checkmate

В семь часов утра Чонгук собирается на пробежку. Преодолевая тягу поспать лишние пятнадцать минут, он со скрипом заставляет себя не выбиваться из режима в первый же свободный день. Не позаботься о себе сам, и никто не позаботится. Так продолжается несколько дней подряд, когда работы нет, и нужно самостоятельно распоряжаться временем. Чону повезло, что природа не наделила его ленью. Он упрям и целеустремлен, когда речь идет о своих желаниях. И лишаться хорошей формы он не хочет. Вопреки слухам, она досталась ему тяжелым трудом и дисциплинированностью. Он много курит, закрывая глаза на то, что это противоречит всем основам здорового образа жизни. Однако его не подводят легкие, у него не болит сердце. О чем там нужно еще беспокоиться? В общем‑то, плевать он хотел на чужие слова. Он сделал себя сам. Никогда не ждал, что с неба сам по себе посыплется дождь из алмазов. Чонгук быстро влезает в треники и свободную футболку, играя на перегонки с морозным утренним воздухом, заполняющим спальню через распахнутое окно. Солнце нисколько не осветило окрашенную в темно‑синие тона комнату. Противный моросящий дождь мелкими бусинами оседает на стекле, деревянном полу и на лицо поморщившегося альфы, стоит ему ступить на балкон босыми ногами. Побросав домашнюю одежду на заправленную кровать, он выходит на кухню одновременно с Чимином. Тот не спешит отойти, ошарашенный и сбитый с толку "неожиданной" встречей с хозяином дома. Словно это последнее, что могло произойти при сложившихся обстоятельствах. Пак встал час тому назад, когда потянулся ко второй половине кровати, но не ощутил тепла под рукой. Ему непривычно было просыпаться одному после самого длительного и изобретательного секс‑марафона за всю его жизнь. Чимину казалось, что он заслужил лучшего обращения за свои старания. Он откликнулся на каждое пожелание, выжимая из себя все, что мог. Чувство несправедливости затрепыхалось в грудной клетке, как нечто живое. В первый раз он поднял глаза кверху и в упор посмотрел прямо в переносицу Чонгуку с твердым и дерзким выражением, которое сразу как будто уничтожило разницу в их положении. — Хочешь поиграть в гляделки? — хрипло по‑утреннему и со смешком спрашивает Чон, сложив руки на груди. Он незаметно делает два крошечных шага к омеге, толкая того грудью. Кровь вдруг горячим, отрезвляющим потоком кинулась в голову Чимину, и дрожь мгновенно захватила все тело. Густой голос альфы упал в какую‑то беззвучную глубину. Наступило страшное мгновение темноты и тишины, он почувствовал, что сейчас, прямо сейчас, произойдет что‑то нелепое. — Отомри, — ухмыляется Чон, щелкая омегу по носу. Неизвестная волна, захватившая Чимина, вдруг растаяла. Точно просыпаясь от вечного сна, он глубоко и сильно вздыхает, опуская голову. Все сразу становится простым и обыденным в его глазах. — Я приготовил завтрак, — отвечает Пак сиплым голосом, прокашливаясь. Чонгук с мнимым добродушием смеется, неловко выпивая в пару глотков фильтрованную воду; прозрачные струйки потекли от уголков рта к подбородку, а дальше омега отвел взгляд, смущенный этим откровенно издевательским жестом. — А еще напялил мою рубашку, — констатирует Чон, кивая на брендированные манжеты его нелюбимого кристиан диор. Пак под кропотливым взглядом задерживает дыхание, чувствуя на щеках предательский пионово‑розовый румянец. — То, что ты сделал с моей блузкой, уже не исправить, а ходить… — замолкает, уставившись на поднятый указательный палец альфы. — Правда стесняешься после всего, что было? — Чонгук хмыкнул, утирая лицо и грудь тыльной стороной ладони. Омега сейчас выглядит совсем иначе, даже немного мило. И не скажешь, что этот ангел может иметь что-то общее с представителями публичного дома. Но это правда, что он не принадлежит ни одному человеку дольше, чем на одну ночь. — Выспался? — интересуется альфа, игнорируя попытки Пака наладить контакт. Чон обувается в белые найки и надевает капюшон черной спортивной куртки. — Да, — Чимин мнется около него, как будто ему нужно сказать что-то еще, но лишь открывает и закрывает рот, так ничего и не произнеся. Он не может набраться храбрости, чтобы разбить тишину, окаменевшую вокруг них. Это не ускользает от альфы, но он не хочет больше иметь ничего общего с этим парнем. Вероятно, даже не вспомнит его имени завтра. — Мне далеко до романтики, куколка, — голос по‑прежнему остается бесцветным, но в нем назревает враждебность теряющего самообладание Чона, — поищи в другом месте. И все равно омега чувствует, как робкая надежда закрадывается в измученное сердце. Ему кажется, что Чонгук врет или не договаривает. Все же только начиналось. Мираж построенный в голове как в пустыне рушится, улетучиваясь до последней песчинки. Чимину вдруг противно от самого себя. Он пытается взглянуть на ситуацию со стороны и мгновенно дает себе мысленную пощечину. Такой жалости от себя он не потерпит. Собирает по крупицам задетую гордость, клокочущую плотным комом у горла. — Я хочу, чтобы тебя здесь не было, когда я приду, — Чонгук звучит холодно, настолько, что Чимин ежится. Гадливое презрение в голосе как удар в лицо. Что-то в груди болезненно колет. Чувства омеги сталкиваются с безразличием альфы. — Ничего не трогай и выключи свет, когда будешь уходить. Дверь можно просто захлопнуть. Их ночь стала всего‑навсего одним из многих событий в жизни, ничем больше, лишенным тепла или каких‑либо эмоций. Гук ощущает знакомое чувство. Как часто он пользуется доверчивостью, неокреплостью сердца, любым способом получая от тех бедняжек, на свое несчастье встретившихся ему на пути, все, что захочет. Альфа разворачивается, надевает наушники и мучительно прикрывает глаза. Ранить сердце, очевидно, еще неопытного омеги, не замечая его присутствие, в планы Чона не входило и не входит. Он складывает руки на груди, обдумывая, что следует сказать, но Чимин облегчает ему задачу. — Мы бы могли увидеться снова? — закусив губу в тяжелом и долгом ожидании, Пак робко и нерешительно смотрит перед собой, прямо там, где стоит альфа, но взгляд получается сквозь. Вопрос повисает в воздухе без поддержки, создает с ним натянутую струну, готовую лопнуть в любую секунду, если кто‑то посмеет открыть рот. И когда тишина зазвенела в ушах, Чонгук четко и твердо отрезает: — Нет. Кровь отливает от лица. Чимин, опешив, снова спохватывается в попытке успеть исправить положение, обратить внимание. Отголоски трезвости и самооценки бьют тревогу, потому что их обладатель жестоко пренебрегает ими. Он мысленно ругает себя за тряпичное безволие, нетвердо стоя на ногах. Дверь закрывается, Чонгук уже давно не слышит омегу, в наушниках – плейлист с надоевшей музыкой, но без нее бегать становится