Глупости

      Вот это уже хотелось назвать неблагодарностью! Стоило столько возиться, наводить порядок и очищать земли от бандитов и троллей – огнеупорных троллей – ради обвинений в проклятости и предательстве незнамо от кого?!       Конечно, стоило. В этом Орка не сомневалась.       А вот чего не стоило – заводить на её землях культ, призывающий приносить в жертву разных молоденьких дурочек. И объявлять её проклятой. И пытаться разрушить всё, что она старательно пыталась построить. О, и пытаться её убить, конечно. Это Орке не понравилось. Не понравилось очень сильно. Не понравилось настолько, что убивать захотелось уже ей самой.       Она снесла предводителю культистов голову в одно движение и повернулась к остальным. Топор загудел, рассекая воздух, плохо скованные клинки и человеческие тела, прикрытые разве что лёгкими кожаными куртками. Одно, и два, и пять, и... И ничего больше. Люди откатились от неё, как волна от высокого берега, единая кровожадная толпа распалась на десяток неорганизованно мечущихся крестьян, каждый из которых хотел лишь оказаться подальше отсюда. Орка с рычанием рванула следом за ближайшим беглецом.       – Постой!       Кто-то бросился ей наперерез. Орка взмахнула топором, не глядя, и едва-едва остановила следующий удар. Грудь сдавило зябким запоздалым страхом.       – Тристиан! Какого демона ты делаешь?!       Тристиан отшатнулся, едва удержался на ногах, схватившись за край помоста. Лезвие свистнуло перед самым его лицом. Сложно было разобрать в пляшущем свете факелов, казалось, что он смертельно бледен. Его взгляд шарил вокруг, по телам, по лужам крови так, словно он впервые попал в драку, а не излазил вместе с отрядом все окрестные равнины и топи.       Подскочив к нему в один шаг, Орка со всей силы встряхнула его за плечо.       – Ты рехнулся?       Тристиан поднял на неё глаза, моргнул. Его взгляд стал более осмысленным.       – Не надо. Пожалуйста. Не преследуй их. Их предводитель мёртв, а они – просто напуганные и отчаявшиеся люди. Я... – шумно судорожно переведя дух, он вдруг спрятал лицо в ладонях и мгновение стоял так. – Прости. Я всё не могу привыкнуть к тому, как быстро может начаться бойня. Я не думал, что будет... так.       – Ты думал, нас поприветствуют пирогами и медовухой?!       Орка сердито пнула ближайший труп. Однако боевой запал в ней уже угасал. Подошли остальные. Октавия осторожно тронула Тристиана за плечо, чего тот как будто не заметил. У Валери, казалось, даже доспех позвякивал с осуждением.       – Мы можем попытаться нагнать бунтовщиков. Или велеть войскам прочесать это место. Неправильно оставлять гулять на свободе тех, кто напал на своего сюзерена.       Тристиан вскинул голову.       – Орка, прошу тебя... – его голос заметно дрожал.       Орка лишь огрызнулась.       – Забудьте. Некого ловить.       Прочесать равнины можно, только она знала, что никого её солдаты не найдут, ни единого человека. Потому что те, которые пришли из Рестова – чужаки, а чужакам искать местных по деревушкам, где тех любая корова прикроет – гиблое дело. Те же, кого понабрали в войско уже здесь, не сдадут кумов, сватов и собутыльников любимого троюродного деда новоиспечённой баронессе, пусть даже и успевшей прикончить парочку зловредных троллей. Подумаешь, тролли, кто про них помнит.       Это Орку злило, однако ничего поделать она пока не могла. О, конечно, могла: устроить, например, показательные расправы, чтобы запугать народ. Вот только в своём доме Орка устраивать такие развлечения не собиралась. Не для того старалась.       Валери недовольно поджала губы и покачала головой. Спорить, однако, не стала, она никогда не спорила, даже оставшись недовольна, спасибо ей на том. Тристиан разом словно обмяк, привалившись спиной всё к тому же помосту.       – Спасибо. Твоё милосердие удивительно.       Орка только хмыкнула, подходя к нему. Милосердие, сказал тоже! Один сплошной здравый смысл, а не милосердие. И всё же, во взгляде Тристиана было столько лихорадочной, горячечной признательности! Раздражение таяло от неё как маслице на солнышке. Орка встала к Тристиану вплотную. Хотелось обнять его и не выпускать из рук, пока проклятые культисты не провалятся в преисподнюю насовсем. Хотелось стащить заляпанную тёмной кровью робу и убедиться, что под ней нет ни цапапины. Хорошо так проверить, подробно.       – Тристиан, две вещи. Мне не нравится эта дрянь, её надо прекратить. Люди тебя любят, ты добрый и их лечишь, вот и объясни, что кровавые жертвы их от проклятой баронессы не спасут, наоборот, – она оскалилась. – Ясно?       Потупившись с таким видом, словно безумный культ появился по его личному недогляду, Тристиан кивнул.       – Я сделаю всё, что в моих силах, обещаю. А... вторая вещь?       – А вторая – никогда, дурак ты этакий, не лезь мне под топор во время драки!              ***              Лезть под топор и в самом деле глупо. И страшно.       Тогда, на поляне, в свете факелов, Тристиан снова увидел зверя, с которым столкнулся в самом начале их знакомства. И какой-то миг ему казалось, что этот зверь сейчас разорвёт ему горло. Смерть – окончательная, чуждая, несовместимая с сутью даэвы прошла близко.       Пожалуй, для всех было бы лучше, если бы не прошла, если бы поймала свою добычу. Уж точно так было бы лучше для Орки, случайно избавившейся от предателя.       Однако зверь ушёл вместо того, чтобы добивать разбегавшуюся дичь. Ушёл, когда Тристиан попросил. До сих пор это было Тристиану странно.       Он глянул на Орку, которая сейчас сидела напротив верхом на стуле, сложив руки на резной спинке. Спрашивать разъяснений, конечно, не стал, вместо этого снова опустил взгляд и снова вынужден был рассматривать криво накарябанное прошение о том, что «жызнинестало», составленное явно не грамотным старостой. Староста в той деревне, как помнил Тристиан, погиб. Как многие другие, как многие, кому ещё только предстояло стать жертвой.       Не выдержав, Тристиан прикрыл глаза.       Всё оказалось чудовищно. Во сто крат хуже, чем он когда-то воображал. Приказ Нириссы выпестовать Цветок приводил его в трепет, ещё оставаясь словами, малым семечком, готовящимся прорасти. Теперь отвратительность замысла раскрывалась перед Тристианом во всей своей полноте, неторопливо, постепенно, лепесток за лепестком.А он позволял этому происходить, почти ничего не делая.       Предатель.       Слово, обращённое к нему, и оставшееся незамеченным лишь благодаря чужому доверию. Совершенно незаслуженному доверию. Доверию, которое никогда не будет оправдано.       – Так говоришь, эти культисты больше не появятся?       Вопрос Орки грубо вырвал его из мыслей, в которые он ушёл слишком далеко.       – Эти не появятся, но... В последнее время вокруг появилось очень много чудовищ,– и появится больше, злых, голодных, выходящих из чрева несчастных, которым не повезло. Тристиан сглотнул, веля себе не представлять эту картину. – Людям страшно, они просто пытаются справиться с напастью. Я не оправдываю их, однако стоит ли карать...       Орка раздражённо фыркнула, постукивая пальцем по спинке стула, её аура гудела сдержанным недовольством. Однако заговорила она удивительно мирно:       – Не собираюсь я никого карать, уймись. Пока не собираюсь.       Тристиан тихонько перевёл дух. Он позволил себе увериться, что Орка начнёт преследовать несчастных испуганных людей, она не была склонна к пустой жестокости. И всё же услышать подтверждение своих надежд стало облегчением.       Слишком мало надежд Тристиана оправдывались уже долгое время.       – Ты очень добра. Я радуюсь, что именно ты стала правительницей в здешних землях, – радовался бы, если бы не проклятие с именем «Нирисса».       Орка опять фыркнула. Она явно не считала себя доброй, и не считала справедливо. Разве это делало её снисхождение к врагам менее ценным? Совсем наоборот.       – Я хочу знать, откуда взялись монстры. У них сезон размножения? Они решили, что раз не стало бандитов, то стало больше еды? Их согнала проклятая фея? Она уже пыталась натравить на меня пару гидр, правда, в тот раз их была пара.       Тристиан дёрнулся от неожиданности, едва не порвав несчастное безграмотное письмо. Орка догадалась! О нет, конечно, она не догадалась, просто случайное предположение, даже отдалённо не отражающее глубину опасности.       Следовало сказать правду. Правда билась в агонии у Тристиана на губах, умоляя выпустить её на свободу. Он остался предателем, и правда умерла, задушенная.       – Я сожалею, что не могу ответить. Я бесполезен. Я...       Чего стоили бесплодные сожаления?       – Уймись, – повторила Орка. Потом вдруг потянулась и похлопала его по руке. – Всё ты правильно сделал. Без тебя меня, может, уже каждый второй называл бы меня проклятой, а не кучка сумасшедших. И знаешь, что? Я рада, что проклятой меня называет не каждый второй! А с монстрами мы разберёмся. И с феей. Я обещаю.       Орка лгала, не зная, что лжёт, ведь она была всего лишь смертной, а могущество Нириссы превосходило даже силу даэвы.       Под кожей Орки вместе с кровью текла решимость, готовность сворачивать горы и встречать врага лицом к лицу.       Тристиан безмолвно открыл и закрыл рот, сдавленное горло не выпустило ни звука. Орка клыкасто ухмыльнулась и убрала руку. Лишь в последний момент Тристиан спохватился и не стал ловить её, чтобы удержать прикосновение.              ***              В какой-то момент Орка начала всерьёз подозревать, что её и правда прокляли. Потому как чтобы получить с новеньким, с пылу-с жару, титулом столько неприятностей во главе с безумной феей, это надо обладать или исключительным невезением, или нежданным проклятием.       Мысль не шибко приятная. Однако и не самая пугающая. Орку она скорее укрепила в мрачной решимости уничтожить всех врагов, навести порядок в доме, а потом добраться до шутника, разбрасывающегося проклятиями почём зря, и потолковать с ним. Крепко так, от души.       О том, что навести порядок не выйдет, Орка не думала. Просто потому что вообще редко думала о таких вещах. Какой толк воображать, как тебя, чавкая, жрёт какой-нибудь монстр, даже если он действительно может тебя сожрать? Совершенно же никакого толка. Чем забивать голову мрачными картинами, лучше самой наесться от пуза, хорошенько отдохнуть и повеселиться в приятной компании. А там и топор в руках станет летать задорней.       К слову, о приятной компании.       Орка тихонько подошла к Тристиану, который сидел в стороне и неизменно молился, пока остальные (кроме Октавии) досыпали последние минуты. Присела неподалёку, разглядывая, как беззвучно шевелятся губы над кончиками сложенных пальцев, как мелькает влажная полоска белых зубов. Прошло немало времени, а смотреть на Тристиана ей так и не надоело, слишком был хорош. Правда, в последние дни увиденное начинало Орку тревожить: чем дальше, тем больше Тристиан начинал смахивать на призрака самого себя. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Сражения всегда оставались для него своего рода повинностью, необходимой неприятной обязанностью, которой лучше избегать. Теперь же к этому прибавилось что-то ещё, Орка не до конца понимала что.       Как будто Тристиан считал себя виноватым в смерти тех, из кого вырастали или должны были вырасти чудовища.       Это была чушь.       И это было неправильно.       Орка хотела, чтобы Тристиан оставался собой. Мягко улыбался и выглядел живым. О, и конечно лечил бы её царапины, вливая в мышцы тепло божественной силы. Это была одна из тех вещей, которая несомненно помогала Орке думать о том, как побеждать, а не о том, что станет, если.       Орка хотела бы объяснить Тристиану, что ничего ещё не потеряно, если бы умела. Увы, она никогда особенно не блистала в разговорах по душам. Напоить и выслушать да, могла. Могла сочувственно похлопать по плечу и занять работой, чтобы стало не до дурных мыслей.       Тристиан не пил, занимался всем, чем мог, а о душевных муках если и говорил, то исключительно о чужих. И что тут было сделать?       Губы Тристиана замерли, несколько мгновений он не шевелился, потом открыл глаза и попытался улыбнуться. Попытку Орка не засчитала.       – Эй, как ты? В порядке?       Она особенно не ждала, что вдруг Тристиан передумает и согласится поплакать у неё на груди (она б не возражала). Однако если не спросить, то точно ничего не получешь.       – Саренрэй, – тихо сказал Тристиан, – всегда была мне опорой. Любовь к ней в моей сути, и служит утешением, она вечна, не пройдёт, не закончится. И всё же, я видел, что люди здесь ищут утешения в другой любви. Которая так мимолётна! Так легко может просто... исчезнуть. Как возможно находить опору в чём-то настолько... ненадёжном?       Вот это стало неожиданностью. Уж разговоров о любви от него Орка точно не ждала.       – Всё заканчивается, это же не повод не получать удовольствие. Удовольствие – это приятно. И помогает жить. Ну, если ты не Харрим.       