Эхо прошлого

— Что здесь происходит? — Летти стала махать рукой, отгоняя табачный дым. — Ничего особенного. — Патрик откинулся на спинку кресла. — Ты бы не мог пить меньше? — спросила она. — Я могу залить горе или нет? — прошептал он. — Какой же ты жалкий, — процедила сквозь зубы Летти. — Ты же знаешь, почему она это сделала. — Нет, не знаю, если верить Конни, то она хотела уйти от меня. — Патрик уронил голову на руки. — Так что я не имею ни малейшего представления, почему она так поступила. — Она сделала это из-за тебя и Конни! — И что, она мне тоже изменяла? — Патрик посмотрел на подругу. — Думаешь, это повод ехать пьяной? — Ты не знаешь, на что она была способна. — И ты не знаешь. Он посмотрел на Летти, ощущая легкое раздражение. Патрик никого сейчас не хотел видеть, потому что в одиночестве проще пережить боль. Так ему казалось. Летти только мешала пить, смотря на него с презрением и раздражением. Конечно, она считала, что так нельзя и нужно собраться, ведь дальше похороны. Хотя какие похороны? Мать Пат сразу же сказала, что ей нет дела до дочери и лучше всего пусть ее кремируют, а потом развеют пепел, где им будет угодно. Патрик знал, какие отношения были у Пат с семьей. Они давно отказались от нее, решив, что такая дочь им не нужна, потому что от нее одни проблемы. Их даже не радовало, что дочь смогла сама поступить в колледж, выиграв грант за одну из своих картин. Им вообще давно не было дела до нее, есть же другие дети, о которых надо заботиться. Пат не любила возвращаться к этой теме. Она заговорила лишь однажды, и с тех пор больше никто не слышал, чтобы она упоминала семью. Прошлое было наглухо закрыто в душе Пат, и открыть его просто не было возможности, как ни старайся подобраться. Он вспомнил, что в Лондоне в их квартире лежала пленка. Это фильм наподобие тех, что снимали битники [1], обдолбанные до такой степени, что каждый кадр был ярким примером сюрреализма. Пат не очень хотела, а Патрику надо было для экзаменационной работы. Понятно, что он вовсе не Джим Моррисон и не Боб Дилан, но получилось неплохое кино, пусть и были довольно пикантные сцены. Ему бы следовало почувствовать облегчение. Он не знал, как бы она отнеслась к этому — фильм мог показаться ей отвратительным. В конце концов, другим-то показался. Но вместо облегчения он испытал разочарование. Ему интересно, что она чувствовала бы во время просмотра, узнала ли бы сцены, на которые сама повлияла в те давние времена, когда они сидели вечерами и разговаривали. Пат была права: он мог заработать на фильме много денег. Фильм открыл бы для него двери, положил начало его карьере. Но он заплатил за него свою цену. И если она его не видела, никогда даже не хотела увидеть — что ж, тогда, пожалуй, цена была высоковатой. Час спустя он лежал на кровати, слушая потрескивание постройки. Летти ушла, оставив его в покое. Ветер усиливался. Патрик дрожал, несмотря на тепло комнаты, представляя себе, каково это может быть — оказаться на улице в такую погоду, в горах за домом или в лесу. Лето неожиданно испортилось. Даже слишком быстро тепло сменилось на холод. Он выскользнул из постели и спустился по лестнице, чтобы убедиться, что раздвижная дверь заперта. Попытки выбросить из головы сотни образов из ужастиков оставались тщетными. У него всегда было странное воображение, а если его подогреть наркотиками, тогда словно на Марс летаешь. Ему пришлось заставить себя держаться хладнокровно, как ни в чем не бывало, что он и делал всегда, но с переменным успехом. Он думал о своем приезде, о том, как перебирал в голове слова, которые хотел сказать Пат и всем остальным, как собирался беззаботно влететь в дом, похлопать Кита по спине, подмигнуть Летти и чмокнуть ее в щеку. Он думал, что это лето изменит все для них. Патрик хотел сделать предложение Пат при всех, купил кольцо, надеялся, что она разделит с ним жизнь, а она умерла. Он приехал в Лондон за ней, ведь тогда они не виделись неделю, и оказалось, что больше никого нет, и он неуклюже пробормотал: «Привет» — и покраснел, не зная, что лучше: обнять Пат или поцеловать. Конечно, нужно было ее поцеловать, но он полез обниматься, и это вышло неуклюже. Он чувствовал, что краснеет при одном воспоминании об этом. И о том, как неделю назад изменил ей с