Эхо прошлого

Катриона была рада: Зои нашлась, и ничего страшного не случилось. Третье «мировое потрясение», как Катриона называла смерть Пат, она бы не пережила. Слэйнс приобрел дурную репутацию после того, как погибла Пат. В то же время в замок стало стекаться много народа — посмотреть, где случилось это скандальное происшествие. Но это продолжалось недолго, может, пару лет. Потом молодежь перестало привлекать место, где погибла богемная художница из Лондона. Появился интерес к картинам и фотографиям Пат, хотя при жизни ее знали лишь обитатели Сохо да Кенсингтона, особенно торгаши с рынка, где продавали всякое барахло. Неудивительно, что к сомнительным достижениям Пат относились осторожно. Никто не верил в этих проходимцев, а они брали штурмом мир. Какой-то парадокс. В любом случае посетителей в Слэйнсе стало меньше, а это означало, что и дополнительные средства сократились. Во всем был виноват Патрик. Он продал пару картин Патриции, и критики сразу же увидели в них нечто необычное. Это был 1973 год, когда на телеэкранах мелькали странные парни с макияжем, одетые весьма неприлично. Патрик любил спорить с Катрионой на эту тему, когда приезжал домой. — Ба, это Дэвид Боуи [1], ты просто ничего не понимаешь, — говорил он. — В наше время это считалось неприличным, — отвечала Катриона. — В твое время в мире было столько цепей, а сейчас их нет. — Патрик достал сигареты. — Ты просто давно не бывала в Лондоне и не развлекалась там. — Глаза б мои не видели этот гадюшник. Ей было все равно. Катриона пыталась бороться с памятью Патрика к Пат, но бесполезно. Он был в Лондоне, она находилась в Шотландии и влиять на внука не могла. Морган отправляла сыну деньги, а когда она скоропостижно умерла от передозировки снотворным, то он уже стал прославленным фотографом, сняв пару рок-звезд. Больше у Катрионы не осталось механизмов влияния на внука. У Патрика появились деньги к середине семидесятых, в то время, кажется, многие играючи достигали желаемого. Катриона только и слышала жалобы от знакомых, что искусством называется все то, что не должно им быть. О Патрике предпочитали говорить шепотом. Долгое время Катриона не понимала, почему женщины краснеют, а мужчины переглядываются. Оказалось, дело в обнаженной натуре. Конечно, в Древней Греции был культ тела, но в том, что делал Патрик, было столько сексуального посыла. О его вечеринках до того, как он уехал в Нью-Йорк из-за налогового законодательства лейбористов, ходили легенды. Чего только не рассказывали, как все это происходило в разных клубах вроде The Marquee и прочих злачных заведениях. Говорили, будто в его квартире в Сохо настоящий бордель, и Катриона верила в это. Патрик не собирался жениться, а светская хроника так и пестрела фотографиями внука с разными девицами, которые не отличались никакой моралью. В те редкие дни, когда он приезжал в Шотландию, она пыталась его вразумить, потом насильно отправляла в клинику, чтобы вылечить от героиновой зависимости, но все без толку. Как ни старалась Катриона, ничто не приносило нужного эффекта. Потом пришла к власти Маргарет Тэтчер и снизила вроде бы налоги, но все равно лучше не стало. Внук бывал то в Штатах, то в Европе, иногда приезжал в Англию. Катриона все гадала, когда он не выдержит, в какой момент усталость и наркотики скажутся на нем, но ничего не происходило. — Ба, от такой жизни можно сдохнуть. Это лучший способ не загнуться, — постоянно отвечал ей Патрик. Катриона не понимала, как вообще можно так жить. Пока года три тому назад она не увидела по телевизору интервью одной звезды, которая славилась своими похождениями с музыкантами. — Никакой магии. Все очень просто. Когда у тебя тур от пяти до шести месяцев, с концертами почти каждый день, а потом надо снова записывать альбом, то как-то само получается все успевать. Да и вообще, если бы не наркотики, от такой жизни можно просто умереть. Секс — это способ снизить бушующий адреналин, наркотики — избавиться от усталости, алкоголь — просто расслабиться. Я никакого не оправдываю, но такова жизнь в этой среде. — А ты сама? — спросил ее ведущий. — А я завязала по крайней мере с наркотиками, но уж точно не с алкоголем, сигаретами и сексом, — ответила она. — И