Эхо прошлого

      Конни сходила с ума. Она вообще не планировала сюда больше приезжать, но ее уговорила Летти, сказав, что без нее всем будет жутко скучно. Надо было все же сослаться на дела, но их не было. Перспектива остаться в Лондоне без компании Конни не очень прельщала. Не то чтобы у нее не было друзей, просто многие разъехались. Летом в городе всегда пусто, и даже наркотики не спасают.       Прежде чем выйти из своей комнаты, которая находилась рядом со спальней Пат и Патрика, она посмотрела на свое отражение. Поправила помаду, ощущая, как все внутри вибрирует от возбуждения и радости. Конни предвкушала, что в этот вечер будет весело. Но чувство это было очень недолгим. Она оперлась руками о туалетный столик, начиная почему-то злиться. Надо покурить немного, но не табак, а что-то покрепче.       Дурман сразу же опутал ее. Вот так намного лучше и спокойнее. Лишняя суета сейчас ни к чему.       Никто это никогда не поймет, ну, если только Пат, да и та порой думает, что они лучшие подруги, но это не так. Конни считала, что у нее нет друзей. Она лишь заводила на время нужные знакомства.       Мать называла ее алчной сукой. Что ж, в этом была доля истины. Конни не гнушалась ничем, если надо было добиться своего. Секс для нее был средством достижения целей. Она рассталась с девственностью в тринадцать лет ради роли в школьном театре и впоследствии нисколько не жалела, что это случилось. Конни и дальше торговала собой как могла и верила, что однажды сможет лечь под того, кто сделает ее звездой. У нее уже был такой кавалер. Ленни Морган, известный британский импресарио. Она давно уже его обхаживала, и ей было плевать, что он женат на красавице актрисе, которой она когда-то восхищалась. Это все не имело никакого значения, главное — цель, а если ради нее придется идти по головам, то почему бы и нет.       — Ты настоящая сука! — кричала постоянно мать. — Если будешь и дальше себя так вести, то останешься одна, никому не нужная. Никто тебя не будет любить и понимать.       — Мама, лучше так, чем как ты! — процедила тогда она сквозь зубы.       — Тогда я больше с тобой не общаюсь!       — Ну и ладно! Мне нет никакого дела до этого всего!       — Пошла вон отсюда, я растила тебя для честного труда, а не для того, чтобы ты расставляла ноги каждый раз, когда тебе кажется, что появилась возможность получить конфету.       Для честного труда… В понимании матери это был труд на заводе, где она сама работала уже не один год, следя за тем, как банки с готовым супом ездят по конвейеру. Вот это честный труд, пусть и не так хорошо оплачиваемый. Конни не хотела этого. Она назло матери закончила подготовительную школу перед колледжем, пусть и пришлось много заниматься. Выиграла грант, что казалось для их Маделея [1] просто немыслимым. Она хотела доказать всем, что стоит большего. Когда Конни покидала дом, мать ничего не сказала, наверное, думала, что столичная жизнь покажется для нее слишком сложной. Однако Конни вернулась домой после года, проведенного в Лондоне при полном параде: с новой стрижкой и шмотками из «Biba». Мать сказала, чтобы она не смела носить все это, но когда Конни прошлась по улицам до чуть ли не единственного паба, то мужики сворачивали головы. Цель была достигнута, и уже на следующий день все только и говорили о том, как столица меняет людей в худшую сторону.       Конни еще пару раз приезжала домой, но всегда понимала, что ее никто там не ждет. Матери не нравилось, что говорили о ее дочери за спиной, а еще она втайне надеялась, что та скоро выйдет замуж. Однако этого не происходило. Конни было уже двадцать лет, а она все не собиралась ни с кем идти под венец.       Она поссорилась с матерью по все той же причине — отношение Конни к обычной жизни. Кэтрин считала, что дочь неправильно ведет себя, однако та не слушала мать, продолжая настаивать на своем. Все началось с сущей мелочи. Кэтрин просто услышала, как дочь болтает с кем-то по телефону. И ей не понравилось, как она отзывалась о людях.       Вот тогда и настала точка кипения. Кэтрин решила, что больше не будет общаться с дочерью, а Конни — что больше не приедет в Астон. Ей давно было нечего делать в этой дыре, ну, если только отъедаться после голодной жизни в Лондоне, ведь денег никогда не хватало. Приходилось всегда выбирать между наркотой с шмотками и едой. Второе всегда проигрывало первому, и так было не у нее одной. В это время все молодые так живут.       