какой-то девицей. Он знал, что и она была неверна ему. В их время считалось дурным тоном отдавать всего себя кому-то одному, и они оба не собирались жить как их родители. Однако временами это беспокоило Патрика настолько, что он не мог спать. Он помнил последнее утро в Лондоне перед тем, как они отправились в Слэйнс. Патрик лежал на боку, уставившись на веснушки на шее Патриции, как раз под линией волос. Она лежала к нему спиной, лицом к окну. Шторы были задернуты, но яркое серебро солнечного света, сочась через щель между портьерами, падало на кровать, на плечо Пат. Он хотел до нее дотронуться, но не посмел. Не хотел будить. Он допускал, что она все еще спит, — и надеялся, горячо надеялся на это, хотя сомневался, что можно спать при таком шуме. — Что с тобой? — Она повернулась к нему. — Не могу налюбоваться тобой, — ответил он. — Патрик… — Это прозвучало так, словно ее достали. — Прости, просто мы так мало стали проводить вместе время. — Патрик провел пальцами по ее бедру. — В Шотландии… — Не думаю, что там изменится хоть что-то, — резко произнесла Пат. — И все же… — Вряд ли. Откуда ему было знать, что Пат решится уйти от него. Любила ли она его вообще когда-нибудь? Нет, не любила, судя по всему. Так, терпела просто, а может быть, просто хотела. Теперь он вряд ли узнает ответ. В то утро Патрик был не уверен, что «Кровавая Мэри» — такая уж хорошая идея. Он был не уверен, что алкоголь до обеда — вообще хорошая идея, но в такой нестабильной обстановке он непременно должен был вызвать неприятности. Конечно, если только не служил для того, чтобы сгладить трение. Пока было трудно сказать. Пат была странно обворожительной с Патриком, хотя они довольно сильно поцапались накануне. — Хочешь, мы останемся? — Ну уж нет. Мы обещали, хоть я и не перевариваю твою бабку. Знала ли она в то утро, что беременна? Наверное, все же да, иначе бы вела себя по-другому. Патрик задумался, что бы он сказал ей, если бы она захотела родить ребенка. Вышел бы из него хороший отец или такое же ничтожество, как ее папаша? Патрик не знал, но очень хотел понять. Наверное, все же он заставил ее сделать аборт, когда сказал, что не хочет ее ни с кем делить. Одно дело — другие мужчины на стороне, и совсем иное — ребенок. Он бы захватил всю Пат, и тогда бы все между ними пошло к черту. Может быть, хорошо, что она так ничего и не сказала ему? Патрик снова налил себе вина. Надо все же зайти к матери. Морган была у себя, как и всегда. Мать редко выходила из комнаты, считала, что ей нечего делать вне границ своего мира. Наверное, причина именно в Катрионе. Бабка никому не давала жить спокойно, душила всякое проявление свободы, особенно у невестки. Спальня Морган была ее миром. Она обставила комнату так, как хотела, раз в остальном доме нельзя делать перестановки. Катриона относилась к этому ревниво, словно Морган могла все испортить в этом музее. Морган была слабохарактерной и не могла дать отпор деятельной Катрионе, поэтому Патрик бунтовал. Он рано начал курить, пить и в шестнадцать лет выкурил свой первый косяк. Катриона ничего не могла поделать, как ни старалась. Морган же понимала причины поведения сына: в такой обстановке любой сойдет с ума. — Проходи. — Морган была в черном платье, хоть и не была обязана носить траур. — Мне так жаль, милый… — Словами тут не поможешь. — Патрик пожал плечами. — После кремации я уеду в Лондон. — Ты можешь остаться здесь. — Морган отложила толстую книгу. — Ведь это и твой дом тоже. — Чтобы она уничтожила меня так же, как и тебя? — немного резко ответил Патрик, но стоило увидеть испуг в глазах матери, как он сразу же успокоился. — Она сломала тебя. Сломала Пат… — Я прошу тебя, не строй иллюзий насчет Пат. — Морган положила руку на плечо сыну. — Пат не была готова ни к браку, ни к детям. Такая женщина в первую очередь думает о себе. — Да, но все было так хорошо… — Патрик уронил голову на руки. — Дорогой. — Морган придвинулась ближе к нему. — Патриция села пьяной за руль после того, как поскандалила с Катрионой. Это чистая правда. Я сама слышала, как они говорили, но Пат была взвинченной еще до того. Летти утверждает, что все из-за того, что она видела, как ты был с Конни. — Это Летти так думает. — Да, но, когда Кит пытался ее остановить и сказал ей про