некомфортно. Он стоит на ступеньках, уверенный, что омега не станет выбегать вслед. Чимин долго потерянно глядит на дверь, потом поворачивается и, слепо спотыкаясь, бредет к ванной. Он поджимает губы и грустно улыбается, прокручивая кран в ванной. Снимает с себя застегную на три пуговицы огромную рубашку, что совсем не по размеру, и торопится лечь в теплую воду. Пак застывает совершенно обнаженный перед зеркалом, будто пораженный невиданной красоты шедевром. Даже забрасывает вдаль сознания мысль о том, что Чонгук скоро вернется и точно не будет обрадован повторной встрече. Омега с немым удивлением разглядывает тело напротив, как незнакомое. Каждый квадратный сантиметр покрыт либо синяком, либо укусом. На шее кроваво‑алые засосы разных размеров. Чимин помнит, как получал их, как сам напрашивался. Он прикусывает губу, медленно ведя руками по коже. Хвойный запах ударяет в голову, вышибает рассудок, не отпускает из цепкой хватки. Пак опускается в ванную, мучительно стонет, потягиваясь и запрокидывая голову. Под веками вырисовывается нечеткий образ. Крепкие бедра, мускулистая грудь, исчерченная самим омегой, и глаза. Черные. Опасные. Влекущие за собой. В них чувствовалось нечто темное, пугающее, словно под красотой скрывается истинное зло. Ночь эта не могла хорошо кончиться. Чимин получал истинное удовольствие от чонгуковых грубых ласк, граничащих с болью ровно настолько, насколько это было необходимо. Пак и повелся на его отзывчивость, полагая, что для альфы он нечто большее, чем просто кусок мяса. Чон позволил обманутся, не ставя себя на первое место. Он трогал Чимина так, словно знал задолго до, давил на самые чувствительные точки, целовал до потери воздуха. Не верится, что это просто ловко отработанный механизм. Пак усмехается, осекаясь: "И все за тем, чтобы потом выставить вон".

***

Небо над головой изогнулось стальным щитом. Проблески белого света показались ничтожными по сравнению с огромной темной массой серых невзрачных облаков. Мир как будто поддался черно‑белому фильтру, даже трава и листья побледнели, словно из них вымыли краску. Отсутствие признаков жизни на дорогах создало еще более апокалиптическую картину. Чонгук сбегает по хрусткой от мороза садовой дорожке, которая идет круто вниз, к обледенелой железной калитке в живой изгороди, а оттуда в переулок. Огромный дом скрывается от посторонних глаз, утопая в высоких деревьях и кустах. Перед тем, как осесть в одном городе, Чон долго думал, где всего мало‑вероятнее его будут искать. Он старался мыслить с точки зрения любого вменяемого копа. Какой дурак поселится в большом доме, когда он объявлен в розыск? Следовательно, подобные варианты не будут рассматриваться. Как ни странно, схема работает до сих пор. Ветер подрезает на поворотах, выбирая самые уязвимые места. Он не позволяет немного задуматься и отвлечься. Чон чувствует себя каким‑то нервозным и раздраженным, словно кто‑то чуть не сбил его с ног. Будучи человеком‑одиночкой, альфа не привык видеть кого‑то сразу после пробуждения. Нахождение его по близости обязывает к бессмысленному разговору, вопросам, обреченным на провал. Неужели не ясно, что он ему до лампочки. Неужели нельзя убраться, пока он его не послал. Если бы не разыгрывающийся ураган, смутно оповещающий о себе тихими раскатами грома, он бы посадил Чимина на такси уже ночью. На улице утром мокро и сыро, идет мелкий дождь, облепляя лицо и прокрадываясь к шее. Маршрут Чонгука от дома до общественного парка и обратно всегда занимает не больше сорока минут, а сегодня еще меньше. Холодный ветер через одежду пробирается под самую кожу, расползается по телу и заставляет бежать быстрее. Чона не расстраивают ни новые кроссовки, которые теперь имеют цвет грязи, ни мерзкая погода, ни тот факт, что ему вообще-то довольно холодно. Он перебегает через короткий мост, окидывая взглядом реку под собой. От дождя в ней прибыло воды, по канавам побежали ручьи. Ничто так, как вода, не способно сообщить о приближающемся ливне. Крупные капли вливаются в природный поток, расходятся кругами по поверхности. Дождь набирает обороты с каждой секундой. Вскоре становится не различить и отдельные капли, и момент их падения. Стена из ледяной воды обрушивается на землю, почти поймав альфу, забегающего во двор. В восемь он уже набирает негнущимися пальцами код на двери и, раздевшись по пояс, идет к холодильнику, не удосужившись при этом включить свет. Глазам не к чему привыкать, попав из одной темноты в другую. Кончики челки прилипают ко лбу, не скрытые ранее под капюшоном. По затылку бегут колючие мурашки и грозятся перейти ниже. Чонгук трет рукой шею, разогревая продутые мышцы. Дом обменивается с ним теплом, забирая холод, занесенный улицей. Альфа стряхивает капли воды с волос, избавляясь от обволакивающего невидимого кокона сырости. Улыбается своим мыслям, облокотившись спиной на столешницу и оглядывая кухню на наличие изменений. Чимин и правда заморочился с готовкой, сварив домашний кофе и поставив на плиту сковородку с омлетом, не успевшим остыть под крышкой. Альфа засовывает в рот кусочек, мыча от удовольствия, забыв, что значит, когда о тебе заботятся. Пока Чон пьет кофе, он замечает номер, оставленный омегой. Очевидно, его мобильного. Альфа, вспоминая утренний взгляд, полный наивной надежды и детской робости, сминает листок в руке, кидая в сторону мусорной корзины, убирает посуду в раковину, хлопнув дверцей и не увидев, что промахнулся. Чонгук шлепает до ванной комнаты, на ходу снимая с себя остатки одежды, чтобы тут же закинуть в машинку. По полу растекаются мелкие лужицы от чьих‑то мокрых ног, а ванна наполнена до краев. Он выдергивает металлическую пробку, и раздается урчание утекающей воды. От нее веет запахом самого омеги и морской соли с хвойным запахом. — Вот же… — ругается Чон, поднимая завалявшийся халат и разнообразные бутылочки ‑ назначения которым он сам не знает - по его мнению, нарочно брошенные. Уголки губ расплываются в насмешливой улыбке от такого по-детски мстительного знака. Под горячими упругими струями воды Чонгук окончательно согревается. Мышцы от долгого дефицита нагрузки начинают болеть сразу после приложенной к ним силы, как результат продуктивной работы. Альфа крутит пару раз головой, разминая шею, и подставляет лицо под душ. Он оборачивает вокруг бедер махровое полотенце, поднимаясь на второй этаж в гардеробную. Там на вешалке - так же небрежно повешенная рубашка, которую ему придется надеть ради соблюдения дресс кода. Сегодня должна состояться долгожданная и важная встреча со старым другом. С лучшим другом. Белая мятая бумажка лежит на столе на кухне. Чонгук собирался выбросить ее снова, но Чимин неплохо выполняет свою работу.

