Рисунок кровью

      Тошинори моргает медленно, ощущая физическую боль в потемневших от кислоты глазах. Тусклый взгляд внимательно смотрит, как взрывы расцветают на фоне ночного небосвода, унося жизни невинных людей, оставшихся в здании. Поверхностное дыхание камнем срывается с тонких губ, и вновь гулко надрывается внутренний стержень, разрывая внутренности острыми краями.

«Когда-нибудь UA все равно падет.»

      Услышанная фраза в далеком прошлом всплывает в памяти, как и старые воспоминания, где наставница всеми силами помогает поступить в одну из престижных академий, мягко улыбаясь и окружая преемника необходимой заботой. Нана засиживается иногда ночами над учебниками вместе с юношей, рассказывает истории про героев после утренних тренировок, протягивает холодную минералку, когда грудная клетка ходит ходуном из-за нагрузок, и треплет мягкие блондинистые пряди, тянущиеся к плечам. Она искренне улыбается, в любимом жесте прикладывая указательные пальцы к ямочкам на щеках, придавая улыбке более широкие черты, и говорит, что герой должен постоянно улыбаться, несмотря на преграды, чтобы вселять в людские души надежду.       Но Яги не может. Оглушающий грохот бьющегося стекла разбивается не только о бетонные глыбы, но и разрезает рубцовые шрамы, перекрывающие раненую душу Великого Героя.

«Тошинори, мальчик мой, никогда не опускай руки. Учись, совершенствуйся и исполни заветную мечту. А первой твоей ступенью станет академия, возведенная нашими предшественниками.»

      Густая пыль оседает в разрухе и на украшенных кровавым деревьях, мешая делать короткие вдохи. Великолепие огней гаснет, потухает в небытие и исчезает прямо на глазах. Возникает ощущение, что поднятая в воздух грязь после взрыва забивается в альвеолы легких, тончайшими нитями обвивая морщинистую шею героя, желая прервать мучения здесь и сейчас.       В данный момент густая пелена сходит с разума, возвращая в жестокую и ужасающую реальность. Слух наконец-то становится острее, и до кровоточащей души доходят крики с воплями, смешавшиеся в единый омерзительный гул.

«Тошинори, я верю в тебя.»

«Сила великих людей отныне принадлежит тебе.»

«Стань же Символом Мира… защити всех.»

