checkmate

Дома, касающиеся самого неба своими крышами, стерильная чистота, толпы людей-муравьев, бесконечный шум, сотни и тысячи разных голосов, сливающиеся в один единый гул. Вот что такое Пусан для Чонгука. Если бы он скучал по городу. Но он не скучает. Даже не думает об этом. Все воспоминания, хранящиеся в голове, отсекает, вырубает на корню. Ему не нужно его прошлое. Оно не имеет смысла. Место неразрывно связано с человеком. С тем, кто заставляет мысленно снова и снова возвращаться к нему. У Чона не было такого человека. Он не тоскует. День, золотисто-зеленый, отражается в окнах. Солнце сверкает, раскаляет асфальт и превращает его в мокрое, расплывчатое зеркало. У Чонгука все стекла опущены, но от этого едва ли легче. Нагретый, горячий воздух с трудом проходит в легкие, щиплет и делает их в разы тяжелее. Кондиционер не спасает, его работы не хватает. Урус подъезжает к бордо медленно и несколько заторможено, как будто автомобилю нужен кислород, чтобы поехать. Механизмом руководит человек. Чон ужасно устал, он не машина, и жара начинает его бесить. В клубе долгожданная прохлада, бутылка воды из холодильника и милый омежка у шеста. Чонгук скользит по нему взглядом, как сам парень по пилону. Он замечает, что за ним следят. Нацеливается на альфу, единственного посетителя в дневное время, и начинает танцевать активнее. Если до этого он не старался, то теперь из кожи вон лезет, чтобы привлечь больше внимания. Омега трясет задницей, выгибается, и в финале засовывает ладонь под комбинезон. Чонгук наблюдает с места, раздевает его в мыслях. В руках у него стакан минералки начинает скрипеть от стальной хватки. Омега ласкает себя, Чон видит, как его рука шарит под одеждой. Глаза у альфы становятся, как у гончей, темно-коричневая радужка по цвету почти сливается со зрачком. Ему не хватило прошедшей ночи. Чонгук делал с омегой все, что ему вздумается, но этот голод неутолим. В органической системе формируется новый условный рефлекс. Срабатывает безотказно, нужно всего три фактора. Красный цвет, тягуче сладкий запах, гибкость тела, и он звереет. Омега заканчивает свое выступление и сходит с подиума. Чонгук смотрит вызывающе, голубые глаза под тонкой пленкой контактных линз омеги улыбаются и заманивают. Парень не перестает стараться, даже когда все внимание приковано к нему. Альфа разводит ноги в стороны, и омега охотно устраивается между ними. — Тебе понравилось, как я танцую? — он убирает черную челку, падающую на глаза Чону, чтобы тот смог его лучше рассмотреть. Слой косметики, подводка, ресницы неестественно длинные, розовые блестящие губы. Идеальный образ. Для панели. — Неплохо, — Чонгук кладет руки на зад омеги. За свои слова он мог получить пощечину, извечную фразу о том, что альфы только и думают о сексе, или хотя бы обиженный взгляд. Он не получает ничего из этого. У омеги отсутствует даже малая часть чувства собственного достоинства, это вызывает отвращение. Чон вспоминает, каким самоуверенным и гордым был вчерашний танцор. Он так и не узнал его имени, по одним внешним признакам описав охраннику. Видимо омега действительно популярен в клубе, раз альфу поняли с полуслова. В этом парне нет и десяти процентов от него. Он просто пустышка. — Я могу танцевать лишь для тебя, — рыжеволосый кладет одну руку поверх чонгуковой сзади и направляет под тонкие шортики. Он мокнет, как последняя сучка, когда Чонгук проводит средним пальцем вокруг сжимающегося колечка мышц. Перед этим альфой омега с радостью бы раздвинул ноги, и без разницы где, без разницы за сколько. Обычная шлюха, которой не нужны ни деньги, ни честь. Он преподнес себя на золотом блюдечке, но ему придется получить отказ. — Как бы я ни любил танцы в постели, — альфа наполовину проникает в омегу пальцем, наслаждаясь высоким, несдержанным стоном. — Я сегодня занят. Омега разочарованно выдыхает, берет в руки ремень на джинсах альфы и тянет на себя. Грубая ткань через белье трется о возбуждение, делая и больно, и приятно. Лучший способ для мести. Чонгук зло смотрит на ухмыляющегося парня. Он думает о том, что оттрахать его сейчас в кабинке туалета – хороший урок для тех, кто не умеет себя вести. Он поднимается и идет за омегой, но его тормозит собственное имя, произнесенное за спиной. Легких холодок ползет по позвоночнику. Как же ему непривычно, что приходится делиться личными данными с чужими людьми. Все, что его не устраивает в американском режиме – открытость. И этому списку еще предстоит пополниться. Пока он пытается выйти из ступора, перед ним появляется мужчина лет сорока, дорого и модно одетый. Любой бы счел его за бизнесмена, представителя высшей власти. Чонгук же видит мафию, владельца крупнейшей сети развлекательных заведений штата, того, к кому он приехал. — Если ты не передумал насчет работы, можешь подниматься наверх. Лу тебя проводит, — альфа показывает на бармена, исследуя глазами Чонгука, словно он экспонат в музее, выставленный на продажу. — И помой руки с мылом для приличия. Ненавижу клубнику. Даю тебе десять минут. За десять минут Чонгук успевает кончить омеге в рот, доводя самого парня до оргазма одними пальцами. Он с блаженством лижет губы и шепчет "папочка", изливаясь себе на живот. Мыло смывает запах, холодная вода – возбуждение. В то время как Чонгук застегивает молнию на штанах, список его контактов в телефоне дополняется еще одним номером. Надежда, даже самая безнадежная, нужна всем.