***

Чон заезжает на подземную парковку торгового центра, ставя гелендваген ближе к выходу. Надевает капюшон серого худи и накидывает сверху кожаную куртку. От бетонных стен веет той же сыростью и влагой. Он замечает еще пару машин в глубине помещения. Утро выходного дня. Жуткая непогода. Чонгук рассчитывает, что это поможет ему избежать встреч со знакомыми. И просто светиться лишний раз не хочется. Он ходит от одного прилавка к другому, одной рукой катя впереди себя тележку, доверху забитую продуктами и прочими домашними мелочами. Чон обнаружил, что его холодильник заметно опустел после долгих разъездов. Первой мыслью было вызвать курьера, но ему с выражением глубокого сожаления, объяснили, что никто из свободных сотрудников не в состоянии работать при сложившихся погодных условиях. Пока Чонгук стоит в, на удивление, длинной очереди, изо всех углов раздается тревожный женский голос, сообщая, что чей‑то ребенок заблудился, и требуя родителей подойти к администрации. Альфа пропускает мимо ушей это заявление, выжидательно косясь на соседние кассы, чтобы поскорее загрузиться в автомобиль и уехать. Лицо его - самое обыкновенное для посторонних людей; никто не знает, как он выглядит, так что беспокоиться о записях на камерах наблюдения нет смысла. Однако томительное ожидание зудит в груди, подталкивая наружу, подальше от взглядов. — Чон? Он оборачивается инстинктивно, сведя брови от удивления. Как его могли узнать с почти полностью закрытым лицом, так и оставалось бы загадкой, если бы он сам не знал человека, позвавшего его. — Хью? — Чонгук переводит взгляд с мужчины на маленького мальчугана, вьющегося у ног отца и выпрашивающего купить плитку белого шоколада. Он тянет ручонки к пестрой пачке, пользуясь ситуацией, но альфа, боком чувствуя шевеление, перехватывает его запястье. Мальчик закусывает губу, надув щеки, но не раскричавшись или расплакавшись, как Чон ожидает. Он лишь обхватывает маленькими ладонями большой палец на руке Хью, уставившись любопытными глазами на незнакомого… — Кто этот дядя? — пытается прошептать маленький омега, но с высоты своего роста ему не хватает громкости достать до отца и получается так, что Чонгук его отлично слышит, негромко смеясь. — Друг, — отвечает альфа, проницательно смотря на него, будто ищет подтверждения своим словам. — Поговорим? — спрашивает тот с интонацией, больше напоминающей утверждение, и Чонгук без сомнений кивает, соглашаясь. Чон вдогонку к горе продуктов кидает пару плиток шоколада незаметно для глаз омеги, которые наполнились каплями‑горошинами после отказа отца. Он не смотрит на Чонгука, смущенный внимательным взглядом. В голове всплывает папино "не слушай незнакомцев и не говори с ними, понял меня?", мальчик добросовестно следует данному ему наставлению. Альфа оставляет их, чтобы погрузить бесчисленные пакеты в багажник. Несколько приходится закинуть на задние сидения, когда на голову скатывается бутылка молока. В то время как Чонгук возвращается, сунув в передний карман толстовки шелестящую упаковку, Хью сидит на корточках перед сыном. Юный боец подозрительно оглядывается на друга отца, поджав губы и, сверкнув предупредительно желто‑зелеными глазами, убегает в игровую комнату. Они опускаются на стулья напротив друг друга за небольшой столик. Чонгук говорить не спешит. Хью молчит, окидывая альфу пристальным взором. Между ними идет беззвучный разговор, в течение которого вспоминается и знакомство, и период неприятия, и крепкая дружба, и последняя встреча. — Год? — уточнил Чон. — Полтора, — вздыхает альфа, собрав руки в замок и положив их перед собой. Чонгук качает головой и продолжает осматривать друга. Почти не изменился. Темно‑каштановые волосы, чуть смугловатая кожа с выветрившимся загаром, в глазах тень улыбки. — Все ходишь с этой глупой татухой? — альфа придвинулся ближе, вглядываясь в левое плечо. Два черных кончика, напоминающие чьи‑то рога, не ускользают под серой рубашкой. — Мужу нравится, — Хью улыбнулся уже губами, мелкие морщинки покрыли уголки глаз, придавая его лицу мужественности. — Он просто не хочет тебя расстраивать, — Чон откидывается на спинку стула, негромко проговаривая: — У тебя сын. — Ты наблюдательный, — хмыкает в ответ, подмигивая сыну, который с восторгом смотрит на отца, когда откапывает в надувном бассейне с игрушками большого черного медведя. Он выбегает из яркой комнатки, задевая плюшевой лапой какого‑то альфу одного с ним возраста, и, быстро извинившись, бросается к Хью на руки. — Пол, поиграешь еще немного, пока я говорю с Чонгуком? Пол с нескрываемой обидой уже подается обратно, но Чон достает из кармана шоколадку, заставляя омегу округлить глазки от детской радости, и треплет мальчугана по голове, кивая на игровую площадку, где его дожидается, кажется, оскорбленный альфа. Он двумя руками выхватывает сладость, стремясь скорее покинуть место преступления. — У тебя сын, — подытожил Чонгук, готовый приступить к разговору. — А у тебя, как могу заметить по виду, ни семьи, ни отношений, — он обводит пальцем круг в