Новая слабая улыбка, мелькнувшая по губам Тристиана, понравилась Орке больше предыдущей. К сожалению, погасла она почти мгновенно.       – И всё же. Надо обладать исключительной храбростью, чтобы настолько довериться кому-то... смертному. Непостоянному. Мне сложно представить, как это можно сделать. Считать возможности с помощью разума? Положиться на интуицию, сердце? Положиться на волю выбранного божества? Как это делаешь ты?       – Если не думать головой – помрёшь быстро, – буркнула Орка, разом вспоминая все глупости отдалённых и не очень отдалённых времён. Да что вспоминать, вот она, очередная глупость, напротив, смотрит печальными глазами.       Ну и к демонам, если только думать головой и забыть о глупостях, тоже можно помереть – с тоски. Если ты не Харрим.       Тристиан странно дёрнул рукой, как будто хотел потянуться к Орке, но передумал, вместо этого сцепил пальцы в замок и уставился на них, наклонив голову так, что капюшон полностью скрыл лицо.       – Конечно. Если бы ты считала иначе, то не управилась бы с Украденной землёй, верно?       За спиной стало шумно – проснулась Амири.       – Может, и не управилась бы. Померла бы в болоте, – показалось, или Тристиан вздрогнул? – Хотя это вряд ли. Помирать я не собираюсь. Без того дел по горло.       Орка поднялась и протянула ему руку. Пару мгновений Тристиан смотрел на неё, словно не знал, что с ней делать, потом всё же принял. Его пальцы были совсем замёрзшими.              ***              Дел и правда сыпалось, только успевай. Гоблины, монстры и призрак скорой гибели. Тристиану казалось, что он пытается вычерпать разлившуюся реку решетом – после того, как сломал стоявшую на реке дамбу. Любые его старания не способны были принести плодов, и порой он верил, что Нирисса не стала напрямую запрещать мешать своим планам только для того, чтобы Тристиан в очередной раз убедился в собственном бессилии.       На самом деле, он мог сделать больше.       Он мог рассказать правду.       Он знал, что обязан так поступить.       Мысль об этом ужасала его, и не только угрозой гнева Нириссы, хотя этот гнев обернулся бы незамутнённым кошмаром. Тристиана ужасала мысль, что те, кто волей судьбы оказался близок, узнают правду о его сущности – слабости, трусости и предательстве – и отвернутся. Что Орка узнает о его сущности...       Это не должно было иметь значения – мимолётные чувства смертных, которые вскоре увянут, однако это стало иметь значение. Тристиан не смог бы ответить, когда и почему.       И всё же он пытался сделать хоть что-нибудь. Спасти от смерти хоть сколько-то несчастных. Исподволь раскрыть хотя бы часть правды и направить на нужный путь. Иногда у Тристиана получилось. Он уговорил Джода начать лечение. Он убедил Орку в том, какое лечение окажется верным, и не вызвал подозрений. Он сумел извлечь семя, не убив.Хотя он никогда не справился бы один.       Операция прошла как в кошмарном сне. Боль несчастной женщины вливалась в пальцы Тристиана, а у него оставались лишь жалкие капли силы на то, чтобы облегчить её мучения и не позволить себе выронить нож из-за судороги. Если бы не Джод, всё закончилось бы иначе. И если бы не Орка, снова Орка, всегда Орка. Если бы не она, Тристиан вообще ни на что бы не сгодился.       После, когда рождённый совух испустил дух, а женщина, не ставшая ему матерью, забылась тяжёлым целительным сном, Тристиан почти рухнул на скамью и замер так, не различая ничего перед глазами. У него получилось, он открыл возможность спасать людей. У него получилось, и он не чувствовал ничего, никакой радости, только безмерную усталость и вину.       Если бы не он, не пришлось бы никого спасать. Если бы только он не...       Тристиан хотел подняться и выйти на солнце, подставить ему руки, лицо, плечи, впитать хотя бы эхо любимого света. У него не осталось сил подняться.       Кто-то встал напротив, загородив пламя свечей.       Орка. Кто ещё это мог быть.       Тристиану почудилась повеявшая от неё тень неуверенности. Сомнения, возможно? Он решил, что мерещится от усталости, ведь Орка и сомнение оставались чем-то несовместимым.       – Ты молодец, – вдруг сказала она.       Тристиан непонимающе уставился за неё, пытаясь осознать, почему его хвалят, а не проклинают.       