Секретное родство

— Братья?! — дружным хором воскликнули ученики, все еще не до конца осознавая произошедшее. Учителя пребывали в не меньшем шоке. Упустить такую важную деталь как родство Акабане с Асано, да еще и насилие в семьях обоих. И после этого они называют себя профессионалами?! — Может, это просто розыгрыш? Карма каким-то образом узнал наш план и решил поиздеваться? — немного успокоившись, предположил здравую мысль Исогай, который отчаянно пытался выискать в памяти хоть что-то, что могло помочь соединить вместе детали и увидеть полную картину. Они с Кармой не так уж много контактировали, пару раз разговаривали на переменах, имели несколько совместных проектов, но ни разу не обсуждали настолько личные темы. — Нет, не вариант. Мы все время его слышали: разговор по телефону, путь на метро и дорога до особняка, все время. И Карма точно не стал бы выдумывать историю с избиениями, ему такие темы не интересны. Он ненавидит жалость, сам не жалеет, другим себя жалеть не позволяет. Еще он хорошо ориентируется в особняке, явно бывал там раньше и не один раз, — возразил Нагиса, все еще смотря на экран ноутбука, где два парня расслабленно развалились на кровати, уткнувшись носом в учебники. — Если это действительно правда, то менее странным дело не становится. По школьному досье Акабане единственный ребенок, отец числится погибшим еще двенадцать лет назад, имени не указано, из живых родственников осталась лишь мать. Но если отец директор школы — досье бесполезно, ложью может быть все, от первого до последнего слова. Информацию легко подделать, особенно с такими связями как у Асано, — безуспешно пытаясь оставаться невозмутимым, высказался Карасума. Внутри волной нарастало беспокойство о безопасности, пусть и проблемного, но своего ученика, который мог скрасить даже самый серый день забавными ситуациями, мог в нужное время подсказать и помочь советом даже опытному взрослому, в очередной раз удивляя тем, как сильно не совпадает его реальный возраст с психологическим. — Что касается Асано и Акабане, тут два варианта — либо один из них приемный, либо они близнецы, ведь они одногодки. Как бы то ни было, в обеих семьях явное насилие над детьми и с этим срочно нужно что-то делать. — Думаю, для начала стоит поговорить с Кармой, но этим можно заняться и завтра. Сегодня же отправим людей к его дому и особняку Асано, нужны камеры, постоянное наблюдение за происходящим. Без доказательств жестокого обращения мы ничего сделать не сможем. Нашим противником в этом деле является очень влиятельный человек, — серьезным голосом сказал Коро-сенсей, используя все свое самообладание чтобы не сорваться, нельзя заставлять учеников волноваться еще сильнее. — Можно в дом Кармы пойдем мы с Накамурой, Коро-сенсей? — впервые оторвавшись от экрана, спросил Нагиса с мольбой в голосе. — Из класса именно с нами он общается чаще всего и, возможно, впустит в дом. — Будет лучше послать моих людей, — возразил Карасума. — Вы хорошо нас обучили. Нужно лишь поставить пару камер, мы справимся, тем более, Карма доверяет нам, — не сдавалась Рио. Она, как никто другой, чувствовала ответственность за одноклассника и друга. — Вам нужно прийти на место где-то через полчаса после Кармы и действовать очень осторожно, — сдался мужчина, получив короткие кивки от коллег. — Внимательность, зрение и слух у него развиты отлично, так что момент должен быть выбран идеально. Если он вас заметит, отвертеться не получится, — давала наставления Бич-сенсей.

***

Все время, пока Е-класс обсуждал неожиданное открытие, братья лежали на кровати, обложившись учебниками с ног до головы. Помимо выполнения домашнего задание, парни решили заодно подготовиться к предстоящему тесту по истории и контрольной по геометрии, которые обещали быть сложными. — У меня сейчас мозги взорвутся от передоза информацией. В жизни столько дат в одном параграфе не видел! — завыл Карма, отрываясь от чтения. — Спорю что Коро-сенсей вставит в тест каждую их них. В мой так точно. И ладно бы только даты, пару циферок запомнить не так уж сложно, лениво правда, но не сложно, но имена… Страшный сон дислексика. Серьезно, я быстрее весь учебник алгебры перерешаю, чем запомню то, что даже прочитать правильно не могу. Эй, а если произнести вслух над пентаграммой сатана точно не появиться? — Карма, прекращай ныть, бесишь! Если бы ты не прогуливал каждое четвертое занятие, то и учить тебе ничего не пришлось. Проблем с памятью у тебя никогда не наблюдалось, мог бы и на уроке запомнить, — прервал его Гакушу, который, впрочем, привык уже выслушивать шутливые жалобы. — У тебя пластинка заела, в курсе? — брякнул Карма, легко пихая брата ногой. — В твою обширную коллекцию нравоучений ничего нового не завезли? Если нет, то уволь поставщика, халтурно работает, — на этот раз прервали уже самого Гакушу, за что тот кинул в наглеца ручку, которая так удачно угодила прямо в рот, затыкая. — Тьфу! Ладно, уговорил, можешь оставить поставщика, но ненадолго. А если серьезно, то завязывай морали читать. Вот если бы у меня были какие-то проблемы в