воздухе, помещая в центр альфу. На безымянном пальце левой руки поблескивает золотое широкое кольцо, не оставляющее сомнений в положении его счастливого обладателя. — Да брось, что меня выдало? — усмехается, зная отлично, что Хью просто слишком хорошо осведомлен о его привычках. — Не включай режим полицейского, майор Квон. — Подполковник, вообще‑то, так что следи за своим языком, преступничек, — альфа усмехнулся, никак не веря неожиданному совпадению. — Постараюсь не давать повода. Как бывает при встрече старых приятелей, мысли в голове формируются не сразу. Хочется одновременно и услышать, и рассказать. Не ошибиться бы в том, что перед тобой все тот же человек. Время меняет всех без разрешения. Хью долю секунды колеблется перед выбором, старательно ищет правильные слова, а потом спрашивает, понизив голос на несколько тонов: — Что в планах, Чон? — Ничего особенного, — альфа нахмурился, прислушиваясь к своим инстинктам. Одно шестое чувство способно подсказать, где стоит ожидать подвоха. — Знаю я это выражение, — хмыкнул Хью, пытаясь вспомнить: — Ах да, — выдохнул он, продолжая, — предам - могу попрощаться с селезенкой? Извини, если что‑то упустил. — Сейчас тебе есть, что терять, помимо драгоценных внутренностей, — вырвалось у Чонгука. Он взвешивает все "за" и против", благо собачий нюх на предательства его еще ни разу не подводил. — Тебе, как и мне, нелегко поверить в долговечность дружбы полицейского с явным представителем нарушителя закона, — Квон прыснул от смеха, понимая ироничность сказанных слов. — Но это никогда не мешало видеть в тебе человека с принципами, прежде всего. — Я подумываю сворачиваться, — признается Чон, отводя глаза. — Пять лет сидеть на одном месте не удавалось ни одному курьеру. Нас ловят, как мух, только все устаканивается. — Сменишь документы и будешь собирать побрякушки в каком‑нибудь ювелирном магазинчике? — Еще чего, — фыркнул в ответ Гук, брезгливо поморщившись. — Деньги есть, уеду туда, где все начиналось. Подниму старые связи, напомню о своих заслугах. Главное ‑ успеть смыться, а там все сделают за меня. Уверенность в будущем не то, о чем я беспокоюсь. — Если тебе нужна защита или какая‑то информация, можешь положиться на меня, — опережает мысли альфы, получая благодарную улыбку, полную признательности. — Так тебя перевели после повышения? — посчитав нужным прервать наступившую паузу, поинтересовался Чон. — Да, обменяли на одного парня из местного отделения. Им там, видите ли, нужны новые кадры, молодая кровь, да и стар я уже стал для громких расследований, — хохотнув, честно сознался Хью. — В добавок ко всему, они воспользовались тем, что я жил здесь раньше. По сравнению с другими, не будет тяжело обустроиться. — Расскажешь, какие слухи ходят? — спрашивает Чон, приблизившись лицом к Квону. — Я бы рад, но месяца мне хватило только для того, чтобы привести в порядок отдел. Да и столько открытых расследований накопилось, что я работаю в ускоренном темпе. Сижу теперь в наркополиции, если ты, конечно, не подался в те края. — Не по мне работка, — Чонгук пожимает плечами, с отвращением отвернувшись. — Сам знаешь, как отношусь к нарикам. — И очень зря, — хмыкает альфа, — зависимость неоднозначна. Опрометчиво и слишком просто присуждать ярлыки, такие как "наркоман", без того чтобы… — Сколько пацану? — переводит тему, следя за занимательным процессом в детской комнате. Альфа в красном комбинезончике, неосторожно задетый Полом, бегает за смеющимся омегой, пытаясь ухватиться за край футболки. От обиды и след простыл, а вот ребячество с живостью заиграло в пятой точке. Бормоча себе под нос, он спотыкается через шаг, падая в океан пластиковых мячиков. У всех окружающий появляется улыбка на лице. Но искренней, чем улыбка гордого родителя, нет, и быть не может. Омежка, успевший убежать от преследователя, стоит на другом "берегу", дерзко подбоченившись, и высовывает язык. — Два с половиной, — ответил Хью, маша рукой, чтобы Пол подошел к нему. — Мм, — тянет Чонгук, поднимаясь вслед за другом, — ты обязательно расскажешь мне обо всем. Немало воды утекло. — Да уж, история впечатляющая, — соглашается альфа, поворачиваясь к Чону с протянутой рукой. Они обнимаются, Квон похлопывает его по плечу, говоря с полу усмешкой на губах: — Очень надеюсь, что ты не успеешь натворить дел, Гук. Тебя ждет занимательная жизнь с молоточком и ведерком золота в руках, — подкалывает Хью, переиначивая слова открывшегося ему Чона. Тот лишь смеется, искренне радуясь произошедшей встрече в сотый раз. Грудь греет тепло надежности и верности. Прежде, чем на его ноге повисает легкий как пушинка омега, альфа слышит: — Спасибо, дядя Чон, — звонко проговаривает Пол, утыкаясь лбом в бедро. Отец еле оттаскивает малыша от нового друга, беря за маленькую ручку. — До скорого, — бросает Чонгук в ответ уходящей семейной парочке. На настенном циферблате часовая стрелка смело перешагивает за половину шестого вечера. Альфа, не скупясь на смачное выражение, быстро оказывается в машине, давя в пол педаль газа. Он безбожно опаздывает.

