Бамбуковая флейта

Первое, что Сяомин услышала, придя в себя — потрескивание костра и чей-то тихий разговор. Девушка решила пока притвориться спящей и послушать то, что для её ушей явно не предназначалось. — Вы уверены, что это шицзэ Цяньюэ, молодой господин? Когда я видел её последний раз… она выглядела несколько иначе. — Хоть она и не особо похожа на себя прежнюю, это точно шимэй, — ответил второй голос, и Сяомин узнала того самого человека, на которого упала. — Её меч совершенно точно — Вэй Эн, и несмотря на одежду, это всё ещё, без сомнения, Цяньюэ. — Но что с ней могло произойти? Почему она не вернулась в клан сразу после той ночной охоты на границе с землями Цзинь? Пропала на несколько месяцев? Шицзэ бы так никогда не поступила. — А это мы спросим уже у неё, когда она очнётся. Ситуация выглядела не слишком позитивно. Её узнали, к ней есть не самые приятные вопросы, достаточно правдивые ответы на которые она так и не смогла придумать за прошедшие месяцы скитаний. Если они посмотрели на её руку, то вопросов будет ещё больше. Сяомин издала едва слышный стон, дабы сделать пробуждение более правдоподобным, медленно открыла глаза и поднялась, садясь. На неё уставились две пары глаз людей в белых одеждах. Взгляд сразу зацепился за расшитые облаками белые ленты — значит, это её родня по крови. Дальняя, но родня. Судя по их обращениям, ей следовало обратиться к ним как… — Шисюн, — она кивнула тому, на которого упала, — шиди, — кивнула другому. Те переглянулись. — Шимэй, должен сказать, в этом месте мы ожидали встретить тебя в последнюю очередь, — улыбнулся «шисюн». — Как ты здесь оказалась? «Представьтесь, блин, я же не могу называть вас первыми пришедшими в голову именами.» — Пришла, как и вы, должно быть. Искала пещеру с артефактами, — Сяомин пожала плечами, дескать, ничего особенного. — Думала, смогу найти что-нибудь интересное. — Прошло четыре месяца с тех пор, как вы должны были вернуться с ночной охоты! — не сдержался «шиди». — Орден уже записал вас в мёртвые, так как все посчитали, что вы погибли, охотясь тогда в землях ордена Цзинь. — Ну… с тех пор многое произошло, — уклончиво ответила Сяомин, не желая сразу пускаться в полувыдуманное повествование о собственных приключениях. — Но так вышло, что я отправилась скитаться по стране, помогая людям, где могу. — Но всё же, что произошло? — …Я боюсь соврать, — Сяомин словно балансировала на натянутом над пропастью канате, осторожно выбирая реплики. Не надо было быть гением, чтобы догадаться, что на кону её благополучие, свобода, а быть может, жизнь. Врать Лань никогда не умела, отчасти в силу строгого воспитания, отчасти в силу личных принципов. Она могла сколько угодно ненавидеть сотни и тысячи правил своего ордена, но это не означало, что она из чувства противоречия станет лгуньей и предательницей. — Однако во время сражения с толпой мертвецов я оказалась загнана в угол и, истощённая ранами, потеряла сознание, и не знаю, что было дальше. Лишь то знаю, что очнулась в незнакомом месте, в какой-то пещере. Ни меча, ни других вещей при мне не было, а из одеяний — лишь нижние одежды. Однако Вэй Эн пришёл на мой зов, кажется, где бы он ни был, он был недалеко. Я добралась до ближайшей деревни, и… так и началось это всё. — Но отчего же ты не попыталась вернуться в орден или хотя бы найти кого-то из заклинателей и дать знать через них? — вопрос «шисюна» был вполне закономерным. Знать бы ещё, как ответить. Подпустив в голос дрожи, а в глаза немного слёз (правда, здесь Сяомин рисковала — мало ли какой по