учебе, я бы еще понял чего ко мне все цепляются, включая тебя, а так… — Ты просто неисправим! — закатил глаза Асано, понимая что спорить бессмысленно. Все равно убедить посещать все занятия не получится, все же пробовал Асано это сделать не один и не два…дцать раз. Вдруг с первого этажа послышался шум, а через какое-то время и тяжелые шаги на лестнице, ведущей именно в комнату Гакушу, лицо которого тут же резко и кардинально поменялось. Вместо веселья и беззаботности появился загнанный в угол, напуганный, но упрямо не признающий этого, мальчик. — Думаешь это он? — спросил Карма, прекрасно понимая чужие опасения. — По времени еще рано, но все может быть. Не стоит ему тебя видеть, сгинь, — младший Асано засуетился, судорожно бегая по комнате и скидывая вещи Акабане в его сумку, словно от этого зависела жизнь обоих. — Куда?! — В ванную и дверь закрыть? — наспех пытался придумать парень выход из дурного положения дел. — Нет-нет, лучше тогда в гардеробную. Дверь в ванную открыта абсолютно всегда, если тебя в ней нет, он заметит изменения, — Карма быстро вырвал сумку с вещами из рук Гакушу, забегая с ней в гардероб. — Будь он проклят замечать такие мелочи! — только Асано успел сказать это, как в его комнату постучались. — Войдите! — крикнул подросток, завалившись на кровать и усердно делая вид,что погрузился в пучины науки, еще бы книгу перевернул для полной правдоподобности. Дверь медленно приоткрылась, являя стоящего на пороге человека. Джек Миллер. Пожилой садовник, переехавший из Америки и работающий на семью Асано уже больше десяти лет. Гакушу вздохнул с облегчением и позволил себе ощутимо расслабиться, чего никогда не делал, находясь в обществе отца. — Привет, ты все учишься? Хоть бы на улицу вышел, а то скоро бледнее смерти станешь, — сказал старик, оглядывая гору учебников на кровати и побелевшего мальчика. — Привет, Джек. Продолжишь так пугать, не удивляйся, найдя у нас седые волосы, и не надо все на учебу сваливать, — рассмеялся парень. — Нас? — Именно, — послышался веселый голос откуда-то сбоку. Повернув голову, старик увидел чеширскую улыбку Акабане, который стоял согнувшись, придерживая сумку, из которой усиленно пытались вывалиться тетради, мечтая о свободе рядом с древесными родичами. Садовник, наблюдая нелепую картину, добродушно посмеялся. Джек знал обоих братьев едва не с самого их рождения. Всегда добр и заботлив, он быстро завоевал любовь мальчиков, часто покрывая шалости неугомонных ураганов. Искренне радуясь что, несмотря на положение в семье, дети еще не успели забыть как улыбаться, умеют смеяться и помнят о счастье, верят в него, надеются. Старик знал обо всем ужасе этого дома и не проходило не дня, чтобы он не корил себя за бездействие. Не понять что происходит было сложно, изо дня в день замечая все новые синяки. И если чрезмерная активность и бойкость Кармы могла оправдать постоянные ушибы, то с кротким и спокойным Гакушу это уже не проходило. Каждый раз, когда садовник выносил мусор, мешки были битком забиты банками и бутылками из-под алкоголя, которым слишком уж часто баловалась молодая мать, становясь раздражительной и вспыльчивой от выпитого спиртного, срывая свою ненависть к жестокому мужу на похожих внешне детей. Джек знал, но, к сожалению, все попытки анонимно донести о происходящем в социальную службу или в полицию не давали результатов. Что может садовник-иностранец, у которого ничего бы и не было без работы в особняке Асано, против директора лучшей школы Японии. Чтобы компенсировать свое бессилие, Джек пытался сделать остальную жизнь мальчишек как можно более хорошей и счастливой. Он, пусть и редко, водил их развлекаться в парк аттракционов, в торговые центры, зоопарк, аквапарк, кино и другие места, куда дети обычно ходят со своими родителями. Он учил самостоятельно перебинтовывать друг другу раны, зная что когда-нибудь его может не оказаться рядом и о детях никто не позаботиться. Учил готовить себе еду, боясь что однажды родителям станет совершенно все равно на благополучие детей и они перестанут их кормить. Правда готовка заинтересовала только Карму, в то время как Гакушу отнекивался или засыпал во время лекции о том, как правильно нарезать овощи. Миллер постоянно переживал. А если случится то, случится это, пятое, десятое. Иногда столь сильная опека могла раздражать Карму и Гакушу, чаще Карму с его вспыльчивым характером, но только благодаря доброму старику, который принял чужих и никому не нужных, как своих и родных, сломанные своими же родителями братья чувствовали себя любимыми и, что главное, умели любить. — Карма, мальчик мой, как же давно тебя не было видно. Забыл уж меня поди, — усмехнулся садовник, притянув парня к себе, укладывая красную макушку себе на грудь. Карме пришлось немного согнуться, ведь за время разлуки он успел вырасти сантиметров, если не десять, то на пять-то точно. — Брось чушь нести, тебя забудешь, как же. Телефоны никто не отменял, голос как свой помню, а так за полгода не изменился, — посмеялся Акабане и обнял мужчину в ответ, прижимаясь крепче, желая вновь ощутить родное