💎💎💎

— Снимай свой костюм, одного альфы в паре будет достаточно, — Тэхен смеется и оглядывает с ног до головы омегу в дверном проеме. Строгие черные брюки и пиджак на белоснежной блузке совсем не портят его внешний вид. Парень, на голову ниже самого Кима, хрупкого телосложения с сумашедше стройными ногами в замшевых ботинках корчит недовольную гримасу, складывая из пальцев фигуру наподобие "бла‑бла‑бла". Карие миндалевидные глаза щурятся из‑под блондинистой челки. Он видимо пытается одним лишь взглядом переубедить альфу, но выходит у него, мягко говоря, не очень. Никак, если быть точнее. Ким непреклонно указывает ему на шкаф с неофициальной одеждой, засунув руки в карманы, на одной из которых блестят дорогие часы. — Но я буду выглядеть, как все омеги, — длинные красивые пальцы, украшенные кольцами с разноцветными камнями, затягивают галстук на шее Тэхена чуть крепче, чем требуется, от чего тот ухмыляется. Он и не думал так быстро одержать эту победу, но точно знал, что в поддавки играть больше не будет. — А что думаешь о моем мнении? — Ким выгибает бровь и притягивает парня за поясницу. Омега чуть не спотыкается, останавливаясь на полуслове. Он переносит тихий кошачий взгляд на командующий взгляд альфы. — Иди переодевайся, моя красавица, — говорит Тэхен, проезжаясь пальцами по призывно торчащим косточкам позвоночника омеги. За такие выходки порой охото отшлепать засранца. Сделает из любой мухи слона, надув тонкие губы и приняв протестующую позу. Омега затягивает узел еще туже в знак несогласия, хотя они оба знают, чем закончится этот спор. — Как скажешь, — цокнув языком, скрывается за стеной, громко комментируя: — Мое чудовище. Через десять минут "красавица" возвращается в розовой рубашке, заправленной в черные облегающие джинсы. Тэхен вроде бы замирает, либо замирает время вокруг него. Привыкнуть можно ко многому, но к совершенству? Он сомневается, что способен на подобное. — Так тебя устроит? — омега сверлит альфу раздраженным взглядом, задирая голову, чтобы казаться выше несмотря на то, что чувствует нарушение его личных прав на выбор. — «Он, конечно, не прекрасный принц, но есть в нем что-то, чего я раньше не замечала», — цитирует Тэхен, довольно улыбаясь произведенным эффектом: парень встает, положив руки на бедра, мол, не сдвинется с места, пока издевательства не прекратятся. Тэхен облизывает нижнюю губу, снова расплываясь в улыбке, и протягивает ему маленькую коробочку. — Открой. — Что это? — в руке омеги тонкая цепочка из белого золота, на которой сверкает овальная подвеска со вставкой его любимого драгоценного камня. — Тэхен, это же… — Хризолит, — альфа заканчивает предложение, забирая украшение и вставая позади омеги. Хрупкие плечи вздрагивают от соприкосновения кожи с холодом. Он чувствует дыхание на своем затылке и смотрит в зеркало. Тэхен застегивает цепочку и прикасается губами к шее омеги. По нему словно проходится электрический разряд, фарфоровая кожа покрывается мурашками. От таких манипуляций жар расплескивается и захватывает внутренности. Кажется, он злился минутой ранее, а теперь шокированный и счастливый смотрит верными глазами в отражение лица своего альфы. Тэхен чертовски любит этого вспыльчивого, буйного и непослушного мальчика, и любовь разрастается и цветет. Полюбил вот таким ‑ отчаянно всемогущим, смелым, решительным. Он привык к его замашкам и больше не может представить, каким бы он был без них. Ким ‑ единственный, кто может подчинить бурю внутри омеги. Настойчивое упрямство рассыпается пеплом, сгорая от требовательного голоса Тэхена, порой ему достаточно взгляда, чтобы мысленно сложить оружие. Взъерошенный и уязвимый ‑ ложное впечатление. Независимый и уверенный ‑ самый заветный трофей. Предложи, он бы не стал загадывать новой жизни, потому что знает, что его жизнь в этом человеке. — Если ты закончил дуться, Юнги‑я, — Тэхен целует место за ухом и отходит к деревянному комоду под зеркалом, выдвигая один из многочисленных ящиков. — Помоги мне с запонками. Юнги прикасается к своей шее пальцами, как будто там мог остаться ожог, последний раз недовольно бурчит себе под нос и выполняет просьбу альфы. Зато с другими Мин ведет себя одинаково непреклонно, уверенно, независимо от того, кто перед ним: омега или же альфа. Он гордый, и этого у него не отнять. — Могу я узнать, ради кого мы вернулись в Корею так быстро и в чью честь праздник? — Юнги оценивающе глядит на Кима, отмечая про себя, что костюм очень выгодно подчеркивает достоинства его телосложения. Давай, попробуй удержи себя в руках, когда перед тобой стоит идеал. Тэхен гладит его по плечам, заглядывая в глаза. Юнги как‑то по-летнему солнечно улыбается от родного прикосновения. Так, что альфа хочет спрятать его и никому не показывать. Мин узнает этот блеск в глазах, не удержавшись, искрится звонким смехом, не разнимая скрещенных рук. Они чувствуют друг к другу одно и то же, хотят одного и того же. Юнги испытывает не сравнимое ни с чем удовольствие, когда его обнимает Тэхен. Он бы без проблем ограничился простыми, бессловесными, уютными объятиями. Человечество зря старалось, придумывая слова. — Пообщаешься со своими знакомыми, пока я буду обсуждать дела с Чонгуком, —Тэхен наблюдает за реакцией Мина на упоминание о своих "друзьях". Он их терпеть не может, потому что они готовы сожрать взглядом его альфу, игнорируя факт, что тот занят. — Эти шлюхи друзья… мне не о чем с ними говорить, — Юнги фыркает и про себя ругается, пытаясь не выдавать признаков ревности. — А какие дела могут быть у тебя с Чонгуком? После безумного ливня, как это обычно бывает, просыпается не менее безумное солнце. Оно яркими закатными осколками сочится через стеклянный квадрат окна. Колючий блеск играется на влажных после дождя уснувших крышах. Солнечный луч падает на лицо омеги, задерживается в мягких