Эхо прошлого

      Ему было все равно, что скажет потом бабушка, да пусть возмущается, сколько душе угодно. Патрик прекрасно понимал, что если сейчас не выплеснет эмоции наружу, то всем будет плохо.       — Какого черта, Пат! — кричал он.       — Прекрати, — процедила сквозь зубы Патриция. — Прекрати сейчас же!       — С чего бы мне прекращать?! — бесновался он. — Почему я должен молчать и спокойно смотреть на то, что ты делаешь?!       — А я ничего не делаю такого, — холодно ответила она.       — Ты ничего не делаешь?! — Он кинул в стену очередную вазу. — Ты как раз делаешь! Ты меня обманываешь! Понимаешь, ты меня столько времени обманывала!       — Господи, на дворе давно уже не прошлый век и я могу делать то, что я хочу, — отмахнулась Пат.       — Что хочешь? — В его голосе звучало легкое удивление. — Ты не можешь делать что хочешь. Ты вообще хоть на минуту задумывалась о том, что причиняешь себе вред?       — Ты ничего не понимаешь. Это открывает сознание. Ты вообще читал Хаксли?       — Мне не надо читать всяких псевдофилософов, — пробурчал Патрик, перестав кидать в стену предметы.       — Хочешь попробовать? — предложила Патриция. Она знала, что иногда эта фраза действует безотказно. Особенно на тех, кто сомневается.       — Ты мне предлагаешь эту дрянь? — возмутился Патрик.       — Да, но ты же куришь марихуану? — Она нашла его слабое место.       Нельзя быть наркоманом только в чем-то. Ты либо употребляешь, либо нет. Если у тебя есть склонность хоть к чему-то, точно сможешь попробовать одно, а потом другое. Как говорил ее дилер, или ты идешь по краю всегда, или ты просто слабак.       Один из самых распространённых вопросов: «Почему человек становится наркоманом?». Ответ предельно прост: обычно он не рассчитывает, что станет им. Невозможно однажды встать утром с постели и сразу решить стать наркоманом. Просто так складывается. Все идет к этому. Для того чтобы быть свободным от пут нынешнего общества, творить и наслаждаться жизнью, нужно не так уж и много. Всего лишь принять чего-нибудь и выйти за рамки восприятия. Это же так просто, и почему не все это понимают?       — Это совсем другое, — уже более спокойным голосом сказал Патрик.       Пат покачала головой.       — Давай…       Она вытащила свой набор для инъекций. И пусть они потом расстанутся, она не сможет остаться с Патриком, но она сделает ему благо. Он же хотел стать фотографом, но, чтобы быть Энди Уорхолом или еще кем-то, нужно отпустить себя, позволить потоку фантазии пройти через себя, а для этого надо полностью потерять контроль над ситуацией.       Пат начала готовить инъекцию. Она не боялась посадить Патрика на иглу, ведь от этого легко отказаться.       Никто не понял, как вообще могло такое случиться, что Патрик согласился.       Пат испытала удовлетворение, когда вытащила иглу из вены между пальцами — одно из незаметных мест, если хочешь остаться нераскрытым. Она видела, как удовольствие пробегает по лицу ее любовника, как он расслабляется и начинает терять почву под ногами. Он сел в кресло, улыбаясь, как дурачок. Патриция поцеловала его в лоб, как мать ребенка, ощущая запах пота и одеколона. Что ж, так намного лучше.       Она не знала, как он понял, что его подружка сидит на игле. Никто не сказал бы про это, да и знала только Конни. Пат считала, что Летти не нужно знать: она просто не поймет. Да, Летти иногда закидывалась таблетками, считая, что они приносят веселье, но не более того. Летти находила веселье совсем в иных развлечениях.       Итак, через час приедут гости, а значит, надо принять ванну и приготовиться к тому, чтобы шокировать снобов, которые давно засели в своих скорлупках, не видя дальше своего носа.       Пат набрала полную ванну и помыла волосы, чтобы их потом было легче уложить в прическу. Пат привезла с собой всего одно платье — ничего другого в «Biba» не нашлось.       Патрик быстро отошел и уже иначе смотрел на нее. Пат не знала, как к этому относиться: радоваться или, наоборот, жалеть, что он испытал те же ощущения и уже никогда не станет прежним. Теперь все будет по-другому, и только сейчас Патриция поняла, что зря предложила, лучше бы он ничего не знал. Хотя, конечно, он все равно поймал ее, пусть и не за делом.       