Рисунок кровью

      — Ох, причуда… Если честно, я до сих пор не знаю.       После слов, наполненных горечью, все переводят напряжённый взгляд на новенького, думая, что прозвучала неуместная шутка.       — Ты сейчас серьезно? — с привычной грубостью спрашивает будущий тренер.       — Да… Учитель передал причуду только три дня назад, но я не знаю какую именно.       — Охренеть! И как нам его тренировать, если мы даже не знаем, как именно?! Да ещё и такого дохляка, — ругается Тору, искренне удивляясь сложившейся ситуацией, раздраженно скрещивая руки на груди.       — Дедок, если так решил Учитель, то заткнись нахрен, — перебивает Томура, чуть ли не шипя ядом от недовольства и в то же время внимательно разглядывая подчиненных.       Изуку желает избавиться от пристального тяжелого взгляда, но только жмурится от испуга и нервно сглатывает.

***

      Мидория лежит на тонком, но удобном матрасе в выделенной для него комнате — судя по раковине в углу и прикроватной тумбочке с металлическими вставками — в одной из бывших палат. Зловонный запах и назойливое пищание, доносящееся из стены, плавно окутывают, проникая в уставшее сознание мучительно медленно, но только сильнее надавливая на тяжелые мысли, заставляя пусто смотреть в потолок.       От усталости он все же медленно засыпает, но больше от моральной, чем от физической, и сон слабо обнимает юное тело привычными кошмарами. Сновидение представляет из себя нечто темное, постыдное, липкое и ужасающее, будто все долгие переживания со страхами выпотрошили в один момент, заставив предстать перед ним, как на суде, а затем забили обратно в самое сердце.       Вскоре веки лениво разлипаются, и сначала парень не понимает, что наступило утро — слишком темно из-за плотного материала на разбитом окне. В голове присутствует неприятная тяжесть, в районе шейных позвонков покалывает. После пробуждения не получается заснуть вновь, поэтому подросток больше не видит смысла продолжать жалкие потуги.       Тихими шагами он исследует часть этажа, на котором находится. Заплутать здесь довольно легко из-за одинаковых коридоров и комнат. Складывается чувство, что на весь госпиталь наложена причуда.       Тишина давит и угнетает, мысли ускользают, оставляя после себя звенящую пустоту. Человек может привыкнуть ко многому, вот и Мидория смирился с запахом затхлого места. Ведь он догадывался, что злодеям приходится постоянно прятаться и скитаться.       Долго блуждая по заброшенному госпиталю, из-за чего глаза привыкают к темноте, а сам Изуку начинает ориентироваться в коридорах намного лучше, он выходит к месту, куда вчера привел Курогири. Довольно странная ситуация предстает глазам: союзники сидят за одним столом, молча поедая серую готовку, и иногда кидают взгляд на старый телевизор. Никто не нарушает повисшую тишину, они спокойно выносят общество друг друга, и есть между ними нечто необычное, чего Мидория еще не может понять.       Ведь, что он знает о злодеях? С самого детства он слышит о них только плохое. Они ужасные «люди», способные лишь на убийства и грабежи. Куски льда, готовые убить и глазом не моргнуть. Или же чувствовать эйфорию от крови на руках. Главное для них — уничтожение и деньги. Общество всегда выставляет антагонистов в плохом свете, презирает и искореняет. Любой ребенок не хочет примерять на себе позорную роль, желая получить место героя в детской игре. Никто бы не подумал, что они вот так просто могут сидеть вместе за обеденным столом, играя в подобие семьи.       Сгорбившись, Томура сует немного кривую ложку себе в рот, при этом морщась, задевая алюминием зубы. Черный капюшон толстовки прячет грязные пепельные волосы, но некоторые серые пряди все же свисают, ложась на бледную кожу. Взгляд алых глаз неожиданно въедается, и пришедший чуть ли не оступается из-за обволакивающего страха. Сухие губы тянутся в жуткой пародии улыбки. От этого они трескаются сильнее, приобретая нездоровую красноту. Изумрудные глаза рассматривают лидера слишком пристально, вглядываясь в каждый шрам, которых слишком много на сухом лице. Подросток стоит на месте, не решаясь войти, да и особое внимание со стороны тяготит, мешая собраться.       — Мидория, садись. Тебе нужно поесть, чтобы набраться сил, — спокойно проговаривает Курогири, взглянув на сложившуюся ситуацию.       — А, хорошо, спасибо, — Изуку дергано кивает и неуверенно присаживается на отодвинутый от стола стул, беря в руки ложку и подозрительно смотря на тарелку, замечая некий перелив.       — Наверняка малой вырос в тепличных условиях, не удивлюсь, если он ещё вчера был фанатом героев. Разве таким понравится твоя гадость, Курогири? Пусть идет домой к мамочке, чтобы его вкусно накормили, — ворчит Тору, как настоящий старик, окидывая взглядом, полным презрения, подопечного.       Парень старается не придавать значение обидным словам, привычно игнорируя, опуская голову и приступая к долгожданной еде. Голод все равно выкручивал живот, поэтому он не смеет отказываться, боясь, что больше не предложат. Хоть вкус у еды оказывается специфичным, Изуку все равно доедает, что ему предложили, боясь оставить еду в тарелке и чувствуя странный привкус во рту.       Седоволосый мужчина внимательно наблюдает за подростком, размышляя о чем-то своем и, уходя из общей комнаты, обращается с привычной грубостью:       — Будь готов сегодня к тренировке.       — Надо будет узнать, на что ты способен и какая у тебя причуда. Так что не переживай, — более спокойно добавляет Фунджи после того, как супруг выходит, тоже вставая из-за стола.

