Бамбуковая флейта

— И ты хочешь сказать, что не имеешь никакого понятия о том, откуда у тебя взялась эта метка? — Смысл мне врать о собственном здоровье? Я прекрасно понимаю, чем ложь может кончиться! — И тем не менее ты молчала месяц с момента возвращения в Облачные Глубины! Старший лекарь Ордена Гусу Лань быль самым нетипичным Лань, которого Сяомин встречала с момента попадания в прошлое. На его лбу была лента с парящими облаками, но трудно было ожидать от седовласого мужчины миндальничания, в особенности по отношению к тем, кто сам гробил своё здоровье. Увы, Сяомин попадала в категорию именно таких людей, ибо никому не говорила о проклятой ране месяц. — Я сама следила за раной! Если бы стало хуже, я бы сразу обратилась к вам! — И кто тебе дал право решать, что хорошо, а что плохо, Цяньюэ? Не помню, чтобы тебя учили лекарскому мастерству. Сяомин остановилась на середине фразы. Точно, Лань Цяньюэ кто угодно, но не доктор. Доктор тут, и почти дипломированный — Лань Сяомин, будущий невролог, которая за почти год в прошлом умудрилась благополучно забыть почти всё, что учила, просто из-за отсутствия практики и доступа к информации, да и потому, что её разум был занят другими вещами — например, выживанием. На секунду девушка представила, что будет, если она начнёт рассматривать местные методы лечения с точки зрения студента-медика из 2018 года, но тут же отмела эту мысль — её сочтут сумасшедшей. В чём врачеватели из клана Лань точно смыслили, так это в проклятых ранах, и может, довериться им сейчас — самый разумный выход? Конечно, об этом будет сообщено старейшинам, и в частности Лань Цижэню и Лань Цзэинь, и они точно будут недовольны и насторожатся ещё сильнее, но что тут поделаешь? Может, найдётся способ для неё вернуться домой, а настоящую Лань Цяньюэ, заклинательницу, прославившуюся настолько, что её имя дали ребёнку спустя полтора тысячелетия, туда, где она должна быть? Это Лань Цяньюэ должна медитировать часами и самосовершенствоваться, это Лань Цяньюэ должна сражаться с тёмными тварями, это — её родное время, чёрт бы её побрал! Это не родное время Сяомин, в общем-то, не самой выдающейся студентки медицинского факультета, девушки, любящей фотографию и музыку, зависающей часами в онлайн-играх во время рейдов, о богатом прошлом клана которой напоминает только глупая лента-головной убор да меч, оставшийся дома! Сяомин хотела обратно в Шанхай, к небоскрёбам, футуристичного вида зданиям, парящим над рекой мостам, спрятанным в глубине улочек кафе. Она хотела домой, в комнату в общежитии, к своей приставке, к заказанному из Японии новенькому футону, валяться до полудня в обнимку с плюшевым медведем — и что с того, что ей уже двадцать один год? Она даже была готова на подработку заявиться, несмотря на раздражающих её посетителей и не менее раздражающего менеджера! Сяомин не хотела спать в холодной, мёртвой комнате с едва знакомой девушкой-соседкой, подниматься с жёсткой постели в пять утра, затемно, и заниматься самым ненавистным ей делом. То, что она примирилась с необходимостью заниматься ремеслом заклинателя, совершенно не значило, что она воспылала к нему любовью! Лекарь собрал немного крови из раны на руке Сяомин, явно намереваясь использовать образец в ходе поиска лекарства. После он наложил на непрочищенную!!! гноящуюся!!! рану пропитанную какой-то мазью повязку и отпустил девушку, сказав приходить завтра, если всё будет хорошо, и сразу же, если она почувствует себя плохо. Итак, местные методы лечения включали в себя передачу ци (что не помогло в случае с проклятой раной) и мази и зелья, которые варились из лекарственных трав. Негусто… Не говоря уже о том, что рана под воздействием мази может загноиться ещё сильнее. Так, кажется, пора планировать налёт на лазарет. Обчистить ящички лекарей оказалось не так сложно — достаточно было всего лишь пропустить обед, а так как в лазарете сейчас лежала только Юн Циншань, которая большую часть дня всё равно спала, а лекари отошли поесть, Сяомин легко залезла через открытое окно в лазарет и, покопавшись