checkmate

Проходит две недели, Чонгук едет в Пусан. У него новое задание и отвратительное настроение. Пять стаканов самого разного, но одинаково противного по вкусу кофе из дешевых автоматов, приносят головную боль, но не дают уснуть. После пятнадцатичасового перелета из Торонто на контроле багажа у него почти час проверяют сертификат. При пересадке в Сеуле он опаздывает на поезд и едет на следующем по времени. Спонсор в ярости не меньше самого альфы, только его ярость значит куда больше. В городе ливень, порывистый ветер и нескончаемые пробки. Он должен был приехать к покупателю два часа назад, но водитель такси плетется в темпе, уступающем даже улитке. И его нельзя винить в осторожности, но Чонгук думает, что скоро он сам будет представлять самую настоящую угрозу. Как в прошлый раз не получается, Чон не едет на своей машине в целях безопасности. На пустых и даже средне загруженных улицах скрыться не трудно, но сейчас он стал бы легкой мишенью для легавых. Уставшие после работы люди растекаются по всему городу, создавая многокилометровые пробки. Чонгук пару раз порывается остановить машину и дойти самостоятельно. Ему кажется, что так будет гораздо быстрее. Но он продолжает сидеть, злобно поглядывая на парня за рулем и подгоняя его, хотя бы на десять километров в час. На коленях привычно покоится кейс с товаром, ненамного тяжелее предыдущего. В итоге он оказывается перед закрытыми воротами дома. Ему сказали, что после этой сделки у Чона может появиться постоянный клиент, а, следовательно, и постоянный доход. И не то чтобы альфа заинтересован в деньгах. Крайне нежелательно иметь разных покупателей, когда он намылился валить из страны. Лучше один проверенный, надежный. Стабильность — это разве плохо? Глупо надеяться, что его, как минимум, впустят во двор, но он не собирается упускать предоставленную возможность, даже если разбудит самого мэра города. Терять все равно нечего. Стоя под проливным дождем, альфа нажимает на кнопку. Двери с писком расходятся в стороны, глазок камеры следит за поздним гостем. На нем та же черная маска, которая надежно закрывает лицо. К сожалению, личность заключается в других вещах. Чонгук сразу входит, ворота за ним закрывают. В голове не возникает подозрения о подстроенной ловушке. Он уже попался. Последующие события изменить невозможно. Как и знать заранее, где поджидают враги и предатели. Снаружи никого нет, охрана встречает его внутри незапертого дома. — Знакомые лица. Чон оборачивается на грубый голос за спиной. Дверь захлопывается, как единственный путь обратно. Становится не слышно шума дождя, только тяжелые шаги разбавляют гулкую тишину. За занавесом собственной боли, причиняющей не одни лишь физические страдания, но и гнетущее чувство подавленности, альфа не обращает внимания на скользнувшую на лице громилы усмешку. Отсюда и невнимательность к деталям. Срабатывает священное правило. Все плохое, что должно произойти, произойдет. Его просят подождать в гостиной. С него не спускает глаз охранник с татуированными висками. Гук, пройдя в центр зала, оборачивается, стараясь угадать природу веселости этого человека с вечно каменным выражением лица, как и полагается любому телохранителю. Разноцветные рисунки напоминают фигурки из японской тамагочи. И разбросаны они так неаккуратно, что возникает мысль, не подставил ли этот страшный на вид альфа свою огромную голову под иглу ребенка. Чонгук ставит на небольшой стол белый длинный футляр и пару раз проводит рукой по мокрым волосам. Вода капает на промокшую футболку и паркет, хоть выжимай. Тело пробирает озноб, альфа чувствует, как к горлу подкатывает неприятный ком. Количество бессонных ночей рискованно приближается к крайней отметке. Вспоминается Тэхен с его вечным: «Отдохни друг, у нас нет сверхурочных». Но Чонгуку кажется, что у него «недоурочные», а клиентов днем за днем становится все меньше. Большинству из них нужна разовая услуга. Поводов масса: помолвка, свадьба, ценное вложение. Встречаются и лизоблюды, стремящиеся угодить ради собственной выгоды. Затянувшаяся поставка не идет в сравнение ни с одной из уже проделанных. Как будто абсолютно все обстоятельства обернулись против. Худший день в году, и почему-то не его день рождение. После долгой череды неудач всегда приходит успех. «Счастливчикам» иногда везет, и они переживают эти перемены в обратном направлении. Через десять минут перед ним появляется сам господин Юн. На мужчине строгий костюм, словно он не покидает свой офис даже в темное время суток. Взгляд такой тяжелый, что Чон невольно оглядывается, не забрызгал ли он ковер, ведь именно это чаще всего становится причиной недовольства высшего света. Юн Чжон взмахом руки выпроваживает из гостиной посторонних людей. Без сомнения, они остаются прямо за дверью, всегда на страже, если хозяину будет что-то угрожать. Неизвестный преступник - кандидатура подходящая. Пока что неизвестный. Чонгук делает глубокий поклон. — Я прошу простить меня за задержку, — он не поднимает голову до конца, продолжая смотреть в пол. Альфа с поседевшими от возраста волосами садится на диван и жестом указывает Чону приступать. Он выглядит совершенно спокойным, лицо его не выражает ни единой эмоции. Юн старается расслабиться, но от этого только сильнее нервничает. Волнение выдает легкий тремор, он пытается спрятать руки в карманах брюк, но, в конце концов, кладет их на колени, постукивая огрубевшими пальцами. Его удача, что курьер не в себе. Чон не удивлен. Этот человек сейчас идет против закона. Как обычно, полагается на опыт. Ошибки быть не может, все на поверхности, прописано на лице человека. Он не задает никаких вопросов, сразу открывает коробку. На черной подложке лежит ровно шесть бесцветных камней с бриллиантовой огранкой по одному карату. Каждый стоимостью в двадцать пять с половиной тысяч долларов. Отразив сияние хрустальной люстры, они искрятся в руках. Юн Джон рассматривает алмазы по отдельности, однако кроме достоверной информации о их количестве, ничего не получает. Остается самое важное – узнать, кем является курьер. — Можете рассказать мне немного об этих бриллиантах? — господин Юн тянет время, надеясь, что сможет обрести уверенность. На самом деле, ему глубоко плевать, что перед ним лежит сто, а может и двести тысяч долларов. Ему все равно, откуда курьер привез их, какого они цвета и сколько весят. Чонгук, недолго думая, перечисляет все известные ему характеристики, хотя видит, что мэр не понимает ни слова. У богатых свои причуды, и копаться в чужих мозгах не входит в его обязанности. Заканчивает он тем, что камни имеют первую группу чистоты, и внутреннее отражение света является максимальным. Юн часто кивает и рассеянно моргает, потирая руки о свои штаны. Затем мысленно соглашается сам с собой и поднимается с дивана. Чонгук не смеет сдвинуться с места, все еще не услышавший слов согласия о завершении сделки. Резко вибрирует мобильник, альфа, не взглянув на экран, отклоняет звонок. —Должен признать, вы доставили мне больше хлопот, чем я ожидал. Я хладнокровный человек, и меня трудно вывести из себя. Но вам это почти удалось, — Юн Чжон встает прямо перед ним. Лжи в сказанном нет ни грамма. — Я приношу свои извинения, подобное не повторится. Чонгук еще раз выражает сожаление о занятом времени, произносит шаблонные слова о правилах сделки и надеется поскорее уехать отсюда. У него в голове вакуум, тонны усталости внутри, это все тянет вниз, пригвождая к полу. Становится тяжелее держать лицо. — Разумеется не повторится. По-прежнему пусто. Гук принимает сказанное в качестве нотации. И все же какой-то смутный инстинкт осторожности, вызванный необычным тоном, заставляет его спросить: — Что вы имеете в виду? — Я думаю, что могу называть тебя по имени, Чонгук. Чону показалось, как что-то постороннее ударило ему в голову, и картинка перед глазами начала проясняться. Все вещи встали так рельефно и ясно, что усталость просто растворилась в воздухе. Он пошатнулся, поднимая на Юна взгляд, полный растерянности. Его внутренняя убежденность в уже достигнутом успехе сменилась странным, растущим беспокойством. Он чувствовал, что опасение нарастало в нем понемногу, начиная с какого-то упущенного момента. — Тебе повезло, что ты работаешь с такими… — Юн задыхается и не находит слов. Крепко стиснув и оскалив зубы, он договаривает: — С такими заботящимися спонсорами, — его бесцветные глаза залиты злостью. Чонгук увидел что-то новое и беспокойное, мешавшееся со страхом и трусостью. Он не решался встревать, давая мэру время на осмысление своих желаний и договоренностей, пока тот бледнел от ужаса предстоящего выбора, сжимая холодевшие пальцы. Они перешли в кабинет Чжона, заперев двери. — Полиции не пришло в голову, что у твоего начальства все продумано наперед, — сказал он после долгого молчания, отходя от Чона с видом затаившего злобу животного. Его раздражал темный, проницательный и насмешливый взгляд альфы, уже сложившего в уме два плюс два. Внезапная волна гнева сразу разбила его фальшивую уверенность. На губах легла бледная насильственная улыбка. Этому человеку повезло, пожалуй, меньше всех. Видно было, что он пытается вернуть себе сознание, приобретающее особенно четкие вспышки обостренного понимания. — Что заставило вас согласиться? — ожил Чонгук, протягивая альфе воду, стоящую постоянно на подносе в графине возле компьютера. Юн, дернувшись, взял стакан, отпивая нервными глотками. Чону показалось, что он сейчас откусит кусок стекла. — Мне абсолютно по боку, что будет с тобой и всей вашей ненормальной компашкой, — он утирает пот со лба свободной рукой, тыкая в сторону курьера стаканом. — Но мою семью это не должно коснуться. — Полиция знает о том, что вы принимаете меня здесь? — Гук скрестив руки на груди, неотступно наблюдает за мужчиной. Его способность самоконтроля сбоит и переходит в авариное положение, но некоторые детали удерживают на месте. — Нет, — выдохнул Чжон, опадая на большое кресло перед столом. Он положил руки на колени, схватившись за голову. — Но долго я скрывать встречу не смогу. Они выделили определенный лимит времени, чтобы ты успел уехать из страны. После этого я звоню копам. Лучше поторопись, на тебя скоро начнется охота. Чонгук, хранивший в тайне свои намерения уехать в недалеком будущем, вдруг замолкает. Эта новость бьет по вискам, разносится эхом, достает до оголенных нервов. Он не может пошевелится. Он не готов экстренно побросать все и сменить не то, что город, а страну. Мысли беспорядком обрушиваются на него. Безвыходная ситуация. — Сделай так, чтобы я больше тебя не видел, — последние слова, которые альфа слышит до того, как поворачивается спиной и быстро спускается вниз. Сзади раздаётся то ли стон, то ли крик. Чонгук расталкивает охрану и прислугу, не ощущая никакого сопротивления, слетает по ступенькам на улицу, где его ждет второй за сегодня водитель такси. Он не оборачивается, в стеклах автомобиля отражается его лицо, удивленное и не верящее, с силой заставляет себя сделать несколько шагов вперед и сесть в машину. Все время в ушах раздается пронзительный вой. Так звучит человек, боящийся потерять другого человека. Тэхен отвечает после двух протяжных гудков. — Кажется, я вляпался в какое-то дерьмо, хен. Сейчас твой выход. Чон уезжает, забывая этот адрес навсегда.