***

Второй этаж клуба сильно отличается от первого. Кроваво-бордовый цвет здесь превращается в темно-синий. Свет не приглушен, он нещадно лупит по глазам. По обеим сторонам прохода - двери с номерами. В глубине коридор расширяется в три раза. За столом сидит молоденькая девушка, выполняющая обязанности секретаря. Она не обращает внимания на посторонних, печатая что-то и ловко вытаскивая листы из принтера. По левую сторону от нее - дверь в кабинет босса. Лу открывает дверь Чону, кивая, и удаляется на свое рабочее место. Пак Джисон сидит в кресле огромного кабинета, позади - два высоких панорамных окна. Бесполезная вещь на втором этаже, о красивом виде и речи быть не может. Белый верх и низ, стены синие. Пространство заполняют стол директора, стол для общих собраний и стулья. Возможно ему посчастливиться сидеть в окружении всей джисоновой компании. Чонгук начинает опускать голову, кланяясь перед старшим, как по возрасту, так и по статусу. Джисон встает и протягивает ему руку. Чон неуверенно дополняет рукопожатие. — Мы не в Корее, здесь официальное обращение совсем необязательно, — у альфы приятный деловой голос, как будто предназначенный для ведения переговоров. — Присаживайся, Чонгук. К этому будет трудно привыкнуть, но Чон подчиняется системе. Они садятся на свои места. Джисон, в отличие от Чонгука, полностью расслаблен. — Тэхен отзывался о тебе, как о лучшем в своем деле. Но мне бы хотелось услышать твою собственную оценку своих способностей, — Джисон складывает руки на столе перед собой, он смотрит на альфу тем же взглядом. Будь у рентгена глаза, Чонгук уверен, он смотрел бы также. — Для того, чтобы составить резюме, нужна информация. Мне важен опыт, количество удачных и провальных дел. Возможно у тебя есть навыки, кроме контрабанды. Чонгуку нравится такая конкретика. Он закидывает ногу на ногу, скрещивая руки на груди и вперив взгляд вперед. Если Джисон пытается его смутить изучающим взором, то Чон окажет ему соответствующее сопротивление. — По образованию я геммолог: обучение заняло четыре года. Я пробыл в университете с восемнадцати до двадцати двух. В Корее геология и все, что связано с горнодобывающей отраслью, мало востребовано. В основном драгоценности поставляются путем импорта, — Чонгук делает паузу, чтобы понять, правильно ли он начал. — Продолжай, — Пак принимает решение выслушать альфу, а уже потом задавать уточняющие вопросы. Ему важно, чтобы Чон раскрылся самостоятельно, без подталкиваний. У всех, кто прибывает в Америку, проблема с доверием. Не меньше месяца потребуется на реабилитацию. — В конце последнего курса отец отправил меня в Колумбию, на шахты Музо. Я не планировал работать на руднике, но добыча камней помогает развить наблюдательность и завести некоторые знакомства. — Насколько я знаю, Колумбия поставляет три четверти всех изумрудов мира. — Да, если говорить о честном сбыте, — Чонгук хмыкает, вспоминая, как сам вышел за порог легальности. — Эта страна кажется огромным сундуком с сокровищами, только и ожидающим, пока его откроют. Следовательно, и желающих в них покопаться гораздо больше. — Контрабанда? — Около девяноста процентов. Копи переполнены неофициальными рабочими, — он останавливается, когда слышит стук в дверь. В кабинет входит та самая секретарша, чтобы отдать Джисону бумаги. Чонгук видит, что ей нужно что-то сказать, но она с вопросом в глазах обращается к Паку, пытаясь понять, можно ли говорить при незнакомом человеке. — Вызови То Юна, он как раз должен был приехать для сегодняшнего собрания, — альфа листает папку с таблицами и графиками, на мгновение улыбнувшись своим мыслям. — Обязательно попроси его сравнить камни, они не должны отличаться по массе и цвету. Девушка молча выходит, чтобы донести распоряжение. — Извини, привезли очень важный товар, — Пак протягивает бумаги Чону, внимательно наблюдая за ним, пока тот бегло прочитывает материал. — Изумруды? — Гук удивляется совпадению, находя в документах сертификаты и информацию о, по меньшей мере, тридцати камнях. Некоторые из них не огранённые, другие уже вправлены в кольца и браслеты. — Совсем недавно я подписал новый контракт с южной компанией, так что сам вполне осведомлен ситуацией преступного синдиката. Хотел узнать, что известно тебе, раз ты побывал там непосредственно. — Все эти камни отличного качества, судя по кратким данным, — он передает папку, Джисон убирает ее в ящик, закрывая на ключ. — То есть ты разбираешься в камнях? — Да, но предпочитаю видеть их вживую, документы существуют для покупателей, смотрящих только на караты. — Что ж, я дам тебе такую возможность, однако в лабораторию пока нельзя, — альфа пожимает плечами, когда видит недоумение Чонгука. — Мое доверие надо заслужить. Придешь через неделю, мои ребята закончат. — Вы хотите, чтобы я взглянул на эти изумруды? — он не ждал быстро получить одобрение. — Во-первых, я должен видеть своими глазами, на что ты способен. Во-вторых, ты