характеру была та, за кого её приняли?). — Мне было стыдно… — она опустила бесстыжие глаза, делая вид, что ей очень интересна покрытая пожухлой травой земля. — Так проиграв, почти потеряв даже меч, я чувствовала себя недостойной…. Я хотела искупить свою безалаберность и легкомыслие, помогая людям, — «главное, чтобы вы не узнали, что я ещё и денежки за это брала», — а потом… может… став достойной вернуться… посмела бы показаться в Облачных Глубинах, — Сяомин подняла взгляд и уставилась на старшего заклинателя. Тот если и был впечатлён её рассказом, то никак этого не показывал. На его лице была всё та же доброжелательная улыбка. Сяомин захотелось его стукнуть — может быть, хоть так он проявит хоть какие-то эмоции? Не любила она подобных людей, ведь от них не знаешь, чего ожидать. Он может смотреть на тебя с улыбкой, а через секунду вогнать нож в спину. — Я понимаю твои тревоги, Сяо-Мин, — произнёс он наконец, — но я уверен, что дядя не был бы с тобой строг в такой ситуации. И уж тем более не будет он строг сейчас, — кажется, её мнение по поводу возвращения в Гусу не спрашивалось. Ну, может, оно и хорошо — ведь Лань привыкла жить по принципу «всё, что ни делается, всё к лучшему». Не придерживайся она подобного мировоззрения, спрыгнула бы с горы повыше ещё на второй неделе пребывания в прошлом. *** Шисюна звали Лань Сичэнь, и он был старшим из двух сыновей нынешнего главы клана, Цинхэн-Цзюня. А также троюродным братом Лань Цяньюэ… и дедушкой Лань Сяомин. Ведь именно Лань Сичэнь, он же — в будущем — Цзэу-цзюнь был одним из бессмертных, доживших до двадцатого столетия и убитых ритуалом последователей Тёмного пути. Было как-то неловко находиться рядом с собственным дедушкой, который на самом деле младше тебя-настоящей на год. До Гусу они добрались к позднему вечеру, и Сяомин стоически пыталась не шататься от головокружения и усталости. Целый день полёта на мече в довольно-таки быстром темпе всё ещё был для неё утомительным. Сичэнь сказал, что дядя — вернее, Лань Цижэнь — будет ждать её завтра, а пока ей следует отдохнуть. Сяомин была с этим целиком и полностью согласна, пожелав шисюну спокойной ночи и удалившись на женскую половину. А теперь перед ней стоял вопрос. Где она живёт? В своём времени она обитала в покоях, отводимых наследникам клана, в цзиньши, про которую шутили, что пока там Цяньюэ, это что угодно, но не «тихая комната». Находившаяся там электронная ударная установка и старый, но от этого не менее громкий проигрыватель этому способствовали. — Сестра Цяньюэ? — тихий женский голос из-за спины заставил Сяомин нервно дёрнуться. — Да? — она обернулась и увидела долговязую девушку в простых свободных одеждах, чей лоб украшала снежно-белая лента безо всяких узоров. Лань не по крови, но по сути. — Тебя долго не было, — в тусклых карих глазах, как и в спокойном ровном голосе не было ни тени эмоций. — Значит, я наконец буду спать не одна. Если бы Сяомин могла открыто выражать эмоции, она бы сейчас вытерла пот со лба и громко выдохнула. — Эта Шаньмин* рада, — продолжила девушка, разворачиваясь и направляясь по выложенной камнями тропке к одному из нескольких домиков. — Я тоже рада вернуться, сестра Шаньмин, — нет, она, конечно, бессовестно врёт, но это уже дело другое. *** «А я уже забыла, каково это — вставать в пять утра.» Лань Сяомин мрачно воззрилась на потолок, раздумывая, за какие грехи ей такой режим. Ей, сове до мозга костей. Ей, человеку, до полудня функционирующему исключительно на кофе и злости. Но нет, будь добра вставать, одеваться… ну и всё