Эхо прошлого

Катриону все это порядком достало. Она почти каждый день слышала, как играла эта музыка наркоманов, по-другому ее не назвать. Вот и в это утро, когда она вышла из кабинета, после того как проверила все счета, опять завывала эта песня, от которой Катриону уже начинало тошнить. Выкинуть бы к черту пластинку, но она не могла, потому что Патрик закрывал комнату на замок. Она опять остановилась в коридоре, слушая эти завывания: Сапоги из блестящей кожи, Девочка с хлыстом в темноте. По звонку приходит твой слуга, не отзывай его, Ударь, госпожа, вылечи его сердце. Уличные фонари грезят о сладких грехах, Заставь её надеть твой любимый наряд. Горностаевые меха на плечах властности, Северин, Северин ждёт тебя там. Я так устал, так утомлён ожиданием, Я мог бы уснуть на тысячи лет Беспробудным сном, отливающим Тысячами цветов моих слёз. [1] Катриона постучалась в дверь к внуку, но никто ей так и не открыл. После того, что она увидела, ее отношение к Патрику еще больше охладело. Она уже не горела желанием найти ему хорошего доктора, вернее, отправить в клинику на лечение. Катриона уже ничего не хотела. — Патрик! — Она все стучала в его дверь, а пластинка и дальше крутилась, и из проигрывателя доносилась опять эта песня. Поцелуй блестящий сапог, В темноте кожа сияет. Тонкие языки плети ждут тебя, Ударь, госпожа, вылечи его сердце. Северин, Северин, почему ты всё время молчишь? На колени, Северин! Вкуси хлыста, любовь бывает жестока, Вкуси хлыста, умоляй меня! — Открой мне дверь! Или выключи свою дурацкую пластинку сейчас же! Но ничего не происходило. Похоже, музыка стала только громче. Я так устал, так утомлён ожиданием, Я мог бы уснуть на тысячи лет Беспробудным сном, отливающим Тысячами цветов моих слёз. Сапоги из блестящей кожи, Девочка с хлыстом в темноте. Твой слуга, Северин, пришёл по звонку, Пожалуйста, не отзывай его, Ударь, госпожа, вылечи его сердце. Катриона развернулась на каблуках и ушла. Она больше не могла жить в одном доме с этим чудовищем и решила во что бы то ни стало от него избавиться, как бы ужасно это ни звучало. Пусть ее деньги и замок перейдут ее двоюродному племяннику, но уж точно не внуку. Катриона вызвала своего юриста, чтобы переписать имущество. Мистер МакКирби очень долго отговаривал ее, но она была полна решимости довести все до конца. Так больше не могло продолжаться. — Вы понимаете, что делаете? — спросил юрист, вытирая очки. — Да, я все понимаю. В любом случае я уже не молода, а мое имущество в любой миг может достаться внуку, который не способен им распоряжаться. — Вы можете признать его недееспособным и тем самым получить возможность сейчас управлять его делами. — Да, но вы это говорите про сегодняшний день, а еще есть завтра. — Это означало, что Катриона не хотела продолжать разговор. — Как скажете, только потом не пожалейте. Когда ушел юрист, Катриона спрятала ключи от машины Патрика. Хоть он и клялся ей, что завяжет, но, смотря на его поведение в последние дни, она слабо в это верила. Патрик продолжал катиться вниз, а если вспомнить, что случилось с Патрицией, не стоит рисковать. Катриона помнила ту злосчастную ночь, она, кажется, будет преследовать ее и на смертном одре. Пусть Катриона столько времени делала вид, что ее это не волнует и что Пат сама во всем виновата, но от правды сложно уйти. Катриона знала, что в смерти Пат есть и ее вина, ведь это она отдала ей ключи от машины, хоть и видела, что Пат была в невменяемом состоянии — настолько хотелось, чтобы она быстрее скрылась с глаз. Да, это была ее вина, что Пат села за руль, но этого уже не исправить, а вот для Патрика она кое-что могла еще сделать.