продемонстрируешь свои навыки при всех, я доверяю мнению своих сотрудников, они помогут мне понять, достоин ли ты ответственной работы. — Полагаю, вы говорите не о навыках курьера, — Чон не сильно расстроен, потому что сам не горел желанием возвращаться к перевозкам. — Мне кажется, что ты не хочешь этим больше заниматься, — Джисон перебивает и вопросительно изгибает бровь. — Я считаю, что рано. Каждый аэропорт встретит меня радостным воем сирен и красно-синими огнями. Внутри страны у вас поставщиков достаточно. — Тогда почему ты выбрал для работы это место? — Тэхен сказал, что вы заинтересованы не только в курьерах и, — Чонгук прикусывает нижнюю губу, размышляя про себя, — выбора у меня особо нет. Джисон понимающе качает головой. — Я не получил документа, так как не закончил обучение. Работая курьером, приходилось выполнять проверку камней самому, практики было предостаточно. Спонсоров заботят деньги, а не качество. — Что именно ты умеешь? — Существует обширный рынок имитаций и дешевых подделок. Я могу отличать их от настоящих камней. Определить стоимость камня и его характеристики немного сложнее, но при наличии оборудования – выполнимо. — Оборудование – не проблема. На какую компенсацию ты рассчитываешь? Чонгук склоняет голову вбок. Он не ожидал этого вопроса так скоро. — Не знаю, я не думал, что вы согласитесь, — Чон честно выдает свои сомнения и не жалеет об этом. Джисон прост и точен, перед ним нет смысла что-то скрывать. — В том, чтобы иметь личного специалиста, куча преимуществ. Ты сможешь работать в моей лаборатории, — альфа протягивает Чону файл с одним листом. — Все для составления твоего профиля. У меня остался еще один вопрос: почему ты не стал ювелиром? — Я понял, что такое деньги. Работа ювелира по сравнению с тем, что мне предложили, ничто. Гарантий было больше, как и покупателей. Несмотря на то, что поначалу я не вылетал за пределы страны и работал через посредников, от некоторых заказов приходилось отказываться за неимением времени. Блеск украшений нравится всем. Джисон крутит кольцо на указательном пальце, не прекращая смотреть на Чонгука. — Даже тебе? — Пак переходит на личное. Формальность и официальность улетучиваются. Это еще одна особенность американского режима: открывать лицо и свой мозг. — Я зарабатываю этим на жизнь, — Гук поворачивается в кресле, потому что в кабинет без предупреждения начинают заходить люди. — Стоит любить то, чем занимаешься, — он чувствует, что взвинчен и неслабо нервничает – сам не понимает до конца, чего ждет от этого совещания. — Я тебя понял, — Джисон встает, перемещаясь за общий стол и позволяя Чонгуку сесть с ним рядом, чтобы рассказать о присутствующих по отдельности. В комнате пока всего шесть человек, не считая самого Чона и Пака. Еще двое приносят несколько кейсов, ставят в центр и покидают собрание.

💎💎💎

Восемь часов тяжелого изматывающего труда в две смены. Уши всегда заложены от ударов отбойных молотков в попытках найти вены белого кальцита и доломита. Приходится перетаскивать огромные камни, вгрызаться в твердь скал, рыться в грязи. Порой даже недели труда почти ни к чему не приводят. Есть небольшие изумруды, но они содержат твердые включения, портящие вид камня. Разбогатеть на них нет ни малейшего шанса, но вполне хватит, чтобы не опустить руки. На руднике царит смешанное настроение – пессимизм с оптимизмом. Чонгук работает с рассвета до заката, выискивая черный сланец и пегматиты. По ним и ориентируются старатели. Берилл редко встречается у поверхности земли. Группа из трех человек спускается в шахты, где не хватает кислорода, после пяти минут работы молотком начинаешь чувствовать себя как выжатый лимон. В отличие от многих других камней добыча изумрудов не поставлена на поток. Все добывается вручную. Никаких открытых карьеров, никаких бульдозеров, а только медленное бурение дюйм за дюймом, на глубине ста пятидесяти метров. В процессе добычи изумрудов взрывчатку кладут в конце тоннеля и соединяют проводами с детонатором. Как только все покинули шахты, динамит взрывают, а потом ждут около часа, чтобы пыль осела. В шахту работники возвращаются с тележками, на которых вывозят руду. Он спускается в самое сердце шахты, на три тысячи метров. Ствол шириной в один и длиной в шесть футов и делится на четыре отдела: один для закачки воды, два – для подъема на поверхность черной изумруд содержащей руды, и еще один – для клетки, в которой спускают шахтеров. Чон старается на износ. В конце дня на нем нет ни кусочка чистой одежды или кожи. В глаза попадает каменный песок и горная пыль, руки в некоторых местах разодраны до крови, пальцы онемевают вокруг деревянной ручки. Еще пара человек также стоит по пояс раздетыми, добивая из последних сил склон скалы. Все напрасно. У него уходит восемь-пятнадцать дней на то, чтобы продать товар. Горстка камней более-менее приличного качества. Цена изумруда очень сильно зависит от его чистоты, цвета