***

Юн Чжон выгоняет прибежавшую на его голос секретаршу, трясущимися руками пряча телефон за спиной. Как факт преступления, сотрудничества с незаконностью. Всего один звонок, и его кошмар закончится. Если бы он только знал, что его ожидает за помощь полиции, он бы согласился на арест, заключение, казнь, на все, что угодно. Лишь бы с его мужем ничего не случилось. Ему давали с ним разговаривать, и альфа не смыкал глаз двое суток, боясь, что чья-то жизнь может быть прервана, пока он спит. Каждую клеточку тела наполнял невыносимый страх; неужели возможно потерять человека так нелепо. Из-за своей одержимости коллекционера. Он попал под колеса этой безжалостной денежной машины, оказался между двух противодействующих сторон, и обе угрожали забрать что-то важное. Юн считал себя тем, кого нельзя заставить делать что-либо насильно. Никто не мог уговорить, убедить его силой, шантажом, но эти люди обнаружили его слабое место. — Он уже едет, — раздался сухой голос в телефоне. Не меняющийся со временем, такой же, как и в первый раз, когда Чжон хотел сделать подарок омеге, заказывая крупный бриллиант, стоящий четверть его состояния. Благие намерения имеют свои последствия, если относится к ним с пренебрежением, слепо полагаясь на чужих людей и их пустые заверения. Все прекращает свое движение, когда альфа слышит шум в прихожей. Ноги не слушаются, а мозг просит быстрее выйти навстречу. И если бы можно было вырезать из памяти то, что Юн увидел перед собой, он бы сделал это за любые деньги. Узнать в вошедшем невозможно не просто близкого человека, а человека, вообще. Именно так выглядит наказание за излишнюю болтливость, первое предупреждение. Представить, что они могли сделать под знаком второго предупреждения, невыносимо. Ему преподнесли урок – держать язык за зубами. А для убедительности всегда найдутся уязвимые точки, на которые нужно умело надавить. Никто не любит предательства. И чтобы оградить себя от очередного разочарования, нужно готовится к худшему, пока правда не взорвет наивные заблуждения в справедливости мира.