Конни не боялась остаться без поддержки матери. Да и вообще, неудивительно при таком характере, что от нее сбежал муж и живет себе припеваючи в Лондоне с новой женой, разбогатев на продаже пылесосов. Конни не говорила, что отец подкидывал ей денег и что она жила у него, мать бы никогда этого не поняла. Она же гордая. Выставила изменщика за дверь, решив, что проживет без него и его денег. Конни всегда удивляла эта глупость: с алиментами они могли бы жить лучше.       Ей нравилось бывать у Фрэнка. По крайней мере, там можно было спокойно поесть, а еще пофлиртовать с новой женой отца. Поппи была такой же развращенной, как и сама Конни, и они быстро спелись, удивительно, что отец ничего не замечал и не выгнал ее.       Отчасти поэтому Конни решила во второй раз приехать в Слэйнс. Ее никто не терпел долго в своей компании, но Конни это не расстраивало. Она хорошо усвоила правило: дружбе всегда приходит конец, когда у кого-то начинаются большие личные проблемы.       Так будет и с Пат. Сейчас они вроде бы не разлей вода. Торчат на одних и тех же веществах, слушают одну и ту же музыку и одинаково легко относятся к сексу. Но скоро и это прекратится. Конни хорошо это знала, уже ощущая симптомы будущей болезни. Мать была права, когда говорила, что она не умеет протягивать руку помощи, а значит, именно поэтому они с Пат скоро расстанутся. Да, она помогла ей, найдя врача, но как бы сама Пат не была потом не рада такой помощи.       Она всегда знала, что склонна все портить, наверное, это оттого, что она вечно торопится. Конни спешила и боялась ничего не успеть. Ей казалось, что она что-то да упустит по жизни. Из-за этого Конни часто портила отношения с людьми.       Конни снова поправила помаду, затушив окурок в пепельнице. Голова немного кружилась, но ей было хорошо. Она сделала несколько неловких шагов по комнате, а потом направилась в зал, где уже собирались гости Катрионы.       Конни не думала ни с кем из них трахаться. Так, всего лишь пофлиртовать. Ей нравилось играть в эту игру — обещать, но не давать, делая вид, что ничего не происходит. Так приятно разбивать мужские надежды.       Она и занималась этим весь вечер, пока не решила, что пора проветриться, и не пошла зачем-то в библиотеку. Конни тихо закрыла за собой дверь. Лучшее место, чтобы выпить таблетку без посторонних глаз.       — Конни? — В комнате оказался Патрик.       «Вот черт!» — прошептала она про себя, ощущая, как раздражение начало набухать в ней. Прибавить к этому легкую ломку, и она скоро взорвется.       — Что ты тут делаешь? — Он поставил стакан с виски на стол.       — Решила, так сказать, немного развлечься, — ответила она, склонив голову набок, зная, что так выглядит кокетливо.       — А, — отвлеченно протянул Патрик.       — Не хочешь? — Конни нашла в сумочке пачку «Мальборо» и зажигалку. — У меня есть и покрепче.       — Конни, Конни. — Патрик рассмеялся. — Ты себе вообще никогда не изменяешь.       — А зачем? — Она пожала плечами. — Я, наверное, буду и в сорок такой же. Моя мать привыкла тыкать мне тем, что я останусь на старости лет одинокой и никому не нужной, а все потому, что я не терплю скуку и постоянство.       — Да, это точно. — Патрик стер слезы, выступившие на глазах. — Никогда не любил эти бабушкины посиделки. Почему-то она всегда думала, будто я смогу так найти себе жену из нашего круга.       — Не рано ли?       Конни нахмурилась. Может быть, и рано, но все ее любимые рок-музыканты были женаты, хотя она не сомневалась, что они все становились свободными, стоило им выехать за пределы города. Она помнила свое первое лето в Америке. Вернее, единственное. Конни поехала туда почти без денег, только на билеты на самолет и немного наличных. Она знала, что не пропадет и сможет прожить три недели. В итоге ее впечатлило то, как жили местные девушки. Они не скрывали, что отдались бы всем музыкантам, приезжавшим в их город. Они так и делали. Конни тоже решила попробовать так себя вести, но ей это быстро наскучило. Она хотела сама использовать мужчин, а не чтобы они делали с ней все что угодно, потому что она на все готова ради секса со звездой.       Нет, Конни считала, что перед замужеством надо хорошо погулять, чтобы не о чем было жалеть. Патрик, наверное, был такого же мнения, но Катриону трудно переубедить, если она чего-то захотела. Особенно она мечтала видеть рядом с Патриком Хизер Риверс, но да, мечтать не вредно.       