и размеров. Если в камне нет ни одного дефекта, он обладает равномерным, насыщенным цветом, хорошей прозрачностью, и его масса превышает пять карат, то он будет цениться дороже, чем алмаз. У изумруда от природы сочный зеленый цвет с глубиной. Оттенок должен равномерно распределяться по всему камню, и быть не слишком темным или светлым. Эталонный изумрудно — зеленый цвет представляет собой идеальный баланс между желтым и синим оттенком. Независимым шахтерам разрешается искать изумруды, просеивая землю рядом с территорией крупной горнодобывающей компании в Музо. Так они могут найти отбракованные камни и, если очень повезет, те камни, которые не заметили на шахте. Гребанная изумрудная лотерея. Рядом с прииском обязательно толпятся торговцы, оценивающие и скупающие камни, чтобы затем перепродать их в Боготе. У Чонгука намечается два дня отдыха, но он собирает вещи и отправляется на реку. По легенде именно в изумрудную чащу была собрана кровь Иисуса, и, в будущем, всякий, кому была дарована честь пить из нее, мгновенно излечивался от всех болезней. В изумрудной лихорадке все пытаются найти этот Священный Грааль. И Колумбия является центром торговли, Меккой для всех желающих испытать судьбу. На обеих сторонах реки практически нет свободного места, Чону удается поставить палатку лишь с приближением ночи. Непроглядная темнота не останавливает его от поисков. У каждого шахтера есть пара фонарей, приличный кусок ткани и избитая, но еще живая, надежда. Чонгук медленно сходит с ума, копаясь в холодной воде часами, но так ничего и не находя, кроме пустого гранита. Трещины на руках больно щиплет, он заматывает пальцы полосками тряпки. Утром ему придется найти врача, чтобы обработать раны, иначе он будет не способен работать в свою смену. Он лениво запускает руку в песок, река обмывает горячую кожу, раскаленную от тяжелого физического труда. «Какого черта я здесь делаю? - думает он. – Сижу посреди карьера, как последний дурак, довожу себя до полусмерти, переворачивая груды земли». Чонгук поднимает голову к ночному небу. Оно испещрено миллиардами ярких бриллиантов, равнодушно, сверху вниз, смотрящих на землю. Словно с высока своей осведомленности. Чонгуку кажется, что небо издевается над ним, дразня своей красотой. — Пожалуйста… Слышишь меня, черт возьми?! – он дергается, пропуская глину между пальцами, и нащупывает что-то твердое. Большой камень. Быстро глянув на него, Чон отбрасывает кусок в сторону. На него падает луч от фонаря. Камень разделен белой полоской кальцита. В это невозможно поверить. Такой крупный след невозможно не заметить. Чонгук продает двадцать карат за четыреста тысяч долларов. Вот он и открыл собственную страну эльдорадо.

💎💎💎

— Я слышал, что кое-какие алмазы еще остались в Сьерра-Леоне, но основные точки расположены в Индии, просто поверьте. — В Индии народу больше, чем в Бразилии. Думаю, лучше не соваться туда, где скопления людей. — А я слышал о находках в Китае. Говорят, там алмазов столько, что не может унести человек. — Ага, а еще там изобрели метод восстановления камней. Какой-то китайский ювелир научился так заполнять пустоты, что даже опытный специалист не отличит. — В Южной Африке их тоже нашли... В кабинете уже находилось десять человек, совсем разных, но имеющих общее преимущество – деньги и знания. Они мыслили одинаково, говорили на понятные друг другу темы, потому что вместе работали и учились. Чонгук прислушивается к разговорам, озираясь по сторонам. Перед ним сидит элита, избранные, живущие в другом, магическом мире. Богатство делает их всемогущими. За него они получают все – красоту и любовь, комфорт и даже личное место в раю. Джисон дает некоторое время на обсуждение, сам что-то спрашивает, интересуется успехами. Видно, что он доволен работой своих подчиненных. Пак в самый разгар беседы обращается к Чону, в общих чертах вырисовывая портреты работников. Прямо напротив Чонгука сидит То Юн, которому альфа давал ранее какие-то указания. Он выглядит как настоящий фанатик. Ему только исполнилось двадцать лет. Совсем юноша, высокий, светловолосый, со светло-серыми глазами. Его взгляд полон искренности и дружелюбия, но Чон не ведется на первичный образ. То застенчивый, никогда не злится, рад прийти всем на помощь, в точности как щенок, ожидающий, когда его погладят. Видимо, ему еще не довелось работать по-настоящему, вот и излучает флюиды позитива. У него нет образования, но есть неплохой список поставок. Он пока не проваливался при выполнении заданий. Пока. Чонгук начинает понимать, что вокруг Джисона образовалась свита из трех самых верных людей, включая То Юна. Он смотрит преимущественно на них, позволяет себе неформальности, держит рядом. Каждый выполняет роль правой руки, но в разных областях. Хон До – сертифицированный ювелир с шестилетним стажем. Больше всего Чона поразили его глаза – светлые, ледяные, бездонные. В отличие от других он никогда не говорил о себе