💎💎💎

— Я в курсе, чем ты занимаешься. Чонгук уже на подъезде к дому заметил знакомую фигуру. Омега с опаской глянул на него, пятясь к перилам. У того в глазах темнота чернее ночи. Он, не обращая внимания на Чимина, разблокировал дверь, не пытаясь помешать Паку зайти следом. К своему удивлению, альфа обнаруживает, что пошатывается и не способен думать отчетливо. В отуманенном парами ненависти мозгу не осталось связных мыслей. Внутри от чувства злости начинали плавится легкие. Чон сквозь сжатые зубы рявкнул омеге убираться, но тот шокировал его своим громким заявлением. Внезапная нечеловеческая ярость сжала горло. — Уже сдал меня? — альфа подошел вплотную к омеге, остановившемуся в десятках сантиметров от порога. Сознание помутнело от дикой злости, где-то в затылке ломило от желания раскрошить милое личико об бетон. Внутри у Пака образуется пропасть, в которую вмиг падает вся его решимость. Он делает два шага обратно, но уже слишком поздно. Он сам запер себя в клетке с этим зверем. Добровольно стал жертвой. Чимин медленно кивает, силясь сказать "нет", отказываясь осознавать, что произошло непоправимое. Но это ничего не значит. — Ты хотел еще раз меня увидеть? — Чонгук не похож сам на себя, его полные раздражения глаза забирают тепло, которое теплилось под сердцем, пока омега ехал сюда. — Я надеюсь, что удовлетворю твои желания. На лице застывает отчаяние. Он всего лишь нашел на столе оставленное Чоном колье и бумаги под ним. У него и в мыслях не было звонить в полицию. Это не его дело. Он всего лишь хотел поговорить. Чимин отматывает в голове хронометраж, возвращаясь к себе домой, где он долго ходил из стороны в сторону, где он думал приехать и сделать сюрприз. Худший сюрприз – неожиданный. Он совершенно случайно попал под горячую руку. А это выражение зла в глазах напротив следует избегать всячески, бежать от него, не оглядываясь. Но он оцепеневает. — Чонгук, нет! Чонгук не слышит. Все плывет от жгучей ярости. Он просто не способен себя контролировать. Никакие мыслимые и немыслимые доводы уже не могут его остановить. Уши режет вопль, стоит альфе приложится о его испуганное лицо. Он впервые в жизни проглядывает ту критическую точку, от которой стоило бы повернуть назад. И убеждения не играют своей значимой роли. Чонгук не управляет собой, остается глухим к разумным мыслям. После первого удара следовало бы остановиться. Все это кажется неправильным. И до определенного момента альфа может себя сдерживать. Этим определенным моментом становится одно «но». Будет знать, каково это, когда у тебя за спиной планируются какие-то дела. Пак чувствует, как жидкость с металлическим привкусом растекается во рту. Боль приходит после, соединяясь с животным страхом. Боль возникает там, где есть разрушение. Такая тупая боль, что кажется лечь под хирургический скальпель было бы легче. Чимин ощущает себя безжизненным неподвижным манекеном. В какое-то мгновение он сдается и перестает отбиваться. Все бесполезно. Это его собственная мини-смерть. Каждый справляется с проблемами как может. Чонгук может быстро, грязно и грубо. С каждым движением он обретает власть над собой и своими мыслями. Словно кто-то взял и разом снес все петли. Ему нужно было на чем-нибудь отвести свою душу, в которой проснулась жажда крови. Чимин плачет беззвучно, боясь раззадорить альфу еще сильнее. Привычка послушно подчиняться чужим рукам играет против него самого. Где-то глубоко он вопит и срывает голос от страха. Он задыхается от отчаяния, закрывая рот ладонью и надеется, что это безумие скоро закончится, хуже быть не может. На теле появляются красные следы. Не распустившиеся цветы, а их шипы, вспарывающие кожу. Порог допустимой боли пересекается в считанные секунды, превышается, не имея краев. Не заканчивается ни через пять минут, ни через десять. Чонгук калечит тело, обезображивает разум, забирая все светлое. Сжимает омегу чуть ли не до сломанных костей, но ломает одну лишь душу. Огонь в нем горит с новой силой, Чимин испытывает его на себе и сгорает дотла. На кровати бардак: кровь, пот и чиминовы слезы. Чонгук получил то, что хотел. Чимин потерял все, чего у него даже не было. Он тянет себя за волосы, серебро которых стало пеплом, на ресницах слезы не успевают высыхать. По дому разносится задушенный крик и уже не умолкает. Хочется собственноручно взять нож и вырезать к чертовой матери свое саднящее сердце. Вместо этого омега неподвижно лежит на полу, забившись в угол между стеной и кроватью, откуда сполз от невозможности видеть и чувствовать под собой следы насилия. Он сам пропитался ими насквозь, и теперь противно от собственного тела. Настоящее наказание – лежать пластом, слушать свое дыхание, ощущать свое безобразное, изувеченное туловище. Заключенный в одну оболочку, Чимин боится не выдержать ее влияния. И нельзя вывернуть ее наизнанку, вытряхнуть все, что скопилось внутри. Он бы предпочел утопиться от грязи, боли и позора, далеко пустивших свои корни. Это выше физического. Чонгук бросает его в комнате, сбегает по лестнице, где каких-то десять минут назад тащил омегу наверх за волосы. В руках большая черная сумка с наспех побросанными документами. Он хватает со стола широкую коробку, ставшую причиной произошедшего, и тоже закидывает внутрь. Сейф вычищен, из-под пола вынуты все деньги. Времени становится меньше с каждой собранной вещью, но Чон твердо уверен, что ему нечего опасаться. Не было повода не верить словам омеги. Он не успел сделать ровным счетом ничего. В руке звенит мобильник, накладываясь поверх ужасных звуков, доносящихся со второго этажа. Альфа хочет заткнуть себе уши, слушать противно и мерзко. Последнее незавершенное дело: шлюхам положено платить. — Блять, Чонгук, сколько тебя еще можно ждать? — Тэхен кричит в трубку, ударяя по рулю так, что до Чоны отчетливо доносится визг шин газующей у дома машины. — Ты уже здесь? — альфа спрашивает на всякий случай, если вдруг перепутал звук на улице с полицейскими машинами. — Да, а где тебя носит? — Ким сбрасывает, видя Чонгука, спускающегося к нему. В глаза сразу бросается его бешенный вид. В нос ударяет запах крови, хвои и апельсинов. — Что, мать твою, ты делал? — Избавлялся от улик. Тэхен не видит альфу в лицо, но в его голосе проступает что-то жуткое, необузданно свирепое. На мгновение холодеют руки, нервно сминая руль. Ким хмурится, кидая взгляд на дом. На первом этаже зажжен свет. Все самое отвратительное происходит в темноте. Ким, ни о чем не думая, сорвался с места, получив звонок от Чона, все понял сразу. Именно из-за этого он уехал из Кореи однажды, чуть не попав под суд. Спас отец и деньги. Все, как всегда, решилось с помощью денег и связей. Найти новых клиентов в новом городе не составило труда, и все потому же: деньги и связи. Чонгук открывает багажник, сваливает сумку с рюкзаком и запрыгивает на пассажирское сидение, кивая Тэхену, чтобы тот скорее трогался с места. — Ты уверен, что не хочешь вызвать скорую или… — Или забудем об этом, — оборвал Чон, разрывая новую пачку сигарет. — Юнги где? Тэхен молчит, впериваясь в дорогу внимательным взглядом. В голове кипят и разбегаются в разные стороны мысли. — Я отправил его ближайшим рейсом, — он наконец отвечает, не выдерживая тяжелой тишины. — У нас еще двадцать минут до взлета. Чон обшаривает все карманы в поисках зажигалки, залезает в бардачок, смачно ругаясь, потому что Тэхен не курит, и с чего бы вдруг у него она была. — Возьми, — Ким протягивает ему смятую упаковку спичек, завалявшихся в дверце. Коробок отсырел и чуть не развалился в руках. Спичечные головки крошились, но альфа все же смог закурить, хоть и не с первой попытки. — Спасибо, — Чонгук стряхивает пепел. Он сжимает сигарету губами, жадно затягиваясь, а потом медленно выдыхая. Процесс повторился еще несколько раз. Дождь размыл длинную серую струйку дыма. Альфа закрыл окно, выкинув окурок, и уставился в свинцовое небо, задумчиво произнеся: — Знаешь, говорят, что уезжать в дождь – хорошая примета. Черная ауди стремительно отдаляется от центра. Снаружи мелькают знакомые всю жизнь безликие этажи, магазины, парки. Люди несутся под зонтами, заскакивают в такси, автобусы, метро, как в бомбоубежище. Каждый день словно война. Выход на улицу – поле боя. Простое незыблемое правило: если тебя еще не поймали, ускорься и убегай сам. Мир построен из красивых слов и иллюзий. Но всегда остается надежда, что есть что-то еще. Найти бы только и задержаться. Все постройки проносятся в ряд. Большое, уродливое здание с желтыми панелями – заброшенный бывший офис, где он работал. Неопрятные серые дома, исписанные краской, спутниковые антенны, прибитая дождем трава. Уезжать, на удивление, не так тяжело. Прошлое не влияет на жизнь, если о нем не вспоминать. Он и не собирается вспоминать. В салоне слышен только успокаивающий рев мотора. Тэхен разговаривает по телефону. Сначала с отцом, улаживая последствия, потом с Юнги, успокаивая и заверяя, что ничего страшного не произошло. Он не смотрит на Чона, давая ему время остыть, прийти в себя, и попрощаться с городом. Его отпустило, легкое послевкусие осталось приятным осадком на языке. Он избавился от волнения и сейчас продумывает мельчайшие детали, что могут ему помешать. Арендодатель никогда не видел Чона в лицо, за дом заплачено на месяц вперед, его отсутствие заметят нескоро. Друзей и знакомых здесь у него нет, беспокоиться не станет никто. Чонгуку показалось, что боль возвращается. Он не мог избавиться от мысли, что оставил что-то важное. И эта мысль тикала в голове как крошечная скрытая бомба. Решение уехать было принято немедленно, потому что его так учили. Любое малейшее подозрение – беги. Не оттого что испугался, а от невозможности спрятаться, от отсутствия других опций. А если кто-то встает на дороге, его нужно остановить. Чонгук бы пожалел о сделанном. Если бы не одно «но». Он ненавидит предательства. И полное доверие – смертельный номер.