по ящичкам, набрала несколько мешочков и склянок с порошками и настойками растений, которые она помнила из короткого курса фармацевтики, и была такова. Янь Шаньмин пропадала целыми днями непонятно где, и Сяомин пользовалась этим на полную катушку, раз уж уроков после происшествия с монстром на озере пока нет. Лань Цзэинь лично принимала участие в очищении озера и окрестностей от отравленной крови и прочих телесных жидкостей убитого монстра. Что же использовать в качестве антисептика?.. На ум пришёл спирт, но чистый спирт достать в древности невозможно, так как способ дистилляции этанола будет изобретён ещё очень нескоро, а в тех трактатах о древнекитайской медицине, что дошли до двадцать первого века, об антисептиках ничего не было. Ведь главным принципом традиционной китайской медицины всегда было «лечить болезнь до того, как она возникнет», что в случае Сяомин не работало. Хотя, разумеется, использовать знания о меридианах и акупунктурных точках вполне реально — её учили этому и дома в Гусу, и в университете, ведь даже в современном Китае древняя медицина играет немалую роль, возродившись как дисциплина полвека назад. Лань осторожно размотала повязку, стёрла мазь чистой тряпочкой и снова воззрилась на метку. Выглядела она погано — по краям набухли капельки крови, кожа вокруг ран воспалилась и покраснела, а участки гноя стали только более обширными. Она не погорячилась, решив сама принять меры — меры уже давно напрашивались, и как можно более радикальные. Для начала надо разобраться с гноем, так как лечить рану, когда внутри масса гноя, которая в любой момент может прорваться — дело сомнительное. Сяомин перебрала в памяти методы оттягивания гноя из раны и остановилась на методе с печёным луком. Судя по тому, что они получали на завтрак, подобного на кухнях ордена всегда было в достатке. Тогда она нанесёт мазь, данную ей целителем, на рану снова, потом прибинтует сверху мешочек с тёплым печёным луком, и гной должен к утру оттянуться, и тогда она его и вычистит. Но для начала надо хотя бы промыть рану антисептиком. Мужская половина пустовала — все были кто на занятиях, в случае младших учеников и приглашённых заклинателей из других орденов, кто на очищении наведённого ими с Цзинь Лимэй и Юн Циншань бардака, кто занят очищением озера Билинь от огромного скопления водяных гулей, стянувшихся туда после их изгнания из водоёмов Цишань Вэнь. Сяомин прекрасно понимала политику «солнца» — чем лишний раз тратить время на изгнание гулей самим, лучше уж сплавить работу на плечи тех, кто это точно сделает, тем более, если возможность есть. Хотя если бы Сяомин припрягли беспорядок на Билинь разгребать, то, может, она думала бы совершенно иначе. В комнатах адептов, приехавших на обучение из других орденов, был вполне ожидаемый беспорядок. Мальчишки пятнадцати лет, что с них взять? Кстати… а сколько ей вообще лет, вернее, сколько лет Лань Цяньюэ? Самой Сяомин недавно минуло двадцать один, и свой первый день рождения в прошлом она встретила с мрачным торжеством — «я же говорила, что так просто я отсюда не выберусь». Судя по тому, что Лань Сичэнь назвал её «шимэй», она была младше него, но это не особо помогло — Лань не представляла, сколько ему лет. Так, нет, не надо отвлекаться. Искомое обнаружилось во втором по очевидности тайнике в комнате — под неровно уложенными половицами, которые обитатели комнаты, кажется, сами и отодрали. На неровно расставленных в проёме между полом и фундаментом сосудах краснели бумажные красные бирочки с выведенным на них иероглифом «酒», который мог означать только одно — алкоголь. Забрав один из сосудов — самый маленький — Сяомин вернула доски на место и отправилась к себе, пока её не заметили. Вряд ли малолетние алкоголики заметят пропажу всего одного бочонка из своего тайника. Вернувшись в свою всё ещё пустую комнату, Сяомин занялась промывкой раны. Она не представляла, как сильно она отвыкла от боли от прижигания воспалённой раны… Странное это чувство — не больно ломать ноги и руки, не больно заражаться тёмной энергией, а