Пат вздрогнула, когда вспомнила, как Патрик раскрыл ее обман, хоть она и хорошо прятала. Он орал на нее, крушил все вокруг, и его было никак не сдержать. Она старалась, но, с другой стороны, как в детстве, оправдываться, что это не она, а ее младшая сестра Сидни, уже не получится. Ей не двенадцать лет, чтобы сваливать свои проказы на кого-то другого, поэтому пришлось сказать все как есть.       — Да, я делаю инъекции кокаина, и что с того?       — То, что это ненормально. Так не должно быть, Пат!       Почему не должно быть? Она не знала. Все в ее окружении на чем-то да сидели, да все их поколение постоянно что-то употребляло. Нет, были примерные девочки, которые вели себя как монашки, но их никто не любил и никто с ними не общался. Они не любили рок и считали его аморальным. Они не пили и не курили. Они ходили на войну, считая это своим долгом. Кому нужны эти хорошие девочки? Если только работягам, которые живут от зарплаты до зарплаты. Пат не хотела такой жизни и старалась всячески вырваться из порочного круга, в котором оказалась ее семья.       — Что случилось? — спросил Патрик, поднимаясь на ноги.       — Ничего особенного. — Пат пожала плечами. — Все хорошо. Так бывает, когда пробуешь впервые.       — Да ты, оказывается, настоящая профессионалка. — Это не прозвучало с ехидством или презрением. Скорее это была констатация факта.       — Вовсе нет. — Пат улыбнулась, продолжая приводить себя в порядок.       Патрик знал, почему пошел на поводу у Патриции и сделал это. По принципу «ей достанется меньше этой дряни». Так делала его мать, когда отец пил — пила сама. Она даже не спилась: наверное, просто отец вовремя умер — если бы он прожил еще хоть немного, то и ее бы в результате не стало. Как известно, женский алкоголизм не лечится.       Так было проще понять Пат, и теперь он знал, чего именно она хочет и почему она постоянно такая странная. Патрику казалось, что Пат просто склонна к меланхолии, но нет, дело было не в этом.       Пат позвала горничную, чтобы та убрала битую посуду и прочие вещи, которые успел сломать Патрик. Пока милая девушка прибирала, Патриция наблюдала за ней и думала о том, что никогда до такого не опустится.       Она включила радио, чтобы отвлечься от плохих мыслей и поднять себе настроение.       «Здесь выход должен быть, —       поведал шут плуту. —       Вокруг неразбериха полная,       не в силах я найти покой.       Торговцы, что пьют моё вино,       крестьяне, что пашут мою землю,       никто из них в одном ряду,       не знает цену им. [1]       Пат стала подпевать. Служанка нервно посмотрела на нее.       — Моя мама говорит, что все эти новые песни только портят человека.       — Твоя мама сильно отстала от жизни. Послушай, какие слова.       «Нет повода для беспокойства, —       плут мягко отвечал. —       Многие из нас чувствуют,       что жизнь не более чем шутка.       Ты и я уже прошли этот путь,       и это не наша судьба.       Так что не будем лукавить       в столь поздний час.       — Ничего не понимаю, — прошептала девушка.       — Ну, этим надо проникнуться. Это надо понять. Чувствовать то, что скрывается в словах. Слушай.       День и ночь на дозорной башне       князья не смыкали глаз,       пока все эти дамы и босоногие слуги       сновали взад и вперед.       Издалека доносились       вопли дикого кота.       Приближались два всадника,       вой ветра становился все слышнее.       — Это что-то очень странное.       Пат засмеялась.       — Вовсе не странное, скорее умное, тонкое, красивое и одухотворенное. Это музыка. — Пат снова засмеялась.       — Мне нравятся церковные песнопения, мисс, — прошептала девушка.       — Как тебя зовут? — Патриция пыталась быть вежливой.       — Клэр. — Девушка опустила глаза.       — Тебе нравится такая жизнь?       По радио уже звучали The Kinks [2].       — Я не жалуюсь на нее, — просто сказала девушка.       — И никогда не думала, что все можно изменить? — Пат было интересно, неужели такие, как она, на самом деле редкость и все такие, как Клэр.       — Нет, не думала.       — Что ж, иди, мне надо одеться.       