локонах. Он жмурится и морщит носик. Видеть Чона совсем не хочется. — Не обращай на него внимания, это только между нами двумя. Мы же договорились, что все в прошлом, — Тэхен обнимает омегу и целует в макушку. — Давай так, — начинает Юнги, словно предлагая сделку. — Если он ко мне не пристает, я буду всеми силами держать себя в руках. Но как только… — Если, милый, если, — поправляет альфа, положив голову поверх омежьих рассыпчатых волос, притягивая Мина к себе. — Мы оба знаем, что это обязательно произойдет, — вздыхает Юнги, прижимаясь щекой к крепкой груди Тэхена. Слушая его размеренный сердечный ритм, собственное сердце стремится попасть в унисон. — В общем, я притворятся не буду, ему давно пора получать по заслугам. Юнги начинает оттаивать, ледник внутри раскалывается и тонет в океане чувств, которые он испытывает к альфе. Он уверен, что Чонгук ему безразличен, но он сам для Чонгука предмет необоснованных насмешек и подколов. — Хочешь устроить драку при важных людях, многие из которых мои друзья? — хмыкает Тэхен, поглаживая омегу по голове. Мину становится легче, и пульс больше не стучит. — Я бы на это посмотрел, — продолжает Ким шутливо, а потом добавляет серьезно: — Но не сегодня, договорились? Омега вдыхает мускусный, амбровый запах, сочетающийся с запахом духов Тэхена, это действует на него успокоительно. В какой‑то момент он даже радуется случаю сделать альфе приятно, хотя ради этого придется терпеть словесные издевательства. Они стоят, тесно прижавшись. Ким без слов знает, что Юнги не подведет. Для вида покапризничает, да успокоится. — Просто будь рядом и обнимай меня почаще, — улыбаясь краешком губ, шепчет Мин. Тэхен чуть отстраняется, находит омегу губами, оставляет невесомые поцелуи на густых ресницах, нежно целует переносицу, кончик носа, а, добравшись до полураскрытых губ, спрашивает: — Я когда‑нибудь тебя подводил? Юнги приподнимается на носочки, утягивая альфу в долгий, жгучий, развязный поцелуй. Он находится в той же комнате, но точно знает, что находится "дома". "Дома" ‑ там, где сильные, поддерживающие руки, теплая нежность, улыбка, дарящая ощущение надежности. Утверждение, что его мир не вращается вокруг этого человека, совершенно абсурдно. Он так сильно любит его. И это самая главная победа. Тэхен влажно ведет языком по губам омеги, собирая сладкую пыльцу и вдыхая жасминовый запах с нотками розы. Цветок, легкий и изящный, словно сорванный ранним утром и еще влажный от росы. Руки машинально опускаются ниже поясницы, только ограничение по времени мешает ему сейчас подхватить омегу за шикарный зад и повалить на кровать. Его сожаление выражается глубокими толчками в рот Юнги, который с удовольствием отвечает. Под закрытыми веками трепещутся мельчайшие искорки. Они нехотя отрываются от поцелуя, хотя могли бы часами этим заниматься. Тэхен ласково смотрит на Юнги, проводя большим пальцем по его раскрасневшимся губам. — Господи. Я чувствую себя каким‑то павлином, — вздыхает омега, покрутившись перед зеркалом. — Но зато очень красивым павлином, дорогой. Дома будешь гулять голым по комнатам. Руки Тэхена снова занимают свое законное место, он сжимает в ладони одну из упругих половинок, игриво ведя бровями. Мин облизывается по‑кошачьи, но руку отнимает. Ощущает во взгляде напротив искры, за секунду готовые вспыхнуть в пожар. — Просто дождаться не могу.

💎💎💎

Автомобиль тормозит среди многочисленных дорогих марок внедорожников. Чонгук расправляет пиджак, застегивая пуговицы, на выходе из машины. Бета, управитель дома, находит его в списке гостей и пропускает внутрь. Двухэтажный коттедж из красного кирпича с серой покатой крышей по‑царски расположился в лесу, как какой‑нибудь секретный штаб. Он окружен забором со всех сторон, а за пределами ‑ бескрайний дикий лес с его невероятными тайнами. Сам дом ‑ тайна, доступная избранному кругу лиц. Чон знает истинное предназначение такого изысканного сооружения. Это залог счастливого будущего для себя и своих детей, место, где можно будет беспечно встретить старость и умереть без сожалений. По периметру сплошное бездорожье, так что подобраться на спортивной тачке или на примитивном седане ‑ самоубийство. На подъезде предусмотрен асфальтированный участок и гараж для хозяйских машин. На первом этаже просторно и очень светло. Чону приходится закрыть глаза на первое время, чтобы привыкнуть к свету. Огромная люстра высоко на потолке разбрызгивает блики с такой силой, что альфе хочется ослепнуть. Он идет, ориентируясь на голоса вдалеке. Одна комната за другой мелькают по бокам, там носится прислуга, распределяя между собой обязанности. Они бросают на Чонгука изумленные взгляды, неспособные отвернуться. Гук миленько улыбается омегам, останавливаясь перед дверью. Как стадо прирученных зверьков они разом застывают. Строгий голос беты заставляет их встрепыхнуться и разбежаться. В зале около десяти человек разных профессий. Чонгук здоровается, обращаясь по имени к каждому. Стены широкой бильярдной комнаты обшиты деревянными панелями, еще пахнущими смолой и хвоей. Он чувствует себя спокойно, обходя колонны, за которыми стоит зеленый стол на резных металлических ножках. Двое мужчин начинают игру, натирая кий голубым мелом. Их спутники перешептываются, ставя на выигрыш, разумеется, своего альфы. На экране плазмы счет 0:0. Чон находит Тэхена около камина у крайней стенки. Элемент интерьера, предназначенный скорее не для тела, а для души. Альфа сидит, закинув ногу на ногу, и пьет из тяжелого стакана с толстыми стенками. Он не принимает непосредственного участия в общей процессии. Ким пригласил всех этих людей по старой памяти и из принципа "больше отдаешь – больше получаешь". Да и приезжает он раз в год, из таких встреч надо извлекать как можно больше пользы. Чон садится рядом, наблюдая за язычками пламени, с треском