и своем прошлом, держался тихо, редко подавал голос. Гук предположил, что ему может быть примерно лет тридцать. Лицо представляет сумму сосредоточенности, решительности и упорства с еле заметным оттенком усталости. Он вполне бы смог потягаться с Тэхеном в способности оставаться спокойным и непробиваемым в критической ситуации. Вон Ки чем-то напоминает Чонгуку его самого в плане профессиональной истории, но никак не характера и внутренних установок. Он вырос в обедневшей семье: отец торговал снаряжением для шахтеров, папа содержал небольшой хостел для старателей недалеко от рудников в Бразилии. Потом их депортировали, лишив всех сбережений. В Америке высоко по лестнице не поднимаешься, не набравшись по пути плохих привычек. Для отдельных людей есть потолок зависимости от того, сколько получают родители, от социального статуса, религии, пола, национальности, и порой единственный способ его пробить – это ложь. Так что лгать для Вона - естественный инстинкт. Джисон и сам видит, что парень тот еще кретин, но он один из них, поэтому откровенная фальш и ложь спускается ему с рук. Ки работает курьером, но по физическому сложению, Чонгук заключает, что альфа в свое время держал молоток и возил нагруженные тележки с рудой, пока на него не снизошла удача присоединиться к службе доставки. И пока Чонгук, склонившись к Паку, слушает про них, кейс на столе уже давно стоит открытым и разобранным. Все держат в руках разные изумруды, советуясь и составляя коллективную оценку. Чону Джисон отдает самый крупный камень. — У нас ожидается прибавление, — встав, объявляет он и указывает на альфу, рассматривающего со всех сторон берилл. — Я не буду нахваливать его и перечислять заслуги, о которых имел возможность услышать. Надеюсь, что Чонгук сам сможет убедить вас в своих навыках. Если вам легче задавать вопросы, прошу, — Пак заканчивает, садясь обратно. На лицах у всех появляется живой интерес. Кажется, что вопросов у них поднакопилось изрядно еще с того момента, когда они увидели новенького. — Для начала, хотелось бы узнать, почему он схватился за сертификат прежде, чем взглянуть на камень, — То первым вызывается допросить курьера, так уверенно представленного Джисоном. — При покупке драгоценностей с изумрудами очень важно наличие сертификата. Даже изумруды Колумбии должны иметь такую бумажку, чтобы подтвердить, проводили их облагораживание или нет. В сертификате должно быть указано месторождение камня. Колумбийский не подправленный изумруд с сертификатом будет всегда выше в цене, чем африканский или бразильский такого же качества. Никто не ожидал услышать от Чона столь четкого и продуманного ответа за секунду размышлений, что несомненно добавило его словам значимости. — А что ты можешь сказать про его слабости? — До как ювелир не оставляет без внимания физику и химию, хотя ничего об образовании Чона сказано не было, а простой курьер по своей воле не станет копаться в сложных, порой школьных понятиях и формулах. — Изумруды хрупкие и капризные. Если у камня много включений, то камень становится более уязвимым и склонным к повреждениям. Поэтому изумруды часто промасливают. Это позволяет заполнить полости с жидкостью и трещины, сделать самоцвет более устойчивым при обработке. — Впечатляет, — Вон последним из тройки выступает в отношении Чона, но избавляет его от необходимости отвечать на какие-либо вопросы. Ему достаточно взгляда, чтобы увидеть мастерство или его отсутствие. Слова лишь подпитывают его убежденность в первом. — Все согласятся, что настало время попрощаться с Чонгуком. На сегодня, по крайней мере, — он многозначительно смотрит на Джисона, согласно кивающего. — Как я и говорил, на первом месте доверие, а потом мы тебя и на ужин позовем, — Пак ухмыляется, вызывая у всех тихий смех и легкую пошлость на лице. Такие вечеринки не обходятся без пары десятков жгучих красоток в обтягивающих шортиках. Чон, правда, уже наметил себе одну и, пока не получит красно-волосого омегу, не угомонится. — Только если вы пускаете туда парочки, — Чонгук отодвигает стул, убрав камень, за которым сразу тянется Вон, с бумагой на середину стола. — Понравился кто-то? — То играет бровями под всеобщие возгласы веселья. — Есть у вас один, — Чон задумчиво прикрывает глаза, думая, как бы поточнее описать предмет его влечения. — Алые волосы. Большего и не надо. Все разом смолкают, уставившись на Джисона, сдерживающего оскал и развязно улыбающегося. — Чон Хосок, — отвечает альфа, знаком прося Вона приберечь при себе замечания. Чонгуку могло показаться, либо Пак стал серьезнее и строже во взгляде при упоминании имени омеги. Он почувствовал подвох, только пока не понял в чем именно. Словно до этого он говорил все в лицо, открыто, а теперь старается избежать подробностей. — Не ты первый, не ты последний, Чон, — хмыкнув, Джисон поворачивается и с насмешкой спрашивает: — Тебя разве не учили в детстве избегать вещей, окрашенных в красный?