***

И что происходило с Патриком? Он был такой раздражительный. Этот вопрос насчет вождения машины был совершенно явной шуткой, а он так резко отреагировал. Катриона, как и всегда, беспокоилась ни о чем? В Лондоне он мог и пьяным водить машину, ведь главное — не попасться бобби. В Нью-Йорке он занимался тем же самым, пару раз его останавливали копы, находили дозу алкоголя в крови, порой наркотики, но чаще всего выписывали огромный штраф. Он же публичное лицо, а значит, мог себе позволить такое же поведение, как Винс Нил [2], который был в стельку пьяным за рулем, попал в аварию и даже не сел в тюрьму, хотя погиб его пассажир. Патрик считал, что ему все сойдет с рук. Но когда он планировал побег из Слэйнса, словно протрезвев от долгого запоя, понимая, что зря сюда приехал, он не смог найти ключи от своей машины. Он пришел в бешенство, когда бабка попыталась оправдаться заботой. Какая, к черту, забота? Она столько лет отравляла ему существование — и теперь вспомнила о заботе? Не слишком ли много Катриона брала на себя? Он никогда особенно не хотел с ней беседовать о личном и сейчас столь же явно не хотел разговаривать. Они не виделись несколько недель, хоть и жили в одном замке, и тем не менее, как только они отъехали, он так громко включил музыку, что не было слышно собственных мыслей, а о том, чтобы поговорить, не могло быть и речи. Катриона сама напросилась поехать с ним в Абердин. Она заявила, что так ей будет спокойней. У Патрика внутри бушевала настоящая буря, ведь он был намерен достать себе дозу в городе, а Катриона будет мешать. Конечно, она обещала пройтись по магазинам, но он слабо в это верил. Она и ключи от машины дала, только бы он не натворил чего-нибудь. — Зачем так громко? — спросила Катриона спустя минут пятнадцать езды. — Так сейчас все это слушают. Представляешь, на Сансет-Стрип постоянно играет такая музыка, правда, мне кажется, что ее время скоро пройдет. Дальше или станет хуже, или откроется новая эра. — Патрик еле ворочал языком, но, как и многие его сверстники, более или менее научился контролировать себя. — Мне все равно, не забывай, что я уже не молода. — Мы с Пат любили так кататься, — зачем-то сказал Патрик. Это резануло Катриону по живому. Зачем он постоянно вспоминает о той, которая убила себя сама? Хотя, может быть, уже стоит рассказать внуку, что случилось в ту ночь. — Знаешь, она, прежде чем сесть за руль, выпила полбутылки виски, а потом вколола себе что-то. — Катриона не была уверена, что именно она употребляла. — Накануне ей позвонила сестра из Лондона, сказала, что ее мать заболела и им нужны деньги. Конечно, Патриция, как и любой представитель вашего эгоистичного поколения, ответила, что ничего им не даст. Я слышала их разговор и решила предложить ей денег в обмен на то, чтобы она отвязалась от тебя. Знаешь, она согласилась. — Она никогда такого не сделала бы, — отмахнулся Патрик. — Ты плохо ее знал, оказывается, — усмехнулась Катриона. — Мало того, что она спала со всеми подряд, так еще и совершенно тебя не любила. Так что я не знаю, почему ты так долго убиваешься по ней. — Я любил ее! Неужели это непонятно! — вспылил Патрик. — Конечно, — фыркнула Катриона. — Ты просто видел в ней все то, чего не находил во мне. Так что не надо прикрываться чувствами. Катриона беспокоилась. Патрик вел машину агрессивно, резко переключал передачи, поддавал газу вплоть до того момента, пока не оказывался в футе от едущей впереди машины. Катриона испытывала искушение попросить его сбавить скорость, но не хотела показаться слабой и пугающейся всего на свете. В конце концов, это была новая машина, Патрик имел право немного повыпендриваться. Катрионе надо просто расслабиться и получать удовольствие. Она откинулась на сиденье. Наслаждайся поездкой, сказала она себе. Хотя это получалось с трудом. Стоял прекрасный день, ясное небо и теплое солнце, прогноз погоды предсказывал один из самых теплых выходных зимы. Патрик представлял, как они резвятся в бассейне в его огромном доме в Лос-Анджелесе, где хорошо и солнечно, музыка играет, жарятся сосиски, в руках банки с холодными напитками, рядом девушки в бикини. Ну, можно и без… На миг он задумался о Пат в бикини, задаваясь вопросом, взяла ли она с собой черный купальник или тот темно-красный, что купила тем летом, и одна лишь мысль об этом заставила его расплыться в улыбке. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и тут заметил, что рядом сидит Катриона. Он смотрел на нее, и в течение какой-то доли секунды, прежде чем она повернула голову к нему, он мог бы поклясться, что она тоже думала сейчас о той ночи, когда Патриция угробила себя. Затем ее взгляд переместился на лицо Патрика, она улыбнулась ему и покраснела. Оставалось только гадать, что на уме у бабки. Она немного приглушила музыку. Патрик бросил на нее взгляд, но ничего не сказал. Все это не было плодом его воображения. Что-то было не так. Что, к примеру, происходило перед тем, как они сели в машину? Он не мог быть абсолютно уверенным, потому что был занят осмотром машины, но мог бы поклясться, что Катриона что-то задумала, и это не давало ему покоя, как торчащая нить. Должно быть, между ними произошла ссора накануне. Должно быть, так. Вот почему Патрик так громко включил музыку, вот почему Катриона сидит так тихо, вот почему они так сердито смотрят друг на друга. А, точно! В нем сейчас говорят наркотики. Они заставляют его больное воображение воспроизводить странные образы и воспоминания и терять нить реальности. А, ну и хрен с этим! За столько лет он уже привык к тому, что постоянно под кайфом. Раньше это помогало в работе, помогало убежать от реальности. Он был как легендарный Роберт Мэпплторп [3], который закидывался кокаином, а потом находил нужный ракурс или игру света. Так делали и многие другие, разумеется. Жаль, конечно, что все так печально кончилось, но зато они хотя бы жили ярко и о них будут помнить долго, не потому что они были скандальными личностями, а потому что думали об искусстве. Катриона прислонила голову к окну и наблюдала, как мимо вдоль шоссе проносятся поросшие кустарником насыпи и автозаправки. Она вроде расслабилась, но беспокойные мысли не оставляли ее. Патрик выпрямился и немного приоткрыл окно, чтобы впустить воздух. Снаружи ревела магистраль. Катриона немного передвинулась на своем сиденье так, чтобы оказаться ближе к пассажирской двери. Патрик нервничал, чувствовал себя уязвимым. Она-то знала его, хоть и не понимала. Он выключил музыку. Патрик не мог понять, почему столько лет считал бабку виновной в смерти Пат. Летти думала, что виновата Конни. Он не смог вспомнить, когда видел ее в последний раз. Он был так погружен в себя, что не заметил, как из его жизни исчезли все прежние друзья. Недавно он видел Конни, но они даже толком ни о чем не говорили, словно никогда друг друга не знали. Патрик был зол на нее. Зол за то, что они переспали в ту ночь и Патриция увидела. У Патрика пересохло во рту, взмокла поясница. Он еще немного приотворил окно, глотнул большую порцию холодного воздуха. Конни напоследок сказала, что Катриона виновата во всем. Это было неправдой, что он не заметил перемены. Он заметил перемену в бабке, просто не связал ее с Пат. Раньше он думал, что настроение Катрионы, ее переходы от радости к грусти не имеют ни смысла, ни причины. Возможно, он ошибался. Быть может, эти самые смысл и причина смерти Пат сидели рядом с ним на пассажирском сидении? Он посмотрел на Катриону, которая бросила на него ответный взгляд, чуть склонив голову в немом вопросе. Он улыбнулся, но улыбка тут же замерла на губах. Они все же доехали до города. Катриона что-то купила, Патрик обещал ее подождать. Он все же нашел того дилера, который смог бы ему продать героин. Все же в Шотландии в 1988 было сложнее найти наркотики, чем двадцать лет тому назад, когда особенно Лондон, казалось, был пропитан ими насквозь. Сейчас гораздо проще попасться с наркотиками, но разве Патрика это могло остановить? Нет, конечно. Патрик мечтал уже где-нибудь закинуться дозой, он решил зайти в ближайший паб и в туалете скурить смэк [3]. Эффект будет совсем не тот, но лучше так, чем вообще никак. Он испытал настоящую радость от того, что получил свою дозу. Позже Патрик вышел из паба и направился к машине. Он уже и забыл, что ждет Катриону. Он ничего не помнил, чистое наслаждение ослепило его, и хотелось повторить еще раз, а для этого надо было ехать домой. Патрик завел «Порш». Он гнал так быстро, как мог, совсем не ощущая скорости, не видя даже того, как за ним мчатся бобби, пытаясь его остановить. Патрик хотел быстрее домой. А потом его занесло… Машина несколько раз перевернулась. Полицейские остановили патруль и побежали проверять, остался ли кто-нибудь в живых. Они успели вытащить его, пока машина не взорвалась. Патрик скончался, пока ехала «скорая», как сказали потом, от многочисленных травм, несовместимых с жизнью. Его нельзя было спасти. Катрионе позвонили домой, но она еще не приехала в Слэйнс: не дождавшись внука, она решила взять такси. Плохая весть застала ее вечером в замке. Ей стоило многих трудов, чтобы в отчете не упоминали о наркотиках в крови Патрика или хотя бы не говорили журналистам. В тот же вечер она нашла письма от Патрика у себя на столе в кабинете. «Позови всех остальных, когда меня не станет, пусть все помирятся». Катриона так и сделала и сегодня, смотря на всех, когда они собрались в гостиной, поняла, что была не права. В том, что случилось с Пат и с Патриком, нет вины других. Пат и Патрик сами убили друг друга. Главное, чтобы у всех все было хорошо, хотя все могло закончиться очень плохо. Если бы не поступок Давида и не внезапный приступ болей у Летти, вряд ли бы старые друзья помирились.