вздымающимися вверх. — Чон Чонгук, — Ким делает глоток элитного виски и прочищает горло. — Ты совсем забыл о пунктуальности. — Ким Тэхен, — Чон передразнивает брюнета, откидывая голову на спинку дивана. — Все такой же зануда. Я приехал по твоей просьбе, имел право немного задержаться. — Что заставило тебя опоздать? — так и не посмотрев на друга, спрашивает Тэ. — Прошвырнулся по магазинам, — ответил Чон, краем глаза улавливая стройную фигурку, спрятавшуюся за дверью уборной, распознавая в ней Юнги. Наружу рвется ехидный оскал, но он делает вид, что ничего не заметил, приберегая издевки на горячее. Он подумывал вообще не трогать сегодня Мина, но удержаться просто нет сил. — Ого, как обычный смертный? — удивляется альфа, издав смешок. Он осушает содержимое стакана и достает со стеклянной полки под столом еще один. Разливает крепкий напиток до последней капли. — Эх, мой любимый. Чонгук скептически подносит виски к губам, привыкший к одному виду выпивки. — Не смеши меня, — отзывается он, облизываясь. Переменно сменяются вкусы на языке: от горького к терпкому, затем кислый, соленый, и напоследок сладкий. — У тебя весь погреб забит такими бутылками. Ты ж тут конец света готовишься встречать. Тэхен, рассмеявшись, подносит стакан к стакану Чона, с притворным пафосом произнося: — За дружбу, любовь, и чтобы даже тогда, когда наступит конец света, можно было опрокинуться. — В семье не без алкоголика, — чокнувшись, усмехнулся альфа, чуть расслабляясь от жгучей вязкости спиртного. — Я было подумал, что ты нашел себе кого-то. Опять забыл о друге, — съязвил Тэхен, почуяв сладость цитрусов от Чонгука. — А клялся не влюбляться больше, дураком меня называл. — Я уже любил однажды, — Чон резко прервал Кима, взглядом заставляя заткнуться. — Теперь мне за пределами постели подобное нахуй не надо. — Он указал на альфу пальцем, добавив: — А ты – все еще дурак с опилками в голове. Юнги вернулся из ванной комнаты и собирался присоединится к своему альфе, но заметил еще одну черную шевелюру рядом с ним. Этот затылок он бы не хотел видеть до конца своей жизни. Омега идет к ним уверенным шагом. Прервав разговор двух альф своим появлением, Мин демонстративно садится на одно колено Тэхена, обнимает его за шею и вовлекает в жаркий, тягучий поцелуй. Ким сначала удивленно смотрит на него, потом улыбается, понимая, чего ради это делается. Юнги лижет вишневые губы с привкусом виски, пьянее то ли от первого, то ли от второго. Аромат двух самых роскошных цветов вплетается в легкие, охватывает каждый капилляр, артерию и вену, замещая кислород. Запах под стать грациозному и элегантному омеге. Благодаря нему, жасмин становится еще более священным в глазах альфы. У Чонгука эмоции на лице меняются со скоростью света. Желание присоединиться заменяет пошлую ухмылочку. Мин сел как раз на ближнюю к альфе ногу, оттопырив округлые ягодицы, обтянутые тонкой тканью. Облаченные кольцами пальчики перебираются с шеи на открытую грудь, сползают неторопливо к ширинке, схватив кожаный ремень. Тэхен обнимает Юнги за поясницу, прижимая ближе. Теснее. Горячее. Все, что кроме, схлопывается до размеров дивана, на котором они сидят. Увлеченные друг другом, Тэхен и Юнги не замечают его намерений прервать идиллию, создавая тем самым поле для чонгуковой неограниченной фантазии. — А я-то думаю, от чего в воздухе запахло цветочками, — Чон разглядывает Юнги с головы до ног, представляя себя на месте друга. Руки мысленно смещаются на десяток сантиметров ниже, туда, где самое интересное. Он глядит на омегу голодным взглядом, открыто, не скрывая зверского желания. — Не подскажите, где я мог вас видеть? Сектор "подъебать" на барабане выпадает именно Чонгуку с его маниакальной идеей ухватиться за зад белоснежки. Татуированные пальцы двигаются к своей цели, не останавливаемые при попытке влезть в задний карман джинсов. — Блять, — восклицает омега, подпрыгнув на Тэхене, когда к его заднице прикладывается рука охуевшего альфы. Он разгоняется от 0 до уровня суперсуки за 2 секунды, развернувшись все на той же ноге и прожигая Чонгука лисьими глазами. — Совсем кукухой поехал? Чон поднимает руки в сдающемся жесте, а сам продолжает скалиться. Подносит горячую ладонь к лицу, сделав вид, что вдыхает первоклассную композицию, собранную этими самыми пальцами. Внутри все беснуется от радости. Шалость удалась. Омега пунцовеет, все еще сверля во лбу Чонгука дыру размером со вселенную. Он готов натянуть черные глаза альфы на его же затылок, а потом кинуть в близстоящий камин, сжигая заживо. По его скромному мнению, это минимум, который Чон заслужил. Тэхен в этой перепалке сидит заморожено, озирается по сторонам, чтобы удостовериться, что никто в окрестности не увидел одну из серий развернувшегося порно‑сериала. Переводит затуманенный взгляд с Юнги на Гука, пока слабо представляя, что он успел натворить за минуту. Мин весь напряжен, словно на иголках от ненависти и дикого желания вмазать по этой довольной физиономии. У него разве что пар не идет из ушей, а вот руки сжимаются в кулачки и выбирают правильную траекторию для удара. — Ты лишишься глаз к концу вечера, если будешь так на него смотреть, — проговаривает сквозь зубы Ким, предупреждая Чонгука, и мягко оборачивает пальцы вокруг запястий омеги, обездвиживая, обезоруживая. — А я тебе говорил, что этот мудак опять за свое возьмется, — пыхтит Мин, выдергиваясь и слезая на диван подальше от Чона. Поправляет волосы и прячет острые ключицы за рубашкой. — А нехрен было задом вертеть передо мной, — заявляет Гук. Улыбка не слезает с губ. Он подмигивает Юнги, толкая язык за щеку, имитируя рукой толчки. Тот почти шипит от злости, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не пустить в ход "когти". Больше всего на свете ему хочется схватить со стола бутылку и разбить ему голову. Он уже почти слышит