тепло. — Я тоже скучал. — Как ты там живешь, боец? Все такое же хулиганьё? — Так точно, сэ-… Ой, то есть, никак нет, сэр! — отстраняясь, шутливо отдал честь парень, вспоминая как его это учил делать Джек. — Кого обмануть пытаешься? Ты и месяца прожить не сможешь не ввязавшись в драку. Когда последний раз всю неделю исправно посещал занятия? А не поиздевавшись над кем-то и дня не протянешь. Все я про тебя знаю, даже то чего ты сам про себя не знаешь, — растрепал копну красных волос старик, с любовью смотря прямо в янтарного цвета глаза и принимая в ответ ничуть не меньше. — Например? — усмехнулся Акабане, краем взгляда натыкаясь на внимательно следящим за ними Гакушу, который, кажется, был искренне счастлив. — Жена у тебя брюнеткой будет, — сболтнул первое, что пришло в голову мужчина, натыкаясь на удивление в глазах собеседника. — Ну, в одном ты угадал, — загадочно начал Карма, слыша смех брата из-за спины. — Мне действительно нравятся брюнетки, Джек. А как ты узнал? — Сказал же, я знаю о тебе все, мальчик мой. Вы, ребята, подумали что Асано-сан вернулся, поэтому пытались спрятаться, я правильно понимаю? — Правильно, мы не знаем как он отреагирует, увидев меня в особняке, лучше не испытывать судьбу и не попадаться здесь. Я и так ему в школе глаза мозолю когда на меня докладывают. Не горю желанием встречать эту рожу чаще, чем уже вижу ее на ковре у директора, — скривился Акабане как только речь зашла об отце, которого он, будь его воля, и вовсе не знал бы никогда. — Слушай, а это не тебя я пару недель назад видел на крыше? Просто думаю вот, это я окончательно шифером поехал на старости лет или ты от недостатка адреналина рехнулся, — иногда оба брата начинали задумываться о странности того, что пожилой человек выражается молодежным сленгом, но потом вспоминали как много он общается с ними и все вставало на свои места. — Боюсь ваш шифер на месте и никуда он не поехал. Это действительно был я, пытался смыться незаметно через крышу от одного психа, который с какого-то решил вернуться с совещания на два часа раньше. И да, у меня тогда соскользнула нога и моя тушка благополучно полетела вниз, прямо на куст роз, посаженный тобой недавно. Так что тут извиняюсь, — неловко смеясь, почесал затылок Карма, которому стало вдруг не по себе об этом рассказывать, зная о том как Миллер любит свои розы и как сильно волнуется за них, боясь потерять. — Да, я помню этот момент. Ты тогда решился все же прийти в гости. Надеялся со мной и Джеком повидаться, второе, увы, не получилось. Ты после этого случая ходил весь в царапинах от шипов. Было забавно на тебя смотреть, — усмехнулся Асано, получая тычок под ребра от брата. — Да и черт с этими розами, главное что сам цел остался, а тот куст я уже пересадил давно, там теперь новые уже цветут и пахнут, так что н- — договорить садовнику не удалось, так как в кармане его рабочей куртки громко зазвонил телефон. Разговор был недолгим и, судя по изменившемуся лицу, не очень приятным. — Если вы не хотите внепланового свидания с отцом, то тебе Карма срочно нужно уходить, так как он уже на пути к особняку. Мне звонил его водитель, с которым, как вы знаете, у меня довольно дружеские отношения, — новость явно не обрадовала мужчину, его глаза заметно потускнели, а улыбка выходила очень натянутой. — Ты это, заходи почаще, боец. Не заставляй старика волноваться зря и звони обязательно. — Постараюсь, но сам понимаешь, сложно бывает подгадать удобное время. Что ж, до встречи, — Карма еще раз крепко обнял садовника и подошел к брату. — Ты держись тут. Как обычно, помнишь? — улыбнулся парень, видя как брат кивает в ответ. — И не вздумай больше что-нибудь скрывать от меня! Узнаю ведь, и тогда просто так не отделаешься, — последнее предложение Акабане сказал с не скрытой угрозой в голосе, но потом все же снова смягчился, становясь заботливый старшим братиком. — Да-да, я же извинился. Обещаю, такого больше не повторится. Созвонимся вечером, иди, — братья обнялись и растрепали друг другу волосы, этот жест стал привычен с детства, изначально начинаясь с поддразнивания, он приобрел совершенно другой смысл в будущем. С помощью него они могли говорить, не используя слова. Я рядом. Не сдавайся. Мы выберемся из этого. Я помогу. Сделаю все что в моих силах. Или Мне плохо. Помоги. Ты нужен. И не было ни единого раза когда один не понял послания второго. Джек всегда поражался способности этих детей чувствовать эмоциональное состояние друг друга просто по взглядам, по движениям. Это была действительно крепкая связь, связь близнецов, которые с самого рождения вместе, настолько привязаны, что отлучаясь на длительное время терялись, становились растерянными как маленькие дети, отделившиеся от родителей в огромном торговом центре. С каждой секундой, словно приговор, приближался один из самых тяжелых моментов для братьев — расставание. Как отпустить дорого человека туда, где ему сделают больно, заставят страдать, проклиная жизнь и несправедливость, по которой они родились в этой семье, у своих родителей. Уходить с осознанием того, что важная часть тебя остается — это как отрывать кусок сердца и выкидывать на растерзание диким псам. Знать что ему будет страшно, а тебя не будет рядом чтобы помочь, успокоить. Дикость. Но они привыкли так жить.  — Мне пора, — быстро проговорил Акабане, хватая в руки сумку с вещами и тут же выбегая из комнаты. Быстрее. Дальше. Ведь если этого не сделать сразу, то потом он не сможет уйти, а Гакушу не сможет его отпустить. Невыносимо. Карма бежал так быстро, что за пару секунд преодолел коридоры, лестницу и, уже находясь у ворот, смог нормально отдышаться и со спокойной душой двинуться дальше, но спустя несколько шагов парня остановила тяжелая рука, упавшая на плечо. В ужасе он застыл на месте Эти руки и хватка, они настолько въелись в память что уже никогда не смогут забыться. А эту подавляющую ауру не перепутать ни с одной другой. Это он. — Чего тебе надо? — зло прошипел парень, не оборачиваясь. Меньше всего сейчас он хотел видеть лицо человека за его спиной, эти холодные глаза, что смотрят как будто бы в самую твою суть и заставляют испытывать страх. — Надо же, ты сразу узнал меня, молодец. Но разве так приветствуют отца после долгой разлуки? — добро, словно насмехаясь, сказал старший Асано, в противовес этому резко и грубо разворачивая сына лицом к себе, зная что его врожденная гордость не позволит ему отводить взгляд. — Отца? — усмехнулся Карма, действительно начиная смотреть, как бы не было страшно и какое сильное бы желание просто убежать не возникло, смотреть не отступая, даже в глаза, один вид которых заставлял вспоминать о том, кто этот он и что он может. — А ты мне разве отец? — А почему нет? Твоя мать забеременела от меня, я ухаживал за ней на протяжении тех девяти месяцев ее беременности, а после твоего рождения именно я обеспечивал тебе комфортную жизнь. Ты не в чем не нуждался, пока мы жили полной семьей. — «Комфортную жизнь»?! «Ни в чем не нуждался»?! Что же, поздравляю, твой рекорд по произнесенному бреду стал длиннее на одну фразу! Мои аплодисменты. Только вот мы нуждались! В нормальных и адекватных родителях, которые у нас даже были когда-то! Это было до того, как ты все испортил, до того, как стал аморальным ублюдком и до того, как мать изменилась из-за тебя, превращаясь в алкоголичку с поломанной психикой. Запомни раз и навсегда, я не признаю тебя отцом! — последнюю фразу парень, не сдержавшись, прокричал прямо в лицо улыбающемуся мужчине. Сейчас больше всего Карме хотелось причинить боль, заставить страдать того, кто превратил его жизнь и жизнь брата в ад, но он не мог, ведь Гакушу все еще находится под опекой этого психа и каждый необдуманный поступок, каждое неверно сказанное слово может плохо отразится на нем. — Ты похож на меня больше, чем думаешь и хочешь признавать. Такой же садист, хоть и пытаешься отрицать. Это очевидно. — О, я не отрицаю свои садистские наклонности. Мне нравятся боль чужих мне людей, но это не делает меня похожим на тебя. Нет, я другой, — процедил Акабане. — Тебе плевать на все чувства людей, кроме боли. Ты упиваешься ею, как физической, так и эмоциональной. Презираешь слабых и беспомощных, просто обожаешь морально их раздавливать. Мне же не чуждо сострадание, это и есть главное отличие между нами. К тому же, я знаю что такое боль в сотни раз лучше тебя, ведь сам на протяжении многих лет страдал от рук своих же родителей, будучи неспособным что-либо противопоставить. Уже только поэтому я не стану таким как ты. А еще во мне нет презрения к слабым. Да и само понятие «слабость» для меня имеет другое значение. Но знаешь, не буду ничего тебе объяснять, так интересней. Когда-нибудь ты и сам поймешь насколько, на самом деле, слаб и жалок, — последнее предложение Карма проговорил тихо, ядовито ухмыляясь. А потом просто развернулся и быстрым шагом направился в сторону своего дома, пусть то место домом назвать было трудно. Дома люди должны чувствовать себя в безопасности, ощущать покой и умиротворение. Точнее, так это себе представлял Акабане. В нынешнем месте проживания он испытывал много различных чувств, но безопасности среди них не было никогда. Пока Карма ехал домой в памяти стали всплывать разные моменты из раннего детства, заставляя сердце тоскливо сжиматься. Порой хотелось просто взять и промотать пленку назад, вернуться в то время, когда братьям было по пять лет и снова почувствовать теплоту материнских рук во время объятий, которые сейчас так редко получал, увидеть добрую улыбку отца и быть обычным ребенком. Вернуться в те времена когда мать не пила, отец еще не превратился в полную мразь, жаждущую власти и силы. Воспоминания о прошлом давались нелегко. Людям свойственно горевать по утраченному хорошему. Нормальная жизнь полетела в глубочайшую пропасть, рассыпалась на маленькие кусочки и была развеяна ветром, не оставляя возможности собрать все по крупицам и вернуть на круги своя. Теперь нет смысла помнить о ней. Остается свыкнуться с ощущением хождения по тончайшему льду, одно неверное действие с твоей стороны и ты провалишься в ледяную воду и замерзнешь насмерть, не сумев выбраться.