Конни знала, что Пат не хотела замуж и вообще подумывала бросить Патрика, потому что считала, будто он принижает ее. Конечно, Конни не будет говорить об этом. Пусть Пат сама со всем этим разбирается.       Патрик же верил, что однажды женится на своей возлюбленной, они купят домик где-нибудь в пригороде и у них будут дети. Он планировал свою жизнь лет на десять вперед, уверенный, что и Пат хочет того же. Однако она никогда не посвящала его в свои планы, скорее всего, просто боялась спугнуть удачу.       — Пока рано, — ответил Патрик, улыбаясь.       — Вот и я о том же. Ты же, как и любой мужчина, еще не нагулялся.       — Я? — Патрик заметил, как она шаловливо смотрела на него. — Мне нужна только Пат.       — О, вот я не думаю, что ей нужен только ты, — все же вырвалось у Конни. Но про ребенка и предстоящий аборт она не собиралась говорить, пусть и это признание было бы как разорвавшаяся бомба самой большой степени поражения. — Пат вообще не создана для того, что ты думаешь. Она сделана совсем из других материй. Помнишь, как там говорится… Женщина сделана из мечтаний, духов и любви.       — Ну, я это понимаю.       Конни подошла ближе. Еще пара шагов, и она будет вплотную с ним. Почему-то Патрик ощутил волнение.       — Женщина — ваша тень: когда вы идете за ней, она от вас бежит; когда же вы от нее уходите — она бежит за вами, — зачем-то сказала Конни. — Знаешь, но тебе не угнаться за этой тенью.       — Моя бабка права? — Патрик приподнял бровь.       — Нет, но и ты тоже неправ. — Конни налила себе виски и залпом осушила бокал. — С ней ты пойдешь на дно. Посмотри на Пат. Она же законченная наркоманка, пребывающая в своих фантазиях.       — Но я люблю ее, — отозвался Патрик.       Конни преодолела расстояние между ними. Она чувствовала, как от Патрика несет потом, сексом и алкоголем. От такого сочетания у нее всегда кружилась голова. Она протянула к нему руку, поначалу робко дотрагиваясь до его груди, а потом потянулась к губам Патрика.       Он не сразу ответил, но все же она ощутила его отклик. Патрик обнял ее, смыкая руки на талии, а после стал жадно шарить рукой по ее ягодицам, проверяя, что там под тонким шелковым платьем. На ней не было ничего, и когда он осознал это, то сразу же завелся.       Конни чувствовала это. Она дрожала от возбуждения и решила, что будет нечестно, если они сейчас все прекратят. Да пошла она, эта Пат. Все равно ей Патрик никак не нужнее. Хотя… Конни он тоже не был нужен. Временная игрушка. Развлечение на один раз.       Все случилось так, как она и сказала. Конни все испортила, и вопрос времени, когда Пат обо всем узнает. И чем больше ее целовал Патрик, тем меньше ее волновал этот вопрос. Пропади оно все пропадом.       Патрик уже задирал ее платье, но Конни совсем не хотела спешить. Еще чего! Она опустилась перед ним на колени, расстегивая молнию черных брюк, и вытащила его член. Все ее мужчины говорили, что в этом деле она просто богиня. Судя по тому, как Патрик реагировал на каждое ее движение, так оно и было. Он нетерпеливо толкался ей в глотку, и порой казалось, что она сейчас задохнется.       На этом можно было все закончить. Просто прекратить. Но Констанция хотела большего. Она не привыкла тормозить и бросать начатое на полпути. Она потянулась к сумочке, достала таблетку «спида» и положила на язык Патрику, а потом себе в рот. Они запили все виски. Сейчас должно случиться нечто странное и прекрасное.       Патрик вернулся к ее платью и потянул вверх. Конни терялась в происходящем. Таблетки начали медленно действовать на нее.       — Ну же… — нетерпеливо прошептала она.       Странно, у Патрика даже не мелькнула мысль, что так делать нельзя. Он просто посадил Конни на край стола, встал между ее ног и быстро вошел в нее. Он драл ее так, словно у него давно не было женщины. Конни знала, что это не так, ведь она жила в соседней комнате и все прошлое лето слушала, как они с Патрицией трахались.       — Вот так… — лепетала она.       Конни сжимала его плечи, он закидывал голову назад. На миг она прижалась к его плечу, а потом открыла глаза. Конни знала, что за ними наблюдают, но не могла понять кто.       Правая черная туфелька со стуком упала на пол. Когда Конни снова устремила взгляд на дверь, там уже никого не было. Да пусть смотрят. Не жалко.       Патрик кончил быстро, и Конни вслед за ним накрыла волна удовольствия. Чувство вины так и не пришло. Да и хрен с ним. Пат ничего не узнает. Сделает завтра аборт, в сентябре бросит своего Патрика, а она, Конни, будет и дальше пробивать себе путь наверх.