***

Боль пушечным ядром взрывает мозг, стоит ему подняться. Омега падает на белоснежный ковролин, ударяясь коленями, но не чувствует этого. Голову захлестывает волной огня и крови, агония становится столь мучительной, что терпеть ее нет сил, но он терпит, потому что ему тоже есть, что сказать. По-настоящему больно становится, когда закрывается дверь. В окна падает свет от фар, Чонгук уезжает. На стуле внизу лежит миллион вон, омега рвет их и раскидывает по воздуху. С каждой разорванной купюрой становится легче дышать, но тяжелее жить. Он отработал – ему заплатили. Чувствует себя изуродованной марионеткой, куклой, побывавшей в руках озлобленного ребенка. Боль то откатывает, то приливает снова, нарастает снежным комом, придавливая стотонным грузом, тянет в яму. Держаться на поверхности сознания мучительно, но срываться еще страшнее, ведь схватиться не за что. Тем не менее, радость от сделанного пяти минутами ранее звонка, приятно обжигает грудную клетку. У него трясутся руки, и включенный телефон выскальзывает из пальцев. Минуты одиночества захлестывают Чимина по новой, и он с такой силой швыряет мобильный через всю комнату, что сбивает со стены фотографию в рамке, замечая в последнюю секунду Чонгука и парня гораздо ниже с мятными волосами, улыбающегося и жмущегося к альфе. Омерзительное зрелище. Омега видит сплошную фальш. Он не верит в то, что этот человек может чувствовать. Пак долго бродит по холодным окутанным туманом улицам, не замечая, как катящихся по лицу слез, так и зазывных свистов из темных углов, казалось бы, элитного района. Чимин заходит в ближайший бар и начинает осушать рюмку за рюмкой, пытаясь как можно скорее допиться до беспамятства, хотя никогда раньше этого не делал. Омега чувствует себя опустошенным, списанным со счетов. Будто он бежит в никуда, совершая одни и те же движения, как белка в колесе. Ненамеренно, не имея возможности этого не делать, Чимин вспоминает, как этой ночью грохотало о стену изголовье, как скрипела кровать, как он сам стонал и вскрикивал от беспомощности. Боится открыть глаза, уронив голову на барную стойку, потому что знает – если приоткрыть веки, кошмар станет реальностью. Он вернулся домой лишь утром, грязный и измученный. Тело жутко ныло. Каждый шаг давался с огромным трудом, но только запершись на все замки, он почувствовал себя в безопасности. Чимин не был уверен, сможет ли добраться до ванны, поэтому мешком свалился на кровать, пережидая, пока утихнет боль. Он в жизни не поверил бы, что может испытать подобную ярость. Чонгук изнасиловал его жестоко, извращенно. Можно только гадать, что он сделал бы, будь у него время. Когда Чимин наконец дотащился до ванной и взглянул в зеркало, он не поверил в свое отражение. Скулы покрыты темно-багровыми отметинами, на месте глаз - узкие щелочки. Наполнив ванну горячей водой, он залег туда, как раненое животное, надеясь, что от тепла боль немного утихнет. Только когда вода стала почти комнатной температуры, Чим осторожно выбрался и сделал несколько нерешительных шагов. Чуть полегче, но ненамного. Остаток дня и ночи парень провел без сна. Наутро омега заметил кровавые пятна на простыне и поклялся, что Чон Чонгук заплатит за его унижение и позор. С трудом передвигаясь, он вернулся в ванную и вновь лег в горячую воду. Лицо болело еще больше, а синяки потемнели. Пришлось приложить кубики льда.