Когда девушка ушла, Пат достала свое черное платье с открытой спиной, облачилась в него и посмотрела на себя в зеркало. Возможно, Конни или Летти будут выглядеть намного лучше, но это не имеет никакого значения. Это всего лишь вечер со скучными людьми. Главное сейчас то, что ей предстояло дальше. Пережить вечер — это ерунда по сравнению с тем, что предстоит днем. Аборт. Как она вообще могла забыть, что она все еще беременна? Порой казалось, что этот маленький гаденыш исчез и его больше нет, но это вовсе не так.       Патрик вернулся в спальню и странно посмотрел на Пат. Она понимала, чего он хочет, но не могла позволить ему затащить себя в кровать, иначе все ее старания пойдут насмарку. Она так долго приводила себя в подобающий вид, чтобы Катриона не говорила, какая она страшная и не знает, как надо одеваться.       — Мы по-быстрому, — прошептал Патрик ей в шею.       — Нет, — отрезала она. — Я не хочу.       — Пат… — Она ощущала, как он трется твердым набухшим членом о ее бедро.       — Нет.       У нее не было сил и желания объяснять, почему так происходит. Она больше не хотела его, да и вряд ли сильно хотела до этого. Пат вообще почти ни к кому не привязывалась: одной проще. Жаль, что нельзя совсем отгородиться от людей.       — Что ж, хорошо, — согласился он и пошел в ванную.       А, пошел рукоблудить. Что ж, ее это не касается, пусть делает что хочет.       Пат решила зайти к Летти перед тем, как они пойдут на вечер к этим снобам старой карги. Летти причесывалась. Выглядела она, как и всегда, бесподобно. Зеленое платье подчеркивало ее красивые глаза и рыжие волосы, оттеняя кожу. Летти действительно могла стать достойной женой Кита.       — Как всегда, выглядишь на все сто, — отметила Пат.       — Ты тоже.       — Да брось ты, — отмахнулась Пат. — Я, как обычно, выгляжу так, словно из борделя сбежала.       — Тогда из самого элитного, — пошутила Летти. — Посиди со мной. — Девушка похлопала ладонью по софе.       — Да, конечно.       Пат хотелось рассказать, как все обстоит на самом деле. Хотелось рассказать, что ее тревожит сейчас. Но, к сожалению, Летти и правда ничего не поймет, тут Конни права.       — Скажи, ты совершала такие ошибки, которые тебе дорого стоили? — поинтересовалась Патриция.       — Да, а почему ты спрашиваешь? — Летиция потянулась к подруге. — Что-то случилось?       — Да нет, все в порядке. Просто мне иногда кажется, что я сама себе рою яму. А может быть, это и есть та самая свобода, о которой столько всего писали столько лет. Я не понимаю, что происходит вокруг нас.       — Пат, — Летти провела ладонью по ее щеке, — все хорошо, жизнь — она такая. Мы все грешим, кто как.       — А ты грешишь? — Пат попыталась перевести все в шутку.       — Знаешь, я ненавижу мать Кита и думаю, что однажды спланирую ее убийство. — Они обе засмеялись. — На самом деле я один раз напилась и изменила Киту.       — Ты? — почему-то удивилась Патриция. — Ну, ладно я! От меня можно и не такого ждать. Но ты!       — А что я? Я тоже человек. — Летти улыбнулась. — Вот думаю уже пару месяцев, говорить Киту или нет. Скажу — потеряю его, не скажу — это просто сожрет меня. Вот что мне делать?       — Все забыть, — посоветовала Пат. — А еще лучше…       — Принять дозу, — окончила за подругу Летти. — Ты знаешь, что это не совсем мой вариант. Я бы, может быть, тоже пустилась во все тяжкие, но мне кажется, что хоть кто-то должен сохранять здравый смысл. Хоть иногда.       — Да, — выдохнула Патриция.       — Скажи, вы поссорились с Патриком?       Откуда она могла это знать? Пат изумленно посмотрела на подругу, а потом поняла, что их комнаты находятся рядом и она могла услышать, потому что они с Патриком громко говорили.       — Да. — Она опустила глаза. — Он узнал о моих странностях.       — И что же это за странности? — Летти замерла.       — Я не только иногда употребляю колеса.       — Спиды [3] — это еще не все? — Странно, что Летти удивлялась этому.       — Да, я делаю уколы кокаина, — созналась Пат.       — Дорогая… — Летти хотела сказать еще что-то, но слова застряли в горле.       Кто-то постучал в дверь: надо было спускаться вниз ко всем. Начался вечер.