треск дробящихся костей. Тэхен, кажется, приходит в чувство, беря разбушевавшуюся катастрофу под свою ответственность. Он вскипает от своеволия Чона и легкомыслия Юнги. Первому только повод дай, разыграет все так, что останется невиновным. — Так, — он резко встает перед ними, как учитель перед провинившимися школьниками. Первый свое наказание получает омега, никак этого не ожидавший и притихший от раздраженного альфы. — Ты ‑ вспомни, о чем мы договаривались. Мин выпрямляется, грозно глянув на Чонгука и выражая взглядом все возможные и невозможные оттенки гнева. — Но он первый… — начал было снова распинаться омега, но стушевался от громкого и не терпящего повторений голоса: — Я с кем разговариваю? — с видом полнейшего разочарования спрашивает Тэхен, переходя на повышенные интонации. — Я тебя слышу, — отзывается Юнги, втянув голову в плечи. От внимания Чонгука не так плохо, как от такого Кима. Недовольного, мрачного как туча. Таким угрюмым взглядом он показывает, что его терпение на исходе и вскоре он взорвется. Омега послушно слушает, больше не решаясь вставлять свои реплики. — Теперь ты, — обращается к другу, облизывающемуся как сытый кот, которого пустили в курятник. Огоньки веселья заново воспламеняются на дне зрачка. — Повзрослей, это во‑первых. А во‑вторых, руки поотрываю, если тронешь хоть пальцем моего омегу. Сказав самое главное, Тэхен ‑ не с первой попытки ‑ поднимает дующегося Юнги с дивана и шепчет что‑то на самое ухо. Эффект как от успокоительного: он делает лицо попроще, а по губам пробегает улыбка. — Юнги‑я, взрослым нужно обсудить кое-какие очень важные дела, ты не будешь нам мешать? — уставший от телячьих нежностей, Чонгук нарушает тишину, поддевая омегу и раскаляя до белого каления. Юнги сжимает губы в тонкую линию, ведя обратный отсчет в голове. — Это не займет много времени, — Тэхен целует ладошку Юнги с тыльной стороны, это заставляет тепло внутри омеги поглотить всю ненависть и наконец обратить внимание на Кима. — Ты хочешь чего-нибудь? — Нет, я побуду здесь, — он отвечает, удаляясь в противоположном направлении, ища любую другую компанию, кроме чонгуковой. — Шанс на тройничок, Юнги‑я, грех упускать, — крикнул Чон, получая увесистый подзатыльник от друга. Любое противодействие только добавляет ему настырности.

***

Чонгук в кабинете Тэхена рассматривает разбросанные на поверхности стола прозрачные камешки. Их не больше двадцати, но каждый не задерживается в его руках дольше десяти секунд. Ким стоит перед ним с противоположной стороны и ждет, что он скажет. Нервы тикают в такт с часами, беспокоя альфу способностью порваться к чертям. — Откуда же ты привез этот хлам? — Чонгук подносит еще один камень к мощной лампе. Изнутри он сверкает всеми цветами радуги. Красиво, конечно, но признак плохого качества или подделки. — Ты забыл об элементарной проверке? Здесь даже не нужен химический анализ, чтобы понять – это фальшивка. — Насколько все плохо, Чонгук? — Тэхен наблюдает, как альфа складывает камни в ладонь, открывает мусорное ведро, и пропускает их через пальцы. Блестяшки утекают, словно песок, звонко ударяясь о дно корзины. — Зависит от того, сколько ты заплатил. — Сто тысяч. Чонгук присвистнул, закрыв глаза и потерев переносицу, где осталось два небольших следа от очков. — Ты крупно проебался, мой дорогой друг, — альфа загибает пальцы на одной руке, считая про себя. — Раз в двадцать, если быть точнее. В любом случае, не копайся в мусоре. Тебе за них ничего не дадут, а вернуть деньги не получится. Главный закон времени: ничто не возвращается. Можно, на крайний случай, притвориться, солгать, но время не повернуть вспять. Оно всегда движется вперед. И порой становится поздно. Тэхен шипит тихое "твою мать", и в следующую секунду вещи со стола с грохотом перемещаются на пол. Он в ярости, злится не на шутку. Вначале на самого себя, за свою невнимательность. Отдал деньги практически за стекло. Он никогда так не ошибался. Но всему в жизни суждено случиться в первый раз. Альфа держится за голову обеими руками, сжимая свои черные волосы до белых пятен перед глазами. Ходит по комнате зигзагами, проклиная тот день, когда принимал товар из первых рук. Ошибка новичка. Ошибка идиота, уверенного в честности всех и вся. Чонгук сует руку в карман брюк, досматривая третий подход Тэхена в метании по комнате, достает сигареты с зажигалкой и выходит на балкон. Небо расчистилось от облаков, позволяя созерцать миллиарды звезд на синем склоне. Будто кто‑то случайно задел ковш, полный блистающих алмазов, и опрокинул над головой. Ночная прохлада остужает, собирая бегающие мысли в кучу. — Поделишься? Тэхен не курит уже давно, но он либо разрушит комнату своими руками, либо позволит табаку отравить свой организм, даря ложное спокойствие. Он затянулся и сразу почувствовал, как уходит напряжение. — Эти стекляшки. Кому ты их привез? — Чонгук понимает, что, если клиент не получит заказ, Тэхена не оставят в покое. Альфа не спрячется ни в Корее, ни за границей, ни на том свете. Даже этот скрытый от посторонних глаз домик не укроет. Скорее, его найдут здесь и сразу же закопают в лесу. Он получил предоплату, которая сейчас покоится на дне мусорного ведра в его кабинете. — Для одного важного человека, это уже не имеет значения, — Тэхен стряхивает пепел и снова прикладывается губами к фильтру. Эту ошибку не выкурить, но можно успокоить сознание, которое колотится внутри, словно в клетке, не зная каких последствий ожидать. Он способен выкрутиться из любой ситуации, но сейчас трезвомыслие застелено белой пеленой паники. А любое утешение ‑ просто отсрочка. От реальности не убежать. Чонгук не принимает факта, что Тэхен так жалко сдается. — У меня есть три десятка чистых камней, — альфа делает паузу. — Я подброшу тебе парочку. Будешь должен. — Юнги ничего не узнает об этом.