***

— Карма! Ко мне в кабинет, живо! — прокричал Асано-старший с первого этажа, едва успев зайти в дом. Восьмилетний мальчик с красными волосами, услышав зов отца, в страхе забился в угол своей комнаты и замер, боясь даже шевелиться. Крик повторился, громче, потом еще раз и еще, Карма знал, что стоит ответить и он собирался, но не смог выдавить из себя и звука. Голос не слушался. И уже через минуту молчания дверь в комнату распахнулась, ударяясь об стену, и в нее влетел раздраженный мужчина, лицо которого оставалось противно дружелюбным и безобидным. Но мальчик знает правду. Он видел зверства, совершенные с этой же, казалось, приросшей к лицу маской. Асано осматривает комнату и, заметив в углу своего сына, тут же подходит и поднимает сопротивляющегося ребенка за руку с пола. — П-пожалуйста, не надо-о, — все же шепчет мальчик, обреченно закрывая глаза. Отец не станет слушать, он окончательно сошел с ума, желая сделать сыновей идеальными. Только его идеальность не оставляла шанса на ошибку, а жить без них невозможно, особенно ребенку, который только постигает жизнь и накапливает личный опыт. — Почему не откликаешься? Я, кажется, сказал, что хотел бы видеть тебя в моем кабинете прямо сейчас. Мне утром звонил твой учитель и сообщил новость, очень меня разочаровавшую. Почему твои оценки по японскому ухудшились? Не позорь меня, — с каждым сказанным словом хватка на руке становилась все более крепкой, принося боль, но мальчик старался терпеть как можно дольше. Сильные должны уметь превозмогать, словно ничего не чувствуют. Карма молчал. Сильные не оправдывают своих ошибок, сильные их не совершают. Мужчина, игнорируя умоляющий взгляд, замахнулся и с немалой силой ударил сына по лицу, отчего голова с вихрем красных волос тут же метнулась вбок. Следующий удар пришелся в живот и Карма согнулся, желая упасть на колени и скрутиться калачиком, но отец не позволил, крепко удерживая тонкое детское запястье, оставляя на нем большие синяки. Мальчик чувствовал как из носа тонкой струйкой стекала кровь, капая на идеально белую школьную рубашку. Асано отбросил сына от себя, словно тот был чем-то крайне мерзким и отвратительным, отчего мальчик ударился об угол стоящего рядом письменного стола, рассекая себе бровь. Больно. Больно. Больно. Ничего, кроме этой всепожирающей и абсолютной боли, которая заполняла все тело. Еще совсем недавно кровь, растертая по лицу, мешалась с бесконечным потоком слез, но сейчас слез не было, лишь пустота. Кричать нет смысла — никто не услышит, просить тоже — никто не послушает. Остается только, сжимая зубы и кулаки, терпеть и ждать пока все закончится.

***

Со своими нерадостными мыслями Карма не заметил как проехал через весь город и теперь стоял на крыльце чуть покосившегося дома. Окинув это место тяжелым взглядом, парень обреченно вздохнул и тихо зашёл внутрь, аккуратно прикрывая за собой дверь. В гостиной, где еще утром был полный порядок, господствовал хаос, впрочем, ничего удивительно или непривычного не было. Его мать, Хитоми, будучи нетрезвой, часто засыпала на диване, так и не сумев подняться на второй этаж в свою комнату. Просыпаясь утром с похмелья, женщина, испытывая головные боли и теряясь в пространстве, устраивала сильные беспорядки, из-за чего все бьющиеся предметы были убраны из гостиной и спрятаны в надежном месте — в кладовке, вместе со всяким старым хламом, который стоило давно выкинуть на свалку. Так как Хитоми работала только удаленно, через компьютер, то уходила она только в магазин за продуктами и выпивкой или в бар, что происходило намного реже, нежели первый вариант. Живут Акабане вполне себе неплохо, немалую роль в этом играют большие алименты, приходящие на счёт каждый месяц, но и заработок Хитоми, который, несмотря на ее пьянство, остается стабильным, чему всегда поражались ее дети, был довольно немаленьким, что позволяло ни в чем себе не отказывать, в разумных пределах, конечно. Всю работу по дому делал Карма, во многом это было связано с тем, что на трезвую голову его мать обычно только работала, а потом уже не было смысла просить ее что-либо делать, лишь вещи попортятся, да кухня сгорит. Однако, пару раз, когда младший Акабане был сильно погружен в учебу, болел или просто не успевал все, везде и сразу, Хитоми брала на себя уборку и готовку, последнее выходило из рук вон плохо, но она старалась. Порой Карма невольно ловил себя на мысли: А как бы они жили, не будь его мать алкоголичкой со стажем? Она не была порождением зла, не жаждала сделать побольней и воспитать свой «идеал», ее сломали также, как сейчас продолжают ломать их. За время брака ей пришлось перетерпеть не меньший ад и, не сумев справиться с этим самостоятельно, она начала искать спасения в алкоголе, который сделал хуже. Сыновья напоминали о нем, о самой большой ошибке в жизни и, однажды сорвавшись, тогда еще молодая девушка, не смогла остановится, причиняя боль тем, кого в глубине души любит. Решив оставить свои размышления на