это, она ответила, что все знает. — Морган тяжело вздохнула. — Кит мог ее остановить, но не стал этого делать, решив, что ваши разборки — это не его дело. — Чертов козел… А он мне был как друг. — Патрик поднес кулак ко рту. — Этот чертов козел все мог исправить. — Не кори себя, мне кажется, тут уже никто бы ничего не исправил, — попросила Морган. — Дорогой, у тебя еще случится и любовь, и радость, и страсть. — Откуда ты знаешь? Ты никогда не испытывала ничего такого. Это замечание укололо Морган. Патрик полностью прав. В ее жизни ничего такого не было. Она даже за столько лет вдовства не решилась завести любовника или уехать навсегда из Слэйнса, ее ведь здесь ничего не держало. Однако Морган решила, что другая жизнь ей недоступна. — Да, ты прав, я ничего этого не знаю. — Ты еще можешь отсюда вырваться. — Патрик посмотрел на мать. — Думаю, это уже вряд ли случится. — Она поджала губы. — У меня было столько возможностей, но я ими не воспользовалась. Поверь мне, Катриона всех нас переживет. — Но точно не меня, — пошутил Патрик. — Возможно, дорогой, кто знает. — Морган улыбнулась. — Когда ты хочешь уехать? — Думаю, дня через три. — Патрик поцеловал мать в лоб. — Я пойду. Она хотела было сказать, чтобы он перестал пить, но это было бесполезно. Патрик всегда был таким — легко впадал в депрессию. Морган подумала, что стоило бы попросить Клэр, чтобы та убрала в его комнате и нашла все заначки с наркотиками Пат, но она не успеет. Патрик сделает это быстрее. Он и правда нашел несколько заначек Пат под матрасом. Патрик боролся с желанием вколоть себе хоть что-нибудь, чтобы избавиться от этого мерзкого ощущения после смерти Пат. Вчера он просто напился до потери пульса и смог спать спокойно, но так не может продолжаться каждый день. Когда он перестанет думать о ней? Когда все пройдет? Когда утихнет боль? Наверное, еще нескоро. Все доводы пересилило желание забыться. Патрик вкачал в шприц кокаин. Он помнил, как это делается, хоть и видел всего лишь раз, как Пат колдовала над порошком. Приход наступил не сразу, но когда он случился, то Патрик ощутил, как боль начинает отпускать. Все уже не казалось таким беспросветным. Теряясь в галлюцинациях, он чувствовал себя спокойным и счастливым. Не зря Пат находила в этом нечто прекрасное. И почему она столько времени скрывала от него? Ах да, потому что он был против шприцов. — Патрик, открой мне дверь! Он не сразу понял, что в его дверь стучатся. Это бабка. Наверное, ей успели доложить, что он тут пьет беспробудно. Или пришла убеждать его, что Пат ему совсем не подходила и нет ничего плохого в том, что случилось. Катриона мастер красивых слов. Только на него это больше не действовало. Ее власть больше не распространялась на него. — Патрик! — Иди к черту! — крикнул он. — Я сейчас позову кого-нибудь, и мы откроем дверь, — начала оборону Катриона. — Не нарывайся на скандал. — Мне есть у кого учиться. Он думал минут пять, вернее, ждал, что бабка уйдет, но она не уходила. Глупо было рассчитывать, что она так просто уступит. Патрик открыл дверь. Катриона вбежала в комнату. То, что она увидела, повергло ее в шок. — Ты что, кололся? — грозно спросила она, указав в сторону использованного шприца. — Как видишь, да, — не стал отпираться Патрик. — Что ты еще хотела сказать? — Это она тебя научила этому?! — Катриона почти срывалась на истерику. — Нет, не она. Почему всему плохому должна была научить меня она? — Потому что она была испорченной девочкой, — произнесла Катриона. Для нее это простая истина, которая не требует доказательств и проверки. — Она не была твоей парой. — Я любил ее! — Да, ты можешь любить кого угодно, но, послушай меня, она сама себя убила, по сути. — О чем вы говорили? — Он сделал шаг навстречу. — Мы говорили о тебе и о том, чтобы она оставила тебя. — Катриона поджала губы. — Тебе совсем нечем заняться. Ты за столько времени так и не поняла, что происходит на самом деле. — Патрик подошел еще ближе. — Иногда я понимаю, почему отец и дед покончили с собой. — О, не тебе об этом сейчас говорить! — Катриона начала злиться. — Тогда, может быть, тебе? И он получил пощечину. — Проспись уже. Завтра похороны. — Понятное дело, что ты устроишь целое шоу. Тогда никто не знал, что прошлая ночь стала началом конца для всех.