***

      Мидория покорно идет за старшими вглубь близлежащего леса, слегка склонив голову от сильного волнения. Перебирая пальцами край темно-зеленой футболки, которая, просторно свисая, слегка развевается от ветра, он чуть ли не врезается в спину тренера, остановившуюся довольно неожиданно.       — Идеальное место, думаю, можно начинать, — восторженно тянет злодейка, — Изуку, снимай верх.       На щеках появляется стыдливый румянец, почти незаметный и легкий. Но парень возражать не смеет, стягивая футболку через голову, оставаясь в черных шортах. Две пары глаз внимательно разглядывают худощавое тело, не скрывая ожидаемого разочарования.       Бледная кожа обтягивает позвонки и ребра, отчего кости безобразно выпирают. Юное тело усыпано мелкими и частыми родинками с веснушками, особенно на плечах, щеках и спине, владелец которых очень стесняется и по жизни комплексует по данному поводу. Шершавой ладонью Изуку скользит к острым ключицам, чтобы немного прикрыться и слегка согреться от холодного ветра, что не уходит от старших.       — Да я сдохну раньше, чем натренирую тебя, — выплевывает фразу Тору, закуривая потрепанную сигарету и смотря на атрофированные мышцы, пока младший с горечью прикусывает губу. — Тогда поступим так. Сначала ты должен хорошенько устать, поэтому побежишь по этой тропе к вершине горы, там мы будем тебя ждать. Не сворачивай только, а то мы не найдем тебя в этом лесу. Остальное узнаешь после. Марш! — резко вскрикивает он, взглянув на растерянного парня, натягивающего обратно футболку.       Как только подросток срывается с места, злодей засекает время, направляясь к обходному пути. Сама Фунджи робко дотрагивается до крепкой руки мужа, сплетая с ним тонкие пальцы и ощущая всю грубость чужой кожи, но все равно мягко улыбается.       Мидория пытается экономить силы, которых у него так мало. Все же заданное испытание для него, мягко говоря, непосильно. Хоть он и пробежал только жалкую часть пути, уже чувствует себя ужасно. Тело наливается отвратительным свинцом, даря хозяину большую нагрузку. Но Изуку продолжает бежать, не желая останавливаться. Он не обращает внимание на сбившееся дыхание, отчего глотка и легкие горят огнем, благодаря чему больно попросту сделать глоток прохладного воздуха. Бок начинает жутко колоть, да и сам живот скручивает сильной болью. Тошнота подходит к горлу, а пот застилает глаза, мешая сильнее.       Смахивая дрожащей ладонью испарину со лба, подросток с трудом переставляет ноги, желая хотя бы дойти до цели. Только вот конечности уже не хотят слушаться, пронизанные болью с усталостью. От этого хочется реветь, просто лечь под высокое дерево и разреветься, как ребенок, уткнувшись матери в плечо.       Только Мидория не может сделать желаемого. У него нет мамочки, которая утешит и нежно поцелует в лобик. Подросток прекрасно понимает, что ответственность лишь на нем, и ему придется выкарабкиваться всегда самостоятельно. Нет смысла бежать от реальности и прятаться, как последний трус.

«Поэтому тебя и ненавидит Каччан? Правда? Потому что ты жалкий трус и слабак?»

      Изуку вздрагивает, цепляясь пальцами за мощное дерево, попытавшись удержаться. Вот только организм больше не слушается, и парень жалко падает на покрытые черными синяками колени, разбивая их об острые камни.       Понадобилось лишь пару секунд, чтобы позорно пасть и потерять сознание.