💎💎💎

Тихий и непримечательный город радует такими редкими солнечными лучами. С порта доносится легкий ветерок от ледяной воды. Под окнами невысокого дома уже проснувшийся в пять утра рынок наполняется голосами, возгласами покупателей по всему периметру. На протяжении четырех кварталов шум не угасает. Сотни мелких фермеров и ремесленников открывают свои палатки. Сюда стекаются уличные музыканты, актеры, местные жители и туристы. Первыми приходят флористы. Запах самых разных цветов распространяется по воздуху, попадая в открытые окна. В то время как Юнги стоит у плиты и готовит утренний кофе, альфа подходит к нему и обнимает со спины. На случай, если омега будет вырываться. Придется омрачить день, который вполне мог стать одним из самых лучших. — Малыш, Чонгук поживет у нас еще немного, — Тэхен сцепляет руки у него на животе и отсчитывает мысленно пять секунд до того, как Юнги со всей силой наступает ему на ногу. Ким слегка жмурится, но хватку не ослабляет. — Он мой друг, я должен ему помочь. Я поговорю с ним, и он не будет попадаться тебе на глаза. — Мы так не договаривались. — Юнги пытается вырваться, двигает локтями назад, но ничего не выходит. — И вообще, ты меня спросить не хотел? — Хотел. Можно Чонгук поживет с нами? — Нет, нельзя. Нужно было раньше спрашивать. Тэхен усмехается и прижимает омегу к столешнице. Юнги случайно отрезает огромный ломтик сыра, нож падает на досточку, чуть не отскочив на пол. Омега удивленно выдыхает, чувствуя напор тела сзади. У него вообще-то холодное оружие в опасной близости, но альфа совершенно об этом не беспокоится. У Кима напрягается каждая мышца, руки настойчиво пробираются под белую футболку, обжигая холодными пальцами ребра и вызывая мурашки. Юнги знает, что проигрывает прямо сейчас. Поражение, достойное называться победой. Он забывает и о кофе, и Чонгуке, о всех проблемах, кроме одной: альфы, вжимающего его в кухонный стол, и его возбуждения, упирающегося в напрягшиеся ягодицы. Он почти скулит от собственного, накатившего так неожиданно, но приятно, растекаясь внутри и концентрируясь внизу живота. Юнги сжимает пальцами край стола и закатывает глаза. Ему очень сильно хочется ударить альфу, но чего-то другого хочется тоже. — Пожалуйста, Юнги-я, — слова щекочут, заставляя еще одной волне мурашек прокатиться по телу. Мин делает задумчивый вид. По его лицу можно сделать вывод, что он собирается возразить. Отрицание, злость, торг быстро уступают принятию. — Хорошо, пусть живет, только отпусти меня, Тэхен, — Юнги хочет вернуть себе личное пространство, нарушенное таким подлым образом. Он убирает с себя руки альфы и выскальзывает к плите. Кофе из металлической турки сбегает прямо на глазах. Омега бросает на Кима злой взгляд, альфа сразу понимает, кто будет потом отмывать наведенный беспорядок. Минимальная жертва ради уже достигнутой цели. — Пиздато выглядишь, принцесска. Чонгук как ни в чем не бывало выходит на кухню в одних штанах. Услышав из любезно предоставленной ему спальной споры, он поспешил заявить о своем существовании, чтобы голубки не забылись и не устроили погром. А то после можно и не мечтать о спокойном завтраке. Хотя он руками и ногами за то, чтобы посмотреть утреннее порно в живом исполнении. Юнги быстро натягивает края футболки на оголенные участки, застуканный в не самой подходящей одежде и позе. Тэхен оборачивается, закрывая собой омегу от еще сонного Чонгука, который при всем своем желании не способен увидеть ни сантиметра чужого тела. Ким затылком чувствует уничтожающий его взгляд Юнги. Обещал же, что загонит придурка подальше от глаз. Но только вот не учёл, что этот придурок - Чонгук, а значит с ним одним предупреждением не отделаться. — Скройся, пока я не пустил в тебя эту сковородку, — злится Мин, держась одной рукой за своего альфу в надежде, что тот не двинется в сторону, а другой нащупывает названную сковородку за спиной. Керамическая – чтобы наверняка. — Мое предложение все еще в силе, — ухмыляется Чон, щурясь так, словно пытается взглядом выманить Юнги. У омеги кажется рушится внутренняя собранность, и он замахивается. Тэхен наклоняется, чуть отшатываясь, когда ощущает движение над головой чего-то тяжелого и однозначно представляющего опасность для целостности костей. Чонгук громко смеется, но не рискует продолжать изводить омегу. Этот бросит и не пожалеет ни на секунду. Альфа удаляется также картинно, как появился: однозначно качнув бедрами и пристально глядя на Мина, закипающего как чайник. Тэхен только закатывает глаза, справедливо заметив: — Иди умойся, а то выглядишь, словно из помойки вылез. В ответ поднятый кверху средний палец, не терпящий возражений. Чонгук не помнит сколько точно он выпил, но похмелье ломящей болью во всем теле дает понять, что не меньше, чем батарею шотов. Он завалился в три часа ночи, разбудив весь этаж долгой чередой матов и ударов в несчастную дверь. Тэхен пообещал, что повесит ключи ему на шею как знак позора, чтобы больше он их не забывал. Это был первый раз, когда Гук решил «прогуляться» по даунтауну. Чону потребовалось всего неделя, чтобы привыкнуть. Сиэтл встретил его дождем, что совсем не вызвало удивления. Самый дождливый город Америки иным оказаться не мог. А если ты приехал, и пошел дождь, значит город с тобой познакомился. Чонгук остался довольным и небоскребами, и угрюмым небом, и серой водой в заливе. Ему нравится это лишение пестрых красок, не отвлекающих и не раздражающих глаза. Тэхен сразу позаботился о поисках жилья, ориентируясь на место недалеко от центра, возможно там, где он сам поселился с Юнги. Альфа вполне мог позволить себе собственный дом или, по крайней мере, большую квартиру, но попросил друга найти что-нибудь на окраинах. Деньги ему еще пригодятся, и заявлять о своем достатке в незнакомом городе – глупо. Он начинает жить с чистого листа, просто имея в запасе спасательный круг. Правда, круг размером с лайнер. Ким выделил Чонгуку огромную спальню для гостей на втором этаже. Здесь нет цветов, свойственных его оставленному дому. Максимально много пространства, минимализм и чертовски светло. Чон не возражает, он, как никак, пошел ва-банк, сорвался из Южной Кореи в Америку, смена обстановки — это меньшее изменение из всех, что с ним происходит. И вообще, он не может жаловаться. У него есть собственная ванная комната, двуспальная кровать, тв и стереосистема. И снующий по всюду симпатичный омега, метающий в альфу молнии при встрече. Через несколько дней он правда заскучал, не имея возможности вернуться к работе. Без помощи Тэхена ему бы пришлось пробиваться с самого дна. Курьерам, к сожалению, не выдают рекомендательные письма. Чонгук выходит из душа, приведя себя в более-менее божеский вид, когда в дверь стучат. Тэхен, не дожидаясь ответа, проходит и садится на кровать. У него на лице отпечатывается выражение бесконечного счастья, оставленного омегой. Юнги из привычки чмокнул альфу в губы, выходя из дома, и уже потом вспомнил, что злится. — Смотри не тресни, — хмыкает Чон, снимая с себя полотенце прямо перед Кимом, чем возвращает того с небес на землю. Улыбка мгновенно сползает. — Боже, ну ты хоть прикройся, — цыкает альфа, пока Гук роется в неразобранной до конца сумке. — Что-то не слышу шепелявого голоска, — он игнорирует замечания, наконец доставая чистую одежду. Ему срочно надо прогуляться по магазинам. — Во-первых, он сейчас ждет меня на парковке, чтобы уехать и найти для тебя подходящую квартиру. За это ты должен быть ему отдельно благодарен. Во-вторых, я думал, что ты уже наигрался. — Я пока еще ничего не сделал, хен, перестань быть таким серьезным. У Чонгука вид заспанный и измученный. Бледность разбавляют оставленные кем-то очень нетерпеливым засосы, тянущиеся непрерывной полоской на шее. Тэхён не даёт ему работы, нацелено не знакомит со своим окружением. Альфе нужно время, чтобы освоиться, узнать город получше, понять, какие люди здесь живут. Сам он этого не понимает. Рвётся сразу вперёд покорять новую страну. Безделье понемногу начинает сводить с ума, и если бы не спортзал в подвале напротив, то он бы свихнулся в первый же день от вида одних и тех же четырех стен. — Есть особые пожелания? — Тэхён напоминает Чону, зачем он вообще зашёл. — Балкон, — перечисляет Гук, загибая пальцы и одновременно выдвигая ящики комода в поисках своих любимых побрякушек. — Соседи непривередливые. Ким закатывает глаза, прикладывая ладонь к лицу. — Ты все никак не натрахаешься, — делает он вывод, исходя из всего спектра эмоций, играющих на довольной физиономии Чона. — Если бы не Юнги, ты бы обратил внимание на райский сад вокруг, — усмехается, подкалывая в своей манере. — Как же он будет рад от тебя избавиться, — отвечает альфа, сбрасывая всю ответственность на омегу, хотя сам с предстоящей радостью едет на встречу с агентом, чтобы выселить друга. Только если Тэхен со непоколебимой стойкостью воспринимает все шутки, то у омеги уже глаз дергается от всего объема пошлых намеков, многозначительных взглядов, скидываемых на него одного. — Да брось, — Чон кладет на стол коробку наручных часов, сверяясь с телефоном. Все не может перестроиться на шестнадцать назад. — Он первым соскучится. — Ну-ну, — Ким хмыкает, вставая и спеша спуститься вниз, когда от Юнги приходит сообщение, что он сам выберет «этому клоуну» квартиру и постарается, чтобы в соседях у него были лучшие бомжи Сиэтла. — В девять будь готов ехать, посмотришь город, развеешься, как и просил. Тэхен оставляет его одного. Чонгук решает, что ему не помешает отоспаться.