рану прижечь — нет, больно, не надо. Но ничего не поделаешь. После Сяомин поспешила смазать рану мазью, тут же несколько смягчившей боль, и осторожно забинтовала руку обратно. Итак, до заката и ужина ещё три часа, и чем бы ей заняться… Точно, прошлое Лань Цяньюэ! То, что к ней не рвались похожие на её отца и мать люди, привело Сяомин к выводу, что здесь они, скорее всего, мертвы, и её это вполне устраивало. Общаться с людьми, считающими тебя своей дочерью, — нелегко, особенно когда надо убедительно им наврать. Но теперь, не занятая буквально ничем, Сяомин не могла не думать об этом… В её время хроники клана Лань хранились в библиотеке, и вряд ли сейчас они хранятся где-то в другом месте. *** Библиотека ордена Лань была огромной и очень тихой — только ветер гулял между стеллажами и полками, а немногочисленные посетители при перемещении не издавали ни единого звука. В такой обстановке любому современному человеку, который привык к постоянному шуму на фоне даже в предположительно тихих местах, станет не по себе. Не по себе было и Сяомин. Она была единственной, кто сегодня изучал хроники клана Лань, и начала она с книги-метрики, где записывались все рождённые в ордене в целом и в клане в частности дети. Спустя десять минут поисков она нашла имя Лань Мин, отцом которой был Лань Шаньюан. Итак, предполагается, что Лань Цяньюэ сейчас семнадцать лет. Однако смутила Сяомин пометка около её имени, которая, без сомнения, означала, что она — сирота. Имя матери, Лань Циньли, было такое же, как у матери Сяомин, с поправкой на то, что та не принадлежала по рождению к клану Лань и после брака фамилию не меняла. Путём дальнейшего изучения метрик Сяомин поняла, что местный вариант Лань Шаньюана приходился двоюродным братом Цинхэн-цзюню и Лань Цижэню, что делало Цяньюэ, его дочь, троюродной сестрой двух нефритов Гусу Лань, что и вскользь упомянул Сичэнь во время их возвращения в Облачные Глубины. Тогда неудивительно, откуда у Сяомин, внучки Сичэня, синие глаза — он приходится такой же синеглазой Цяньюэ довольно близким родственником. Однако она тут сидела не для того, чтобы в перипетиях генетики разбираться. Что с её родителями?.. Не найдя ответа в свитке, посвящённом смертям всех членов клана Лань, Сяомин полезла на поиски другого — списка изгнанных из клана или ушедших оттуда по доброй воле. Оказалось, списки были отдельно друг от друга, но в первом, с изгнанниками, она нашла имя Лань Шаньюана в записи, сделанной около семнадцати лет назад — «изгнан за неподобающее поведение, духовные силы запечатаны». Интересно, чем так провинился её отец тут?.. Сколько Сяомин себя помнила, для неё он всегда был воплощением заклинательской благодетели и мудрости, образчиком защитника справедливости и просто благородного и честного человека, несмотря на его недостатки вроде маниакального желания контролировать всех и вся вокруг себя. Имя Лань Циньли было среди записей о покинувших клан добровольно — судя по дате, примерно через месяц после рождения дочери, если опираться на дату в метрике Лань Мин. «Добровольно покинула клан, попросив о запечатывании потока ци», и сделанная уже позже пометка «дальнейшая судьба неизвестна». Неужели орден так легко отпустил одного из адептов, да ещё и принадлежащего к линии Лань Аня? Что-то тут было нечисто, но рыться больше было не в чем — мало-мальски подробные записи были доступны только полноценным заклинателям, а полноценные хроники — только старейшинам, главе клана и его наследнику. Сяомин и не знала никогда, что такое — ограниченный доступ к информации, ведь с самого детства она могла читать почти любые книги из клановой библиотеки. А тут она всего лишь старшая ученица, даже не признанная совершеннолетней, несмотря на то, что цзы, второе имя, у неё уже имелось. …А ещё даже старшие ученики не могли ходить на ночные охоты в одиночку, с ними обязательно должен был быть хотя бы ровесник, и их никогда не пускали охотиться на земли других орденов. Сяомин снова проиграла в голове своё появление в этом мире. Она была абсолютно одна, вещи Лань