потом, желательно на «никогда», Карма поднялся к себе в комнату, чтобы переодеть школьную форму на заношенные рваные джинсы и темную майку, а также разложить по местам школьные принадлежности. Он хотел было отправиться на кухню готовить ужин, но этого ему не позволила сделать настойчивая трель звонка. Обычно к ним никто не ходит, особенно без предупреждения. У матери есть ключи, но она вполне могла забыть их дома, так что, задумавшись всего на пару секунд, парень отправился открывать. — Привет, мы тут мимо проходили и решили в гости зайти, не против? — мило улыбнулся Нагиса, стараясь изо всех сил не выдать своего внутреннего состояния и не дать другу усомниться в его неправдоподобных словах. — Ага, уж очень хочется узнать как все прошло с Асано, — вторила ему улыбающаяся во все тридцать два Рио, которая ужасно боялась не справиться с собой, боялась показать истинные чувства, что не дают ей покоя с того момента, как она узнала правду о семейных проблемах лучшего друга. — Э, ну заходите, я не против, — простояв немного в шоке, спокойно согласился Акабане, отходя в сторону и пропуская одноклассников в дом, но, вовремя вспомнив о хаосе в гостиной, решил что пускать их туда не лучшая идея. — Пойдемте на кухню. Чай? Оба подростка предложение с радостью приняли и проследовали вслед за хозяином жилища, усаживаясь за обеденный стол и начиная расспросы о репетиторстве и особняке Асано, дабы не вызвать никаких подозрений отсутствием интереса к данной теме. Накамура усиленно пыталась быть такой же злорадной и весёлой, подкалыть Карму и не подавать виду, что она волнуется. На деле же, хотелось плакать и, душа подступающие слезы, Рио надеялась, что сегодня голос ее ни разу не дрогнет. Нагиса чувствовал себя не лучше. Он знаком с Кармой гораздо дольше и все равно ничего не замечал. Друг страдал с самого детства, страдает до сих пор и все равно каждый день приходит в класс с широкой шкодливой улыбкой на лице, подставляет надежное плечо и протягивает руку помощи любому однокласснику, не особо волнуясь, что придется сделать и как изворачиваться, выполняя просьбу. Не подумали. Не заметили. Не помогли? Подумав об этом, Нагиса на автомате помотал головой в разные стороны, пытаясь откинуть подобные мысли. Да, они пропустили многое, пропустили сколько времени, позволяя делать больно близкому человеку, не имея представления о его состоянии каждый вечер, но теперь все измениться. Они не допустят чтобы тот, кто сколько раз становился опорой, упал и не смог подняться. Не позволят сражаться в одиночку. Не позволят. — Карма, ты не против если я воспользуюсь уборной? — решив действовать, спросила Рио, поднимаясь со стула и не дожидаясь ответа направилась к выходу из комнаты, впрочем, краем глаза заметив как хозяин кивнул, продолжая готовить еду на вечер. Блондинка точно знала — друг не станет провожать ее до нужной комнаты, гостья тут не впервые и достаточно хорошо знала расположение нужных ей комнат, а он слишком занят у плиты, дабы отвлекаться на бесполезные вещи. Воспользовавшись этим, Накамура быстро прошла по всему жилищу, устанавливая маленькие камеры в места, где, как она надеялась, никто не заметит, а позже спокойно вернулась на кухню, еле видно кивнув Нагисе что, мол, «Миссия выполнена». Все остальное время троица провела беседуя на отвлеченные темы. Карма все же смог заметить странное поведение одноклассников, к счастью, вопросы задавать он не стал, подумав что те сами расскажут, если им будет нужно. Акабане не любил активно лезть в душу окружающих, вскрывать чужие проблемы и копаться в них, точно также, как не любил когда это делают с ним. Единственный человек, с которым парень никогда не церемонился — его брат, но и тут зависело от ситуации. Если нет связи с отцом и отсутствовала возможность того, что все выйдет из-под контроля, то он мог отступить и оставить Гакушу самого разбираться с его жизненными трудностями, о которых тот в итоге сам рассказывал. В этот раз Акабане не решился отклоняться от своих принципов, так как не видел в этом особой потребности. Где-то ближе к восьми часам вечера Нагиса с Рио попрощались и отправились по домам. Услышав щелчок закрывающейся двери, подростки смогли вздохнуть с облегчением. Обычно общество друга им очень нравилось и время, проведенное с ним, пролетало совершенно незаметно, оставляя за собой приятный осадок внутри и желание встретиться снова, но сейчас… Смотреть в глаза, видеть эту улыбку и слушать смех, все это как будто разрывало на части. — Н-нагиса, — тихо и неуверенно позвала друга Рио, голос ее звучал надломлено, казалось что девушка вот-вот заплачет. — Можно я сегодня переночую у тебя? Не хочу оставаться одна. — Если наши родители будут не против, то, думаю, это можно устроить, — постарался улыбнуться Шиота, хоть и знал что попытка, наверняка, выглядит жалко. Оставлять Накамуру в такой момент казалось жестоким, да и самому не помешала бы поддержка человека, который уж точно понимает что сейчас на душе.