***

Юнги, скрипя зубами, дожидается альфу, чтобы поскорее выехать из зоны досягаемости Чонгука. Чон способен раздражать его, даже находясь на три этажа выше. Он не вынесет еще одной порции издевательств, если тому не понравится новая квартира. Ким все-таки его друг, знает о личных предпочтениях. Омега продолжает обижаться на Тэхена, не говорит ничего, пока они едут. Сегодняшнее утро конкретно мешает ему вести себя расслабленно. От пристального взгляда альфы не легче. А от его невозмутимости в Юнги просыпается надоедливый ребенок. Он поднимает заезженную тему, медленно возвращая к жизни чересчур умиротворенного Кима, плавно выруливающего из колонны. — … не слишком ли много он себе позволяет? — заканчивает омега, добивая последнюю клетку мозга альфы. Тэхен не выдерживает и одним твердым "хватит" затыкает омегу, который не может остановить поток слов. Юнги ничего не знает о том, что Чон помог ему, Ким не хочет, чтобы омега становился частью его ошибок. Хотя это знание добавило бы омеге понимания и терпения. Пока альфа сам не уверен в успехе своего дела, Юнги лучше оставаться в неведении. Они выезжают из центра, пересекая мост через реку, ведущий к западной части Сиэтла. Дома от двух до пяти этажей сменяют собой высотки. По мере роста города растут и пробки, а в воскресенье все словно забывают о правилах дорожного движения. Тэхен поворачивает на север к пляжу. Здесь меньше офисных зданий и больше жилой площади. С набережной видно активно развивающийся центр, плотно засаженный стеклянными зданиями. Видно и верхушку их дома. Альфа ненадолго задумывается о переезде, чтобы каждый день видеть берег, море и город как на ладони. С Алки Бич видно и пристань, и самое высокое сооружение, и белые макушки гор. Совершенно антиамериканские пейзажи. В отличие от даунтауна, где ему все знакомо, на западе он не видел ни одной улицы, разбираясь в маршруте только с помощью навигатора. Чонгуку в этом плане абсолютно все равно. Однако Тэхен думает, что он впишется в этот район лучше, чем в какой-либо иной. Ким решает, что Чонгук должен увидеть место, где будет жить, своими глазами. Они с Юнги единогласно сходятся во мнениях, когда заходят в третью по счету квартиру. Омега внимательно осматривается, попутно задавая хозяину ряд вопросов, начиная, по совету альфы, с балкона и заканчивая знакомством с соседями, которых оказывается всего двое. Люди съезжаются в центр, насытившись однообразностью видов. Создается такое впечатление, что Мин родился риелтором, и его задача – продавать людям недвижимость. Но он просто не знает, как еще отвлечься от мыслей и чувств, которые скапливаются не в голове, сердце или груди, а где-то ниже. Юнги уверен, что Тэхен чувствует то же, но выдержки у него побольше. Он вечно погружен в свои мысли, и вырвать его из них порой целое испытание. За годы, проведенные вместе, омега научился его читать. И он чувствует, что есть что-то еще, о чем альфа молчит. Всегда есть что-то еще.