такое. Ополоснув лицо ледяной водой из приткнувшейся в углу бочки, что, без сомнения, заставило её любить это утро ещё сильнее, Лань полезла в свой ларь и, к собственной радости, обнаружила там полный комплект одежды. Штаны, нижняя рубашка, верхняя удлинённая рубашка, накидка, наручи (профит — скрывающие чёртову разболевшуюся и воспалившуюся метку), широкий пояс, сапоги — всё белых и голубых цветов. «Как будто на свадьбу собралась». Волосы, не мудрствуя лукаво, она подколола в пучок и, наконец, завязала на голове ленту. Вроде сойдёт. — А где твой нефритовый жетон? — спросила Шаньмин, уже одетая и готовая выходить. — Потеряла. Надеюсь, мне дадут новый… — Ну если потеряла, то, может, и дадут, — повела плечом девушка и направилась к выходу. Странная она, подумала Лань. Её подруга и соседка по комнате исчезла на полгода, а она даже не спрашивает, где та пропадала и чем занималась всё это время. Настолько всё равно или не привыкла лезть в душу? Завтрак оставил смешанные ощущения. С одной стороны, она наконец поела не на ходу и не еду сомнительной свежести и качества, а с другой, пресность кухни Гусу была Сяомин недооценена, как и полное отсутствие на столе мяса. Ей хотелось плакать, но пришлось проглотить недовольство вместе с горсткой риса без всяких приправ и даже без соли. «Мы, чёрт возьми, стоим на море. Тут до Шанхая, до побережья, каких-то пятьдесят километров. На мече — пару часов лёту. Так почему нет соли…» Видимо, в Гусу шли на принцип. Адептки после завтрака разошлись по делам — кто-то к своим детям, пока недостаточно взрослым, чтобы обитать среди заклинателей, кто-то — тренировать молодёжь, кто-то — в библиотеку, ну, а Сяомин направилась к средоточию жизни всея Гусу. Благо, даже сквозь века планировка особо не менялась, и она не заплутала на пути к храму предков, обойдя который, можно было наконец оказаться у дверей резиденции главы клана. Её ждали. Лань Цижэнь оказался высоким мужчиной средних лет, воплощавшим собой идеальный образ конфуцианского учёного. При виде него Сяомин с тоской вспомнила о долгих уроках в школе, где на неё с плаката на стене таращился похожий вот на этого мужчину Кун-цзы*, и мужественно подавила в зародыше зевок. Пересказав — чуть с большими подробностями, чем Сичэню — свою печальную и полностью выдуманную историю, Сяомин выжидающе воззрилась на Цижэня. Её дальнейшее проживание здесь зависело от того, насколько он ей поверит. — Я всё ещё не могу понять, что удерживало тебя от связи с Гусу всё это время, — произнёс мужчина, и Сяомин была уже готова страдальчески вздыхать, воздевать очи горе и вопрошать, за что ей всё это, как тот продолжил, — однако твоё возвращение — уже хорошо. Лишних тренированных заклинателей не бывает. Как на это реагировать, Лань не знала, так что предпочла промолчать. — Сейчас в клан прибыли несколько приглашённых учеников, и среди них есть девушки твоего возраста. Я бы попросил тебя присмотреть за ними, пока они живут на женской половине. До этого я намеревался доверить это Янь Шаньмин, но с твоим возвращением изменил решение. Будешь посещать занятия вместе с ними, — колючий взгляд упёрся прямо в Сяомин, и по её спине пробежался табун мурашек. Девушка поняла — он ей не поверил. Ни капли. Она бы и сама себе не поверила, только вот что делать? Никаких доказательств её лжи у Цижэня не было, но лишь вопрос времени, когда до Гусу дойдут вести о её художествах — вымогании денег за помощь крестьянам, перепродаже тёмных артефактов в Ланьлин и Цишань… И на этот момент лучше бы ей быть подальше от Гусу.