💎💎💎

Хосок утопает в музыке, разминаясь перед тренировкой. Днем он готовит мышцы к ночной смене. Отличие только в одежде: удобная обувь, свободная футболка и шорты. Омега не замечает, как кто-то заходит в зал. Шаги легко перепутать с битом и стуком собственного сердца. Он встает с пола и, держась за металлическую балку, поднимает одну ногу для вертикального шпагата. Глаза закрыты, слух концентрируется на музыке. Мед и кэнди флораль от прада. Так пахнет только оригинал. Чонгук не сдерживается и идет на запах, как хищник, преследующий свою добычу. Его личная причина стоит аккурат перед ним. Хосок переходит в поперечный шпагат параллельно зеркалу, вытягивая руки вперед. И без того блестящая кожа светится блестками, косметическое молочко пахнет расплавленной карамелью. Он знакомится с его телом, глядя на него, как будто впервые. Дыхание перехватывает. Чтобы вызвать в Чонгуке бурю, ему хватает одного присутствия рядом. Силуэт, погруженный в солнечные лучи, бьющиеся через не зашторенные окна, совершенней скульптур античных богов. Чон страдает тактильным голодом, простого созерцания недостаточно. Под кожей трепещутся стаи задушенных и сдерживаемых желаний. Физически ощущается как смертельная болезнь. Но даже за миг наслаждения хосоковым телом, Чонгуку не жалко ею болеть. Он видел его всего вчера, и все равно не насмотрелся. Обоняние не обмануть, мозг бьет тревогу, посылая сигналы всем органам, когда до Хосока доходит морозный запах, растекающийся теплом по всему телу. Он мгновенно пьянеет от него. Мгновенно открывает глаза. Хосок думает, что чокнулся, потому что отражение выдает кошмарную картину. Быть может, он просто спит, но внутренний голос не издает ни звука, не просит проснуться. От альфы сносит голову, будто лезвием гильотины. Чонгук, облокотившись спиной на стену и засунув руки в карманы, не отрываясь на него пялится. По-другому и не назовешь. — Я тут мимо проходил, совершенно случайно зашел, — дьявольская улыбка и огонек в глазах. Ложь. Хосока трясет. Воздух начинает кипеть от нервного напряжения. От Чонгука исходит не только аромат хвои, но и опасности. Внутри омеги происходят ужасающие перемены, как десятибалльный шторм. Волной смывает уверенность и спокойствие. Хосок, сам того не осознавая, задевает место на запястье, где осталось небольшое фиолетовое пятнышко. Он сводит ноги и разворачивается к альфе лицом. — Я тебя не трону, если не захочешь. Правда. Чонгук видит панику, сковывающую омегу, и его передергивает. Ему надоело находить в глазах Хосока испуг, его это крайне сильно бесит. Как бы он не изнывал от желания, Чон не спустит с цепи зверя. Он позже сорвется на ком-нибудь. Желание, как собака, нуждается в поводке и твердой руке хозяина, который контролирует ее движение. Чонгук будет ее сдерживать. Держался месяц, потерпит еще. Хосок осторожно вздыхает, словно боясь отравиться воздухом. Голос альфы, достаточно ласковый, чтобы не напугать, и достаточно твердый, чтобы убедить, вспарывает грудную клетку и на место страха поселяет парадоксальное чувство безопасности. Мысли омеги метаются в голове со скоростью света, разрываясь между сердцем и разумом. Чонгук отлипает от стены и идет на Хосока. Он не шевелится, и это радует. Хо бросает то в жар, то в холод, и он это не скроет, сколько бы не прилагал усилий. Он смотрит на искры яростно блещущих молний в глазах альфы, за секунду готовые вспыхнуть в разразившийся ветром пожар. Ему до чертиков страшно, но омега едва ли выкрикнет «уходи». Гук подходит ближе, останавливается, смотря с сверху вниз, и продолжает молчать. Только по дыханию и всепроникающему запаху, Хосок определяет, что он стоит рядом. Пульс замирает. — Вставай, — альфа протягивает ему ладонь, но не получает никакой реакции. — Тогда не жалуйся. Хосок, понимая, что альфа намерен сделать, быстро кладет свою ладонь поверх. И, кажется, погибает, разгорается безумным немым огнем. Тактильный контакт рождает ощущения еще более необычные, чем зрительный. Чонгук поднимает омегу на ноги чересчур бережно. Хосок бы пошутил, не проснулся ли в нем джентльмен, но ему не до шуток. Гук натыкается на тихий кошачий взгляд, в котором медленно растворяются признаки недоверия, возвращая на место уверенность и любопытство. От этого чувство кайфа особо острое, долго длится. Хо идет к нему, и огонь расплескивается по жилам. — Дыши, Хосок. Чонгук обнимает его. И Хосок пропадает. Захватывает дух, точно, как удар под дых. В груди адреналин вместе с чувством жажды горчит и жжется, приятно обжигая изнутри. На голову точно сваливается ведро со всевозможными эмоциями: от резкого отрицания до столь же глубокой нужды. — Отпусти меня, — Хосок мелко дрожит. Чонгук горячий, но ему холодно от неизвестности. — Пожалуйста. — Нет. Как по сценарию в этот момент что-то щелкает. Все идет по наклонной и катится снежным комом, захватывая по пути Хо, обреченно жмущегося ближе. Альфа без спроса залезает в душу, он всюду, и отвлечься от этого факта невозможно, не чувствовать – еще сложнее. Чонгук имеет три типа подхода к людям: приказ, лесть и подкуп. Он пробует первое, прижимая омегу к себе сильнее, делая голос жестче, и продолжает крепко держать в кольце рук. Дурацкая привычка – не ставить телефон на блокировку. Он берет мобильный