***

Почти в девять часов они возвращаются, Юнги сразу уходит в их с Тэхеном комнату, так и не проронив ни слова. Все время он общается либо с телефоном, либо с продавцами, вежливо объясняя, что они нашли подходящее место. Чонгук с трудом открывает глаза, когда Тэхен входит в спальню и разом включает весь свет. Он собирается отказаться от идеи познакомится с городом, она уже не кажется такой заманчивой как раньше. Ким стаскивает его с кровати и повторно отправляет в душ. Через пятнадцать минут Чонгук в состоянии полной готовности спускается к ожидающему его Тэхену. В черных узких джинсах и рубашке с внушительным вырезом он выглядит так, словно собрался покорить не один бар, сражая всех встречных омег наповал. Он все еще хочет спать и уговаривает альфу никуда не ехать, но тот неумолим и почти пинком выкидывает его из квартиры. На парковке красуется золотистый кабриолет бентли, разбавляющий типичные черные и серые тона. Тэхен в отличие от Чонгука любитель машин, вызывающих и аристократичных. В автомобиле прослеживается что-то похожее на стиль Юнги. — И нравится тебе ездить на такой детской тачке, — альфа осматривает салон дорогого автомобиля, начиная скучать по своему черному мерседесу. — В ней даже сигарет нет. — Юнги не любит, когда пахнет табаком. У Чона от упоминания об омеге на лице появляется гадкая ухмылочка. — Ты что, возишь с собой этого ребенка? Купи ему свою машину, он же считает себя самостоятельным, — он достает из кармана пачку дешевых мальборо, за что получает от Тэхена по рукам. — Нет, ну честное слово. Они очень долго едут по городу, который начинает искусственно светиться огнями зажжённых окон. Чонгук лениво разваливается на сидении, листая новостную ленту в телефоне. Он скролит то вниз, то вверх, ища свое имя в статьях и сносках. Как он и думал, о нем ничего не говорят. Но он бы был дураком, решив, что его перестали разыскивать. Скорее, не хотят спугнуть, помалкивая. — Куда мы едем? — На твое рабочее место, — Ким отмахивается, загадочно улыбаясь, чем вызывает у Чона неподдельный интерес. Тэхен в это место ездит лишь по работе с тех пор, как Мина встретил, но Чонгуку там еще есть, на что посмотреть. — И поклянись мне, что не будешь снова доставать Юнги. — Ты сплошное несчастье, Ким Тэ, — Чонгук театрально выпячивает нижнюю губу и тихо смеется. — Ты лишаешь меня всего, что я так люблю. Мое условие – ты должен меня удивить. — Ты не пожалеешь, — альфа на мгновение поворачивается к Чону, многообещающе ухмыльнувшись. — Если он решит выгнать тебя из дома, я полечу следом. Я ему обещал. — Ты всегда можешь пожить у меня, — Чонгук хлопает Тэхена по плечу и отвлекается на город. Он живой и непривычно красочный. И тут есть небоскребы, многоэтажки, каменные здания, но все блестит, свет завораживающе переливается. Здесь не задыхаешься от тесно наставленных друг на друга домов. Альфа любуется видами минут десять, они ему надоедают, как и любой драгоценный камень. Город – искусно ограненное стекло, не более.