Цяньюэ лежали вдалеке, как будто специально разложенные, она была в глухой части земель Ланьлин Цзинь… А точно ли девушка была на ночной охоте? Потому что если бы спросили Сяомин, для неё это выглядело, как неплохо спланированное самоубийство. Следующий вопрос — а почему? За то время, что она провела в Облачных Глубинах, она привыкла к шепоткам за спиной, но списывала их на странную внешность и поведение, а также на позднее возвращение с охоты, и не прислушивалась к чужим словам, рассчитывая, что сплетни угаснут — ведь в ордене Лань говорить о ком-то за его спиной запрещено правилами! Оказывается, зря — кажется, за сплетнями, особенно на женской половине, стояло что-то большее, чем странное поведение Сяомин. Однако её решение прислушаться к сплетницам несколько запоздало — в тот же вечер прогремел скандал с дракой ни много ни мало молодого господина ордена Цзинь, Цзинь Цзысюаня, и Вэй Усяня. Оба были выставлены прочь, а сплетники переключились с личности Сяомин на новую тему, оставляя девушку в недоумении, что же всё-таки было не так с Лань Цяньюэ. *** Ловя ртом воздух, в грязной, вонючей подворотне пришла в себя одетая в некогда дорогие и красивые, а сейчас мокрые и покрытые разводами уличной грязи белые одежды юная девушка с длинными чёрными волосами и пересечённым лентой с вышитыми на ней парящими облаками лбом. Она несколько секунд лежала на земле и смотрела перед собой, в пронзаемый небоскрёбами небосвод, и только через несколько секунд осознала, что что-то не так. Она подскочила с негромким вскриком и бросилась наутёк, явно находясь в панике. Из продольных порезов на запястьях, глубоких, нанесённых явно собственноручно, но не особо умело, хлестала кровь, окрашивая некогда бело-голубую ткань в ярко-алый. Долго ли ей ещё бежать, пока она не поймёт, что просто не в силах продолжать путь, и не рухнет в новый обморок — в этот раз от потери крови? *** Когда Сяомин вернулась в комнату с одолженным с кухни тёплым луком, Янь Шаньмин всё ещё не было, но на её столе лежало письмо, явно присланное с талисманом. Девушка подошла к столику и взяла конверт в руки, разглядывая имя отправителя. Ранее Шаньмин не возражала против того, чтобы её соседка открывала её письма — кажется, у них с Цяньюэ был установленный порядок чтения писем друг друга, и в основном Шаньмин писали невинные вещи из дома о семье — о матери, об отце, о трёх неугомонных братьях, делающих первые шаги на стезе заклинателя. В свете того, что Сяомин сегодня узнала о жизни своей предшественницы, наверное, Шаньмин давала ей возможность прочувствовать семейное тепло, которого Лань была лишена. В общем, Янь Шаньмин не возражала против того, что Сяомин читала её письма, однако сейчас, стоило девушке потянуться к печати, как её больно ударило наложенным заклинанием, а конверт тут же вырвали из рук. Заклинательница и не заметила, как её соседка вернулась, и судя по выражению её обычно крайне безэмоционального лица, она была крайне недовольна. — Впредь эта Шаньмин попросит молодую госпожу Лань не трогать её корреспонденцию, — процедила сквозь зубы Янь Шаньмин и, вскрыв конверт, углубилась в чтение письма, не двигаясь с места. Прочитав его и кивнув какой-то своей мысли, она занесла бумагу над очагом, гревшим комнату холодным мартовским вечером, и держала её, пока та не обратилась в кучку пепла. До ночи соседки больше не перемолвились ни словом, и Сяомин искренне не понимала, почему — несмотря на разницу в характерах, они всегда имели темы для разговоров, но сейчас Шаньмин отмалчивалась как будто специально — и словно опасалась каждую секунду, что Лань спросит её о содержании письма. Как и многие адепты из Гусу, лгать она совершенно не умела. И всё же, что же такое было там написано?.. Сяомин будет не Сяомин, если не узнает. Скоро совет кланов в Цишани, куда Шаньмин поедет в качестве наследницы малого ордена Сяньбей Янь, подчиняющегося Гусу Лань, а Сяомин — как одна из старших учеников и представителей основной ветви клана Лань. Может, в неформальной обстановке разговорить Шаньмин будет проще?