***

Стоило Акабане закрыть дверь, как из кармана послышалось жужжание, а после и звонкий рингтон, оповещающий владельца о входящем вызове. На экране высветилась фотография брата и звонок был сразу же принят. — Привет, Гакушу. Я так понимаю, ты уже знаешь о моей нежелательной встрече сегодня? — с ходу спросил Карма, направляясь обратно на кухню, дабы закончить с готовкой. — Ты в порядке? — Да, он рассказал и про ваш разговор тоже, если вообще можно это так назвать, — послышался голос из трубки. — Я в порядке. Если честно, удивлен что ты действительно сказал все это. Даже как-то завидно, мне бы духу не хватило. — Ха, ты не представляешь как мне было страшно говорить, особенно под его взглядом, но, видимо, тут действительно накипело, а раз начал, то глупо отступать, даже не глупо — унизительно, — пожалуй, брат был единственным человеком, которому такой гордый и закрытый человек как Акабане Карма мог спокойно рассказывать о своих страхах и слабостях, не испытывая чувство уязвимости и не боясь, что эту информацию потом могут использовать против него. — Сказал я далеко не все что хотел, подумал это может отразиться на тебе. — Не волнуйся, в этот раз все обошлось без лишних происшествий, — тепло улыбнулся Асано, пытаясь успокоить и зная что пусть его и не видят, но точно почувствуют улыбку через голос. — Ты-то там как? — Пока все нормально, матери дома не было когда я пришел и до сих пор нет. Наверное, пьет где-нибудь в ближайшем баре, припрется под утро и завалиться спать, в лучшем случае. В худшем… — Да, тебе тоже прилететь может. Напишешь мне после ее возвращения? — Мне каждый раз, как мать пьяна, прилететь может, а пьет она каждый день. Не стоит так сильно загоняться и переживать по этому поводу, сегодняшний день ничем не отличается от других таких же, но ладно, я напишу, — немного поворчав, согласился парень, выключая, наконец, плиту. — Ладно, пойду-ка я, пожалуй, алгебру на следующую неделю сделаю, чтобы потом не страдать. Аккуратнее там. — Не страдать, ага, как же, — закатил глаза рыжий, — Ты любишь математику, не разводи спектакль. Пока, написать не забудь. Только Карма успел сбросить звонок, как услышал громкий хлопок входной двери, что однозначно оповещало о возвращении Хитоми. Сначала из коридора, в течении нескольких минут, доносился грохот и шорохи, а позже на кухню вышла шатающаяся из стороны в сторону женщина. Карма насторожился, наученный горьким опытом общения с матерью. Он уже точно знал что стоило делать в таких ситуациях, а именно — понять в каком настроении и состоянии находится мать. Сегодня она едва могла держаться на ногах, что было уже не в пользу благоприятного исхода, но сейчас уже поздно было прятаться в своей комнате. С настроением тоже промах, это парень понял когда Хитоми медленно подошла к раковине, около которой он стоял, не шевелясь, и у него появилась возможность рассмотреть лицо, до этого скрытое длинными красными и спутанными волосами. Вся косметика была размазана, под глазами образовались темные пятна от туши, что спускались вниз к подбородку длинными дорожками слез, губы с размазанной помадой дрожали, как и руки с поломанными ногтями. Вид был по-настоящему жалкий, но отчего-то вызывал не отторжение и презрение, только сочувствие. — Хитоми? — осторожно позвал Карма, привлекая к себе внимание, заглядывая в глубокие золотистые глаза, прямо как у него, и видя в них столько боли, что самому невольно захотелось забиться в угол и плакать. Парень прекрасно знал этот взгляд, видел его каждый раз, перед тем как ощутить на себе первый удар. Пусть Акабане и пытается каждый раз убеждать Гакушу, что у алкоголички не может быть сильного удара и его положение не назвать особо плачевным, но оба они знают правду. Сил у матери было прилично, сказывались годы посещения спортивного зала, бить она могла не хуже многих мужчина и насколько бы пьяной она не была — это больно. Возможно, Карма мог бы попробовать остановить ее, но он никогда не пытался особо сопротивляться, как сильно Гакушу не просил его это делать. Порой Асано думал, что брат чувствует необоснованную вину за его боль, за то что брат не мог ничего противопоставить отцу, за то что именно он остался жить с матерью и поэтому своеобразно наказывал себя, молча терпя побои и не пытаясь что-либо сделать в ответ. В серьез поднять руку на мать, когда она в таком состоянии, Карма не смог бы. Еще одна его слабость, которая идет ему во вред. Разбитая и поломанная, жалкая, но все равно любимая, такой странной и неправильной любовью. Было много разных чувств: злость, раздражение, сильнее всех в сердце скреблась