вообще, скучно, когда в жизни нет драйва. Кое-что Катриона поняла, но ей по-прежнему казалось, что все это от слабости. Нет от того, что так и должно быть, а именно от слабости. Катриона надеялась, что все же однажды безумной жизни ее внука придет конец. Она молилась об этом. Но проходили месяцы, а Патрик жил так, как и до этого, и не собирался остепениться. Его и так все устраивало. Помимо Патриции у него были другие женщины. Красавицы с громкими именами. Только один раз Патрик привез свою невесту в Слэйнс. Это случилось в 1984 году. Девушка была жутко необразованной и глупой. Конечно, она была красивой, правда, кому как. В Катрионе не вызвали отклика ее карие глаза, смуглая кожа, темные кудрявые волосы. Не такая девушка должна была быть рядом с ее внуком. Робин Хоук и сама не горела желанием жить в Шотландии. Она все звала Патрика в Лондон, и понятно, с какой целью. Патрик пытался помирить их, но не вышло. Катриона была настроена враждебно, наверное, потому что видела в Робин Патрицию. Сама же Робин и не думала делать шаг навстречу. — Ба, ты что, издеваешься? Мне хорошо с Робин, а ты ничего так и не поняла. — Ты же все эти годы спал со всеми подряд, так и с ней делай то же самое. Я могу познакомить тебя с приличными девушками, которые сделают тебя счастливым. — У Катрионы были на примете пара юных леди — свежих как роза, умных, как ученые, готовых вести светскую жизнь, чтобы карьера мужа пошла в гору. — Ты с ума сошла, что ли? — возмутился Патрик. — На дворе не девятнадцатый век. — Да, но тебе давно пора остепениться, иначе ты кончишь свои дни как отец. — Вся разница между ним и мной в том, что я могу это себе позволить. — Патрик подлил себе виски. — И вообще, я женюсь на той, на какой я хочу. — Тогда я лишу тебя наследства. — Плохой аргумент, чтобы удержать при себе внука, но Катриона не находила других слов. — Думаешь, оно мне сильно нужно? — Патрик стоял спиной к Катрионе, и она не видела, улыбается ли он. Могла лишь догадываться, что на уме у внука. Судя по его спокойному и немного ироничному тону, ему и правда не нужно было ни наследство, ни ее поддержка. — Думаю, в любой момент может пригодиться. — Патрик рассмеялся и достал из кармана джинсов пачку сигарет и зажигалку. — Ты слишком глуп, чтобы понять! — А что тут понимать? — Патрик зажег сигарету. — Тут понимать нечего. Думаешь, я не знаю, что именно ты приложила руку к смерти Пат? У меня было много времени, чтобы это понять. Я мог быть сейчас по-настоящему счастлив. Но вместо этого блуждаю по кругу. — Она бы все равно от тебя ушла! Патрик не хотел больше говорить с ней. Он ушел, оставив Катриону посреди гостиной. Робин, конечно, была на стороне Патрика. Он собрал гостей в Слэйнсе, а потом сделал предложение своей американской мулатке, которая жевала с открытым ртом и не умела пользоваться приборами. Это шокировало всех, а Патрик на полном серьезе сказал, что свадьба будет через год. Робин, разумеется, приняла предложение. Иначе просто и не могло быть. Разве любая другая в ее положении отказалась бы от новой жизни, которую ей мог дать муж? Нет, конечно. Катриона пыталась поговорить с Робин, пусть и их отношения не сложились. Она решила, что если предложит ей денег, то тогда она согласится оставить Патрика. Раньше же получалось. — Послушай, у тебя нет с ним будущего, — пыталась объяснить Катриона. — Он не такой, как ты. Он совсем другой. Он когда-нибудь станет богатым лендлордом, а это не несет соответствующие последствия. — Он сказал, что продаст замок. — Продаст? — пролепетала Катриона. Она не совсем понимала, как это возможно. Как вообще можно продать их родовое гнездо? — Да, потому что содержать замок в Англии — это гиблое дело. — Это он так сказал? — Катриона не особо верила, что Патрик мог так думать. — Да, он сказал именно так. — Что ж, тогда ты должна оставить его. Так мы сохраним Слэйнс. — Катриона прочитала по глазам Робин, что та в глубине души считает ее чокнутой. — Вы совсем поехали? Какой, нахрен, Слэйнс? Очнитесь! На дворе совсем другое время. Сейчас все по-другому, и ваш чертов замок никому кроме вас не нужен. — Ты сильно ошибаешься, — процедила сквозь зубы Катриона. Конечно, Робин все рассказала Патрику, и тот пришел в бешенство. Он