Хосока, лежащий на колонке позади, и вбивает свой номер, ставя на быстрый набор. — Вот это да, — хмыкает Гук, когда омега смелым движением поднимает руки и кладет ему на торс, положив подбородок на плечо. — Никто не способен устоять перед соблазном. — Я омега, и поэтому в любую минуту могу передумать, — шепчет Хосок, а сам спускает ладони ниже, задевая ремень, грубые швы и нащупывая бумажный сверток в заднем кармане джинсов, пока Чонгук переживает очередной сдвиг по фазе. Поступки омеги ему представляются чем-то загадочным, требующим расшифровки. — Ты будешь здесь работать? Руки опускаются сами собой. Чонгук отходит от него с нечитаемым лицом. Привычное всегда кажется более привлекательным, чем нечто незнакомое. Голос омеги вынуждает отступать от своих диких желаний. Это нечто незнакомое. Чонгук упустил тот момент, когда в руках у Хосока оказался его договор. Он тоже не терял времени зря. Глаза омеги расширяются, в них шока больше, чем было, когда альфа его обнял. — Ты будешь здесь работать? — повторяет Хо, взгляд перемещается от альфы к бумагам раз пять, пока Чонгук не вырывает их из его рук. — Скорее всего, — он не позволяет злости выплеснуться наружу, чтобы сосредоточиться на омеге. — Джисон нанял тебя? — дышать становится легче с каждой минутой, когда они отходят от темы, не имеющей названия, но достающей из обоих новые чувства. — Да, он довольно мил для человека из преступной сферы, — Чонгук усмехается, не упуская возможности съязвить: — Ты, кажется, ему не безразличен. — Ему не безразлично все, что приносит деньги, — фыркает Хо, как-то горько улыбнувшись и потупив глаза в пол. — Лучше Джисону не видеть тебя поблизости. — Знаешь, мне как-то похер, что он там собирается увидеть, — хмыкает альфа, видя замешательство Хосока и чувствуя, что одно имя Пака выводит его из себя. — Я всегда получаю то, что хочу. Чонгуку правда наплевать, что вчера здесь мог быть кто-то другой, что вчера чьи-то чужие руки могли касаться омеги. Потому что не существует ничего, кроме будущего и настоящего, в момент которого именно он находится рядом. Хосок задумчиво кусает губы, игнорируя альфу, чей взгляд устремлен прямо на них. Омега пальцами перебирает красные, огненные волосы, смотря куда угодно, но не на Чонгука. Жар от альфы совместно с аномальной погодой повышают температуру в помещении градусов на двадцать. — Кто ты? — Я работаю с драгоценностями, — Чонгук двумя пальцами убирает прядку со лба Хосока. Тот отходит от него на пару шагов, попадая прямо под луч полуденного солнца. Глаза, поначалу бесцветные, светлеют, они одновременно и карие, и вишнево-красные, и изумрудно-зеленые. Омега моргает несколько раз, и бешенная смена цветов останавливается на медовом, золотом оттенке. — Ты воруешь украшения? — Хо говорит первое, что приходит в голову, а альфа уже слышит в голосе дерзость вперемешку с дразнящими, насмешливыми нотками, на лице расцветает манящая улыбка. Он перестает трястись, обретая относительное спокойствие. Любой страх всегда сопровождается желанием, любому желанию сопутствует страх. Хосок боится того, что чувствует к Чонгуку и в то же время хочет испытывать эти чувства. Он противоречив, и альфа перестает его понимать. Его страх - защитная маска, за которой скрывается влечение. Чонгук подходит ближе, и она слетает. У омеги крутой нрав, и терпеть его альфе придется научиться. — Время от времени, — альфа улыбается, когда Хосок неоднозначно хмыкает. — Никаких подробностей – профессиональная этика, — от тяги наговорить лишнего его отвлекает звонок. — Да, Юнги, — он серьезнеет и приближается к омеге, — Да, я скоро буду. Хосок не отшатывается, наоборот, подается вперед, когда Чонгук обвивает его талию одной рукой, пальцами другой цепляя за подбородок, поднимая его голову. Альфа вглядывается в его глаза, словно в поисках одобрения на дальнейшее действие. Хосок облизывает губы и прикусывает кончик языка. От него веет теплом и пыльцой так, что альфа не прочь попасть в его плен. — Любишь кусаться? — Чонгук тяжело дышит, ощущая руки омеги на своей шее. Он хочет это тело до безумия, но один неверный шаг, и он спугнет Хосока, как сделал это вчера. Он мучает себя запретами, от чего желание становится еще слаще. — Только если с тобой, — он играет, напрочь забыв про инстинкт самосохранения. Разжигает в Чонгуке пламя лишь ради одного любопытства, чтобы, как только оно стихнет, выбить из колеи. Омега оправдывает свои действия интересом. Самое важное, что прячется за словами, самое громкое, слышится в тишине, что ощущается нутром. Молчание как вода затапливает обоих, в нем можно запросто утопиться. Хосок для Чонгука до крайности таинственный, его настоящие чувства постоянно ускользают. Он с трудом держит себя в руках, чтобы не накинуться на эти совершенно умопомрачительные губы в блядской улыбочке. — Я найду тебя, Хосок-а, — выговаривает над ухом и внезапно отстраняется. Если хочешь выиграть, придется учиться, как быть хозяином положения, а для этого нужно в точности изучить правила игры. И Чонгук с радостью потратит на это время. — Однажды я тебя придушу, — вырывается у Хосока, когда в дверном проеме мелькает широкая спина альфы. — В очередь, малыш. Он уходит, оставляя омегу в одиночестве. Настрой что-либо делать пропадает.