Орка наклонилась, осторожно взяла его лицо в ладони. Её руки были горячими, на коже ощущались шершавые твёрдые мозоли, а само прикосновение оказалось удивительно мягким. Её глаза были тёмными, и в их глубине горела жёлтая искра, словно проблеск света в тучах. Её чёрные космы рассыпались гривой льва.       – И больше не смей заявлять, что ты бесполезен. Ты справился. И с остальным мы тоже скоро справимся. Всех спасём! Ясно?       Она лгала.       Она лгала, потому что её слова не могли быть правдой.       Разве способен кто-то справиться с Нириссой, убийцей тысячи королевств?       Тристиан закрыл глаза и привалился лбом к её животу.       Орка лгала, но пока он сидел так, пока её ладони держали его, Тристиан верил ей.              ***              «Гончая» – назвала её безумная фея. Что ж, Орка не возражала и искала след с упорством той самой гончей, прорываясь сквозь орды чудовищ. Сначала жрецы Ламашту, потом гоблины, потом река, столь удачная догадка Тристиана. Едва проследив за его пальцем, обводящим все самые пострадавшие районы, Орка уже знала, что он скажет, прежде, чем услышала слова, и ноздрей её словно коснулся запах затаившегося хищника.       – Мы поднимемся вверх по реке и найдём источник.       Никто не сумел бы их остановить.       – Тебе не обязательно идти с нами. Драка будет жарче, чем обычно, – сказала Орка Тристиану после совета, когда остальные разошлись.       Ей не хотелось этого говорить, она желала ощущать игристую энергию Тристиана, когда понадобится поддержка. Харрим тоже неплохо справлялся, но, во имя всех демонов, надо было быть извращённоё натурой, чтобы получить удовольствие от исцеления силой Гротуса!       – Нет! – Тристиан смертельно побледнел. – Почему? Я сделал что-то не так? Ты думаешь, моих сил не хватит?       Орка раздражённо рыкнула, злясь не то на себя за неуклюжесть, не то на него за то, что заставлял быть неуклюжей.       – Ничего я не думаю! У тебя такие круги под глазами, что хочется загнать спать на неделю.Так-то я не против твоего дара... тебя... Собирайся, раз идёшь!       Тристиан потупился, и Орке захотелось слегка дать ему в лоб: ей не нравилось, когда он принимался винить себя незнамо в чём.       – Я мог бы остаться, – заговорил Тристиан тихо. – Помочь Джоду с больными. Однако... – он явно колебался, потом вскинул на Орку глаза. – Мне не хотелось бы оказаться далеко от тебя. Не успеть помочь. Даже... даже не знать, нужна ли тебе моя помощь, или... – он сбился, и вновь уставился куда-то в пол.       А вот это оказалось приятно. Разом успокоившись, Орка потрепала его по плечу.       – Выспись сегодня. Считай, что приказ.       Тристиан только ниже опустил голову.              ***       Гадать в неведении, успела ли Нерисса уничтожить свою «гончую» в самом деле казалось невыносимым. Даже хуже, чем вновь войти под своды пещеры, пропитанной чуждым звериным духом и дурманящим ароматом нездешних цветов.       И всё же в тот миг, когда голодный провал входа открылся перед ним снова, Тристиан испытал острое желание бежать. Воспоминания о первых месяцах плена, о попытках скрыться от Нириссы, о столкновении с собственным ничтожеством и об ужасной работе окружили Тристиана, повисли пудовыми гирями на руках и ногах.       Он не хотел вновь видеть своё падение.       Его воображение уже рисовало, как Нирисса появится на пути, разгневанная, безумная. О да, она должна была разгневаться, узнав, что Тристиан подсказал дорогу к Неувядающему цветку. Убьёт ли она его первым? Или прикажет напасть на спутников, открывая им глаза на его сущность предателя? Или заставит просто смотреть, как умирают другие?       Любой из вариантов заставлял душу Тристиана сжиматься в ледяной комок.       Он нашёл взглядом спину Орки. Та шагала с непоколебимой целеустремлённостью, и Тристиан невольно ускорил шаг, пытаясь оказаться ближе к ней.       На самом пороге Орка остановилась и обернулась.       – Ну, все готовы?       Её взгляд внимательно изучал Тристиана, и он кивнул в ответ.       Пусть в тот момент ему больше всего хотелось оказаться подальше от сада Нириссы, если бы ему на самом деле предложили такую возможность, он бы отказался.              ***       Все феи немного сумасшедшие. Если раньше Орка могла в этом сомневаться, то теперь нет. Воздух Первого мира и тени давно прошедших событий вились вокруг, и от их танца начинало ломить виски. Загадки одинокого гнома вызвали одно желание – хорошенько гнома пнуть.       К счастью, загадкой занялись Тристиан и Октавия, и гном остался цел, а Орке не пришлось столкнуться с какой-нибудь его обиженной шуточкой. Потом они двинулись дальше.       Особенно Орку раздражал странный цветочный запах, отчётливо неправильный – и непонятно, чем именно. Ещё её раздражали туманные образы, мимо которых они шли. Сочувствия они не пробуждали. Какое значение имело, по своей ли воле дурная фея начала высевать урожай монстров в людей, или её заставили? Дела оставались делами, мёртвые – мёртвыми, и уж чего Орка точно не собиралась делать – жертвовать свой дом неудачливой фейской мятежнице.       В какой-то момент Орка покосилась на спутников. Им всем тоже явно было неуютно в этом чуждом месте. Валери и Экан напряжённо вглядывались в заросли, бедняга Орбо то и дело чихал и тёр лапой нос. Октавия,напротив, глядела только себе под ноги, болезненно закусив губу. Она-то, наверное, успела уже дурную фею пожалеть. Тристиан неотрывно смотрел на очередную вереницу образов с таким застывшим мёртвым лицом, что Орка слегка ткнула его в плечо. Он дёрнулся, моргнул и уставился на неё с ошалевшим видом, словно выдернутый из сна.       – Только не проси меня жалеть эту стерву.       Тристиан сглотнул и снова уставился на туманную картину.       Прозрачная фея топала ножкой, приказывая своему столь же прозрачному слуге. Что-то в этом видении было неправильно, Орка почувствовала, как в разуме звенит тревожный колокольчик. Что-то надо было заметить...       – Прощения заслуживают те, кто раскаялся в своих деяниях. Те же, кто нет... – тихие слова Тристиана едва удавалось разобрать.       Орка тряхнула головой, стараясь прочистить мысли. Хватит! Следовало покончить со всем этим и вернуться в Гаралион.       – Шевелитесь все! – рыкнула она, прихватила Тристиана за загривок и решительно повела дальше.       Нечего задерживаться больше, чем необходимо.              ***       Прощения заслуживали лишь те, кто раскаялся, а Нирисса точно была не из них. И всё же Тристиан испытал неприятное, ненужное сомнение и призрак нежеланного сочувствия. Нирисса сама пострадала от врага более могущественного и злобного...       Странно, что никогда раньше он не видел эхо прошлого, витавшего здесь. Или не странно? Нирисса не захотела бы, чтобы он узнал больше, чем положено, и увидел её слабость. Если так, что заставило время всколыхнуться и выплеснуть пену прошлого на поверхность?       Тристиан чувствовал, что не готов думать обо всём этом сейчас. Всё, чего он хотел – уничтожить своё страшное порождение, сжечь его раз и навсегда, покинуть это место и никогда больше не видеть. Ни его, ни тени былого, ни тайны Нириссы. Он слишком устал от самолично созданного кошмара, чтобы испытывать что-то, кроме радости от его окончания.       Орка вела их вперёд без остановок, и вскоре они достигли проклятого цветка. Тристиан не видел его в полной силе, Нирисса выставила его из сада раньше, когда стало ясно, что росток набирает силу и помощь больше не требуется. Цветок оказался огромен, мясистые лепестки его вздыхали и скребли по земле, словно нащупывали что-то или кого-то. Острые шипы покачивались в воздухе хищными жалами.       Волна предвкушения, волнения и страха окатила Тристиана. Он ждал, что Нирисса всё же явится сейчас и разрушит все надежды, но Орка без препятствий сбрызнула цветок отравленной водой.       Огонь вспыхнул мгновенно. Листья, лепестки, корни, всё было охвачено им в один миг. Золотое пламя плясало, рассыпая жар и искры, и Орка довольно ухмылялась, окутанная его светом, вдруг похожая на солнце. Не на ласковое солнце, которое дарит тепло жизни и прощение, а на жгучее и гневное, то, что обрушивает огонь на головы упорствующих в грехе.       Она была прекрасна.       Тристиан задохнулся, глядя на неё.       Пламя словно перекинулось и на него тоже, проникло под кожу. Вскипятило кровь, гоня её по венам жаркой волной с головы до ног, запустило сердце вскачь. Его губы и щёки горели, его тело не помнило подобных ощущений, оглушающих, властных, выжигающих все желания кроме одного – подойти, прикоснуться, обнять и прижаться всем телом. До безумия.