был зол настолько, что быстро собрал чемоданы. Катриона пыталась его остановить. В глубине души она понимала, что ее внук вышел на финишную прямую в своем плане по убиванию самого себя. И если он снова уедет в Америку, то сломается и вернется трупом. — Патрик! Я прошу тебя, не руби сплеча! — Послушай меня, я давно уже не маленький мальчик, на которого ты привыкла давить. Я уже совсем другой человек. И ты не вправе меня уговаривать остаться. — Патрик, я прошу тебя, — молила она. — Поздно уже меня просить. Давай ты сознаешься в том, что угробила Пат, а потом мы с тобой поговорим, — потребовал Патрик, и Катрионе такие условия показались чудовищными. — Я ничего такого не делала, — отрезала Катриона. — Тогда нам не о чем говорить. Он пропал на несколько лет. Уехал снова в Америку, наездами бывал в Европе и вот снова вернулся. Катриона и не ждала, что он появится. Она не видела внука три года и соскучилась по нему. Он плохо выглядел: совсем похудел, превратившись в бледное подобие себя. Конечно, Катриона приняла его, а он клялся ей, что бросил употреблять героин и возьмется за ум. — Я хочу исправиться. Очень хочу, чтобы в моей жизни появился покой. — Хорошо, пока поживи у меня, а я подумаю, что делать дальше. Конечно, Робин его бросила. Сомнений у Катрионы не было. Она так и не смогла выпытать у внука, почему это случилось, но была уверена, что та поняла, с кем живет. Как бы ужасно это ни звучало, но Патрик чудовище, и Катриона понимала, почему так сложилось. Он рос в противоречиях. Катриона знала, чего хочет, и требовала от внука слишком многого, а Морган баловала сына, пытаясь дать ему все, чего не было у нее самой. Сейчас ничего уже было не исправить, но кое-что Катриона могла сделать — избавить внука от героиновой зависимости. Надо было только найти клинику. — Это ты во всем виновата, — в отчаянии как-то вечером сказал Патрик. — Именно из-за тебя все это происходит. — Только не надо в своей зависимости обвинять меня. — Катриона покрутила бокал в руках. — Не надо все перекладывать на меня. Если кто и виноват, так это Пат. Давай будем честными, ведь это она тебя подсадила. — Нет, ты ошибаешься. Это после ее смерти я сел на иглу. — В его голосе было столько боли, но Катриона предпочитала не придавать этому никакого значения. Она привыкла винить Пат во всем. Так было проще. Она повесила на девушку внука ярлык наркоманки и аморальной девицы, которая все равно однажды сделала бы ему больно. Будь проклят тот день, когда они познакомились. Тогда-то все и началось. — Хотя, вернее, мне надо винить во всем Конни Брикстон. Она же тебя познакомила с этой девицей, — напомнила Катриона. — Конни пусть и редкостная сука, но она подарила мне ощущение жизни. В этом доме, в этой семье — все всегда было не так! Мы все лгали. Друг другу. Окружающим. Создавали видимость красивой жизни, но при этом никогда не были настоящими. Ты-то сама была хоть когда-то по-настоящему счастлива? Наверное, нет, но тебя это не беспокоит. Ты настолько застыла внутри, что тебя не волнуют чувства других. Главное, чтобы все было верно, так ведь? Главное, чтобы все было по тем старым правилам, которые давно уже сломались. — Тогда какого черта ты здесь? — Катриона поднялась на ноги. — Думал, что ты мне поможешь, но ты так же мертва, как и я. — Нет, дорогой, я жива, и я уже нашла тебе клинику в Америке. Так что скоро этот ад для тебя закончится. Патрик ушел, а Катриона еще посмотрела телевизор. Где-то в час ночи она услышала музыку из комнаты Патрика: Я не знаю, куда я иду, Но попробую попасть в царство, если смогу, Потому что я чувствую себя мужчиной, Когда вставляю иглу в свою вену, И, скажу вам, все уже не так, как прежде, Когда я тороплюсь на бегу, И я чувствую себя прямо как сын Иисуса. И я полагаю, что я просто не знаю, И я полагаю, что я просто не знаю. Я принял важное решение: Я собираюсь попытаться аннулировать мою жизнь, Потому что, когда кровь начинает литься, Когда она выстреливает в полость шприца, Когда я приближаюсь к смерти, Вы не можете мне помочь — не вы, ребята, И не вы, милые девочки со своими милыми разговорами — Вы все можете пойти прогуляться куда подальше. [2] Катриона прошла в спальню и ужаснулась, увидев Патрика с иглой в вене.