💎💎💎

— Почему ты решил его проверить? — Чонгук выходит из машины возле своего дома, где его уже ждет Тэхен. В руках у него небольшой переносной сейф. — Кварц, — он достает из кабриолета чемодан и отдает его Чону. — Довольно распространенный минерал, поэтому менее дорогой, чем другие драгоценные камни. Но за этот камень переплатили. Здесь основные инструменты. Думаю, ты быстро справишься. — Опять ты взял какую-то ерунду, — Чонгук открывает двери, тут же включается свет в подьезде. — А говорил, что работаешь по-крупному. — Камень простой, но я же говорю, заплатили так, словно это чистейший алмаз. Мне стало интересно. — Твой интерес тебя погубит, а деньги отправят в тюрьму. Какой ты идиот, ты и сам знаешь. Кто тебя проспонсировал? Они проходят гостиную и кухню до стола у окна. Чонгук передвигает пепельницу на край и кладет пачку сигарет рядом. Тэхен открывает сейф, пока Чон вытаскивает инструменты. — Я давал тебе его профиль. Пак Джисон – владелец бордо. Алмазы из Канады, которые оказались фальшивыми, оплатил тоже он. Лабораторная проверка показала, что камни отличные, потому что ты дал мне замену. Не буду спрашивать, где ты их взял, — Тэхен извлекает из сейфа круглую коробку. Под крышкой всего один камень крупного размера. — Он сегодня согласился принять меня на работу, — Чонгук рассматривает кварц в руках, но даже при таком размере Чон понимает, что он не может стоить дорого. — Скоро посмотрю место. — Значит, ты завязал с перевозками? — альфа толкает по столу к Чонгуку картонный лист, сложенный вдвое, с параметрами: форма огранки, геометрические размеры, вес, цвет, чистота. — Пока что. На двадцать минут они замолкают. Тэхен уходит, чтобы убрать свою машину с подъездной дорожки и поставить автомобиль Чона на парковку. Чонгук успевает проверить камень на оптические свойства, прочность и наличие природных включений. Обычный, хоть и качественный, горный хрусталь, бесцветный и прозрачный. Его поверхность легко царапается алмазным наконечником, по игре света он тоже уступает. Кварц лишен сверкания, он мягче бриллианта. Однако сертификат врет, Чонгуку это не нравится. — Что скажешь? — Тэхен садится на стул возле, чтобы посмотреть на камень. — Не совпадает ни по цене, ни по характеристикам, — Чонгук возвращает его в коробку и отдает альфе. — Его огранили как бриллиант, одинаков номер на площадке и сертификате. Если бы я ничего о камнях не знал, принял бы за бриллиант. Кварц часто применяют для имитации. — Ты хочешь сказать, что Джисон продает поддельные камни? — Это уже не в первый раз, когда ты перевозишь подделки для него, — Чонгук складывает всю технику в чемодан и ставит его на пол, ища зажигалку. Он находит ее в куртке, висящей на стуле, и закуривает, заполняя воздух табаком. — Но у него есть лаборатория. Перед тем, как отдать заказ покупателю, его эксперты проводят анализ, — Тэхен недоуменно смотрит на Чона. — Он мог их купить, — альфа говорит об этом, как о покупке в магазине. — Вот они и молчат. — Так, — Тэхен отворачивается от дыма, задерживая дыхание на время. — Джисон получает заказ на алмазы. Ему платят огромные бабки. На них он покупает камни подешевле. Он подкупает людей в лаборатории, и они дают на них добро. — Вполне возможно, — Чонгук стряхивает пепел в пепельницу и кидает в нее окурок. — Не делай поспешных выводов. Он сам может ничего об этом не знать. — Если это всплывет, подставят не только его, но и всех, кто работает с ним. — Да, не вовремя я к нему устроился. — Чон замечает, как Тэхен напрягся. — Хен, расслабься. Когда буду смотреть лабораторию, сделаю химический анализ. — Спасибо. Ким берет сейф и уходит, бросив через плечо: — Бросай курить, Чонгук. Чон достает вторую сигарету, поджигая и затягиваясь. Уголки его губ поднимаются. — Может быть, моему омеге нравится запах табака.