💎💎💎

Тэхен выходит из машины, кинув ключи парковщику. Названия заведения нигде не видно. Одна большая серая дверь, которую Чонгук открывает первым. В легкие вливается море самых разных запахов. Красные горящие буквы "бордо", извилистый коридор и зал с мягкими креслами и высокими потолками. Альфа поднимает глаза, замечая несколько огромных люстр. Окна зашторены. Ему не ясно, откуда взялся тонкий мягкий свет, если ни один источник не работает. Наконец он видит неоновые провода, окружающие барную стойку, и почти десяток торшеров. Территория отчаяния и разврата. По всему залу размещаются столики, посередине, точно желтый алмаз, сверкает наливной пол с блестками площадки для танцев. Почти везде занято, они садятся в самом конце. Впереди красный занавес и десятки голодных альф, ждущих представления. Чонгук смотрит вокруг, замечая, что ничем особенным этот клуб не отличается от всех, где он бывал раньше. Плюшевая мебель, стена, уставленная алкоголем, приглушенная музыка. Но слишком спокойная атмосфера лишает это место вульгарности и открытой пошлости, походя больше на казино или английский паб. — Не боишься, что Юнги узнает? — Чонгук берет предложенный ему бокал и ставит перед собой, даже не прикоснувшись. — Это место не похоже на аукцион, здесь продаются далеко не алмазы. Тэхен качает головой и усмехается. — Он не узнает, потому что ты ему ничего не скажешь. Я здесь не для себя, а для тебя. Уйду сразу, как все начнется. Просто наберись терпения. Стоящий на высоком подиуме пилон, начищенный и поблескивающий в темноте, подтверждает догадки альфы. Гук хмыкает на слова Кима, делая глоток красного вина. Когда свет гаснет, Тэхен встает и уходит, пожелав Чону хорошего просмотра. Альфа лишь удобнее устраивается в кресле, уверенный, что ничего особенного видеть ему не придется. Максимум – банальный бурлекс или другое эротическое шоу, что для него не в новинку. Свет потухает везде, перед глазами плывут разноцветные точки. Чон щурится, пытаясь хоть что-то разглядеть во мраке, но безуспешно. Через мучительные секунды ожидания белый луч прожектора направляется в центр сцены. Занавес расходится, за ним ничего не видно, кроме черной пустоты. Свет проходит дальше, вглубь. В зале тишина разбавляется редким шепотом и ударами бокалов. Вспышка. Все посторонние звуки исчезают. Музыка проявляется более четко, громкость возрастает, глубокие биты бьют по ушам, погружая в приятное состояние невесомости. У омеги красные волосы. Он медленно идет по одной линии, уверенно переступая стройными ногами в черных замшевых ботфортах, усыпанных стразами. Между ними и шелковыми шортами небольшая полоска молочной кожи. Он не показывает лица, опустив голову вниз. Руки тянутся к лентам белой полупрозрачной блузки, ловким движением завязывая бант. Он плавно огибает пилон и, встав впереди, поднимает взгляд. Смотрит прямо, ни на ком не останавливаясь, из-под дрожащих ресниц. Вспышка. Чонгук, сам того не подозревая, дергается, пытаясь заглянуть танцору в глаза. Изящные пальцы обхватывают шею и спускаются вниз, проходя по груди, животу и останавливаясь у паха. Он пару раз обходит шест, делая бедрами круг. Темный, пленительный и отрешенный, он перемещается длинными, отточенными, скользящими движениями с быстрыми поворотами. Омега словно говорит сидящим перед сценой завистливым омегам: «Смотри и учись». Чонгуку кажется, что он стал свидетелем чего-то выдающегося. Он встает лицом к шесту рядом с правым плечом и берется за него обеими руками, шагая вперед. Поднимается вверх и повисает вниз головой, захватывая шест между ног. Омега освобождает руки и изгибает спину, глядя вниз, на пол. Его тело напоминает английскую букву S со всеми правильными, идеальными очертаниями. Когда руки касаются поверхности, он опускается, проходясь ими по полу. Спускается грудью, отклоняется назад и садится на шпагат, улыбаясь через плечо публике, указывая каждому свое место. Омега определенно знает себе цену, чувствует свое совершенство. Он встает и, одной рукой держась за пилон, прогибается в пояснице, нагибаясь вперед. Шорты ползут вверх, когда его волосы касаются коленей. Непроизвольно возникают сомнения, что омега настоящий. Чонгук сжимает руки до белёсых костяшек, когда танцор проезжается блядски-горячим взглядом по присутствующим. Ему могло показаться, либо омега на миллисекунду задержался на нем. Он его ни разу в клубе не видел, хотя работает уже достаточно долго, и сюда ходят постоянно одни и те же лица. Вспышка. Хосок замечает опасный блеск в глазах незнакомца, сразу же отводя свои. Мурашки ползут до щиколоток от новых ощущений. И вмиг лучи от прожекторов становятся ярче, словно добавили мощности. Телом не выдаёт своей растерянности, но сердце заходится в неестественном темпе. Если можно залезть взглядом под самую кожу, то у альфы получилось превосходно. Чонгук как голодный волк на каждый шаг реагирует, как на удар током. Удержать равновесие внутри становится тяжелее, когда омега становится спиной к залу, крутя бёдрами, опускается, выгибая до одури тонкую талию. Альфа испытывает что-то вроде тропической лихорадки, безумие, эйфорию. Не идёт в сравнение даже с эффектом от наркоты. Его внутренности мгновенно накрывает волной лавы. Омега – и разогрев, и основное выступление, и его завершение. Никого другого не надо, чтобы оставить всех под впечатлением. Одна лишь мысль, бегущая в голове Чона, подобно проекции перед глазами, вызывает эмоциональный всплеск внутри. Это шикарное тело окажется нигде иначе, как в его постели и плевать, сколько это стоит. Он перемещается естественно, с ощущениями какого-то природного знания. Медленные волнообразные движения бедер создают гипнотический эффект – кажется, они исходят откуда-то из самой глубины и не имеют никакого отношения к аморальности окружения. Что-то еще было в восхищенном выражении лица альфы у самой сцены, у его ног, что делало этот момент даже более зрелищным. Омега, заслуживающий восторга и поклонения. Гибкий и пластичный, он заставляет всех смотреть только на себя. Настоящая философия обольщения, которую познают все сидящие в зале. Некоторые омеги фыркают и одергивают своих партнеров, когда у них из груди вырывается неровное дыхание, изо рта чуть ли не течет слюна. У Чонгука пульс бьется в висках, сердце подчиняется движениям омеги, точно попадая в такт. У него идеальная осанка, раскрепощенные движения и осторожная походка. Но альфа замечает каждый острый коготок во взгляде серых глаз, когда омега переходит из одного положения в другое. Горячий накал. Музыка становится громче, парень опускается, разводя колени в стороны. Руки сзади обхватывают холодный скользкий металл, упирающийся в позвоночник. Он резко поднимает бедра, тут же их опуская и сводя колени вместе. Чонгук неосознанно подается вперед всем телом, ему хочется видеть больше, быть ближе. Ему хочется почувствовать. Последняя нота – последнее движение. Хосок сидит на коленях и смотрит в толпу затуманенным взглядом. Навстречу ему черная бездна чонгуковых глаз. Он застывает в таком положении, пока зал разрывается овациями. Взгляд альфы тяжелый, липкий, приковывает к полу, омега не может контролировать свое тело впервые за вечер, не смея даже вздохнуть, будто боясь разрушить игру своего воображения. Что означают слабость и дрожь при виде незнакомца? Сама мысль об этом почему‑то вызвала приятно‑волнующее чувство. В тот момент, когда они посмотрели друг другу в глаза, они были далеко от того, что происходило в клубе. Передний занавес закрывается. У альфы на губах последняя капля красного полусладкого, на сетчатке янтарные волосы, в груди бешено бьющееся сердце. Мысли с сумасшедшей скоростью опережают одна другую. Чонгук еще бы долго сидел, уставившись перед собой, пока толпа расходится, оставляя его одного, как самого верного фаната, если бы не возникший из ниоткуда Тэхен, кладущий руку ему на плечо. — Ну что скажешь? — ему все понятно итак, но хочется лично услышать от Чона признание. Гук поворачивается, закидывая пиджак на плечо. На лице желваки ходят от переизбытка возбуждения, он облизывается, мечтательно прикрыв глаза, чем вызывает у Кима смешок. Тэхен за каждым словом угадывает скрытый смысл, никак не связанный с первоначальным значением. — Мне не терпится взяться за работу, хен.