обида. Обида за боль и крики, за слабость и слезы, за безучастность длиною в годы. — Почему?! — истерически выкрикивала женщина, беспорядочно осыпал ударами тело своего сына. Живот, ребра, плечи, грудь, куда угодно и лишь лицо она, почему-то, никогда не трогала. Карма не спрашивал, стараясь как можно реже поднимать эту тему, но для него странная привычка матери не калечить открытые участки была удобна, не приходилось ходить с пластырями и как-то объясняться. Что-либо говорить в моменты истерик было бессмысленно, поэтому Акабане просто молча стоял, опираясь руками о кухонный стол, пытаясь не свалиться на пол, и ждал когда закончиться очередной пьяный срыв. Казалось, сегодняшний инцидент не будет отличаться от десятков других, но в какой-то момент Хитоми с особой силой толкнула сына в грудь и он, силясь удержаться на ногах, сделал несколько шагов в сторону, после чего почувствовал ещё один резкий толчок и неожиданно жгучую боль, окутавшую руки и спину. Карма не сразу понял, что произошло, пока не оглянулся назад. Ещё несколькими минутами ранее кипячая вода, в которой он варил рис, теперь разливалась по столешнице. Потревоженная столкновением тяжёлого тела с плитой, кастрюля перевернулась, выплеснув наружу содержимое. Хитоми же вовсе не заметила короткого вскрика вечно молчаливого сына и продолжила бить, не позволяла Карме отойти от все больше развивающегося кипятка. Со временем удары становились все слабее и слабее, пока и вовсе не прекратились, плачь же, в противовес этому, усилился. Карма наконец поднял глаза, что до этого были опущены и с упорством разглядывали пол под ногами, посмотрев в которые Хитоми, кажется, стало совсем плохо, ее ноги подкосились и если бы сын вовремя не среагировал, то она с размаху упала бы коленями на твердую плитку. Парень прижал плачущее тело ближе к себе, в попытке успокоить, но случилось ровно противоположное и рыдания стали громче. Сквозь истерический плач Хитоми вдруг почувствовала капли теплой воды на своей коже и осмотрелась вокруг. Время будто застыло. К горлу подкатило удушающего чувство тошноты. Хрупкая надежда, что ей показалось, что она заблуждается, рассыпалась о жестокую реальность, когда она увидела руку Кармы, которой он прижимал её к себе. На ней уже образовалось несколько небольших волдырей. — К-карма! Что.. Что же я наделала?! Отойди! Отойди, сейчас же! — заголосила Хитомы, пытаясь утянуть сына в сторону, но он лишь покачал головой. — Не надо. — Она уже не горячая, — только и сказал он. Вода, правда, уже остыла. — Все нормально, — зачем-то добавил Карма, заметил ужас на лице матери. — Зачем ты делаешь это?! Зачем успокаиваешь? Ты должен ненавидеть меня! — сквозь слезы, срывающемся голосом проговорила Хитоми. — Да, наверное, должен, — хмыкнул Карма, который и сам не очень-то понимал свои чувства. — Но это не так, я никогда тебя не ненавидел. Я знаю — ты все ещё любишь эту сволочь. Он пользовался тобой на протяжении двенадцати лет, а потом выбросил, как нечто сломанное и ненужное. Также он поступил со мной. Как я могу ненавидеть, когда мы так похожи. С разницей только в том, что рядом со мной всегда был Гакушу, а у тебя никого. Ни родственников, ни подруг. Он забрал все. Когда Акабане Хитоми только вступила в брак, она работала в офисе, посещала спортзал, занималась фехтованием и каждые две недели выезжала за город на встречу с друзьями. Для всех разрыв связей происходил медленно, постепенно. Никто не заподозрил, что она попала во власть тирана. Все выглядело так, будто ее интересы поменялись, а общение ей наскучило. — А еще я знаю что внешне, да что уж говорить, и по характеру, очень напоминаю тебе его. Меня самого это часто злит. Единственный кого я ненавижу это Асано Гакухо. Ты такая же жертва его жестоких игр с жизнями людей, как и мы. — Я-я не должна, ты ни в чем не виноват! Это все он! Он! Он, а не ты! Но… я-я не знаю что мне делать, как прекратить все это! Прости, прости, прости меня… — Хватит, Хитоми. Слова бессмысленны. Ты не исправишь годы ошибок и боли, сказав «прости», в конце пьяной истерики, — остановил мать Карма, отстраняя от себя и смотря ей в заплаканные глаза. — Такие вещи так легко не простить и уж тем более не забыть, но ты можешь сделать нечто большее, чтобы все вернуть. — Что? — Для начала, хватит пить. Это не решение твоих проблем, это их причина. Остальное образуется постепенно, при должных усилиях. И, возможно, когда-нибудь, я снова назову тебя мамой, — грустно, но и одновременно тепло улыбнулся Карма, крепче сжимая объятия. День закончился вовсе не домашним заданием по математике, но, может, чем-то большим.