      Лиловый дым стремительно отравляет тела собравшихся, подкашивая многих. Горячие слезы опаляют покрасневшие щеки, стекая по лицам отравившихся. Люди падают на колени до неприятного хруста или медленно оседают, держась за горящее горло и желая избавиться от ощущения, что трахея переполнена землей. В испуганных глазах людей читается мольба: ярая и отчаянная. Лишь бы спастись, лишь бы не засыпать вечным сном. Но организмы некоторых не выдерживают под натиском усыпляющего яда. Студенты, переполняемые силой и мощными причудами, еще держатся, хватаясь за тень жизни всеми способами, а ослабшие старики, пришедшие на праздник, чтобы повидаться с внуками, или же родители студентов, некоторые из которых привели маленьких детей, не способны долго противиться отравляющему веществу, начиная быстро чахнуть благодаря вдыхаемому дыму, густо оседающему в дыхательной системе.       И какой бы сильной не являлась защита самой престижной академии или организованность собравшихся групп, герои с охраной все равно не успевают вовремя повлиять на ужасающую ситуацию. Потому Яги способен лишь смотреть, прикрывая ладонями лицо и отступая дальше, чтобы не погибнуть. Он слишком слаб и не знает, что стоит предпринять, поэтому с ужасом наблюдает, как прибывшая полиция в специальных масках выводит поочередно пострадавших, не способных передвигаться из-за временного паралича.       Как же горько смотреть на людей без способности помочь. Ведь будущее рушится не только у пожилых людей, но и маленьких детей, и юношей с девушками, которые годами обучались ради поставленной цели. Обидно понимать, что молодые личности лишаются надежд, а герой, обещавший всех защищать, старается лишний раз не дышать, прячась в тени. Горько смотрит, как люди, которых еще не вывели с территории, держатся за животы или шеи в попытке заглушить боль, и не может повлиять даже на одну судьбу.       Тусклый взор замечает склонившегося Ииду Тенью над возлюбленной.       Всемогущий помнит всех своих студентов, обучаемых им в прошлом. Каждого до единого, особенно детей своих давних друзей и собственного преемника. И вспоминает, как Секиджиро ворчал насчет глупости новых подопечных и неспособности нынешнего поколения думать наперед, поскольку два будущих героя не могут задуматься о последствиях взрослых отношений. Поэтому вдвойне обидно увидеть, как потрясенный юноша ведет по поврежденному колену плачущей возлюбленной, по бедрам которой стекает кровь.       Тошинори все же делает шаг вперед, ступая на помощь, ведь не может иначе. Все равно что дальше концентрация ядовитого дыма намного сильнее, он больше не в силах стоять, как истукан, смотря за смертью невинных людей и горем юной матери, потерявшей ребенка на раннем сроке. Ведь Символ Мира обязан спасти, несмотря на страшную боль и собственные проблемы.       Перед глазами становится мутно в одно мгновение, стоит лиловому яду коснуться старческой кожи. Но Изуку успевает схватиться за черный пиджак Героя Номер Один. Дрожащие пальцы юноши сжимают темную ткань дешевого костюма в попытке остановить, а Всемогущий оборачивается на преемника, сквозь боль смотря на горькие слезы. Впервые на публике в изумрудных глазах пылает настолько много боли, но только из-за того, что Мидория не позволит герою погибнуть сейчас в глупой игре с геройской совестью.       — Тошинори-сан, я не смог спасти Кацуки… — чуть ли не с завываниями выдавливает злодей, сжимая острый локоть мужчины, — А если его похитил человек, ранивший Вас? Тогда… — Изуку всхлипывает, начиная оседать и заглядывая в тускло-голубые глаза, отравив ядом лицемерия не только жертву, но и свою душу, — нам не спасти его?..       — Что ты, мальчик мой, герои помогут ему… Мидория, не закрывай глаза, — Яги слегка похлопывает по жутко бледной щеке, украшенной кровавым рисунком. — Как ты себя чувствуешь?       Молодой лидер упирается коленями в холодную землю, ощущая на плечах дрожащие ладони героя и растирая стекающие слезы вместе с нарисованными ликорисами. Изуку не рассчитывал, что отравленный дым будет отличаться от выбранного им варианта, потому организм реагирует намного ярче, отчего причуда бессмертия нервно колеблется на затворках души, горячими судорогами расплываясь по телу.       — Тошинори-сан, Вы оставите Бакуго умирать? — под чужим контролем лиловый туман будто бы заволакивает их, аккуратно держась на неком расстоянии, чтобы не лишить жизни. — А если злодеи будут его пытать?! Мать Кацуки умрет, если узнает!       — Не беспокойся, герои… они помогут. Поднимайся, мальчик мой, здесь опасно. Я попрошу полицию помочь собрать людей для миссии, но тебе сейчас необходимо позаботиться о себе.       — Вдруг за всем стоит Все За Одного?! — сквозь лихорадочную дрожь и рыдание отчаянно выкрикивает Изуку, судорожно сжимая черную ткань чужого пиджака. — Он ведь не только получит в руки его причуду, но и жизнь Кацуки… И герои не помогут… лишь Один За Всех способен противостоять Ему.       — Но во мне почти не осталось причуды. Один За Всех потухает с каждым днем… Все же герой не способен спасти всех.       — Вы сдались, — юноша невольно отталкивает от себя слабого мужчину, с разочарованием смотря в потускневшие глаза. — Кацуки не заслуживает смерти…       — Мидория, прекрати! Никто не умрет, герои его спасут.       — А если бы похитили меня… — сквозь боль в сердце произносит молодой лидер, держась за горящее горло, — Вы бы тоже полагались на других, зная, что они не способны противостоять? Оставили бы умирать меня от рук злодеев в страшных муках, потому что боитесь рискнуть? Почему Кацуки обязан погибнуть?! Потому что у него нет влиятельных знакомых?       — Нет… нет… — Тошинори шепчет хрипло и закусывает нижнюю губу до отрезвляющей боли, смотря, как слезы преемника стекают по растертым лепесткам хиганбаны, окрашиваясь в кровавый и пачкая шею.       — Если не Вы, то я сам спасу Кацуки.       — Не смей!       Голоса полицейских разносятся совсем рядом, ударяя по осознанию. Поэтому Изуку сильнее сжимает свое горло, держась на тонкой грани, чтобы в нужный момент публично потерять сознание.

***

      Отвратительный запах нашатырного спирта заставляет поморщиться и раскрыть глаза, но яркий свет ламп сразу же слепит. Болотный взор мутно скользит по медицинскому крылу, останавливаясь на ядовито-желтом взгляде, подрагивающем в темно-фиолетовом тумане.       — Поднимайтесь, Мидория, — тихо произносит Курогири, протягивая маленький бутылек. — Главный передал противоядие, оно сгладит симптомы.       Изуку не отвечает, с равнодушием выпивая темную жидкость, дарующую облегчение после отравления, и взглянув на бездушные трупы, замотанные в серые ткани, вновь проматывает план в голове.       — Погружайте тела, — произносит молодой лидер, поднимаясь с больничной койки. — И не забудь проверить наличие пульса. Не стоит сейчас отвлекать героев.       — Хорошо, — Курогири учтиво склоняет голову, открывая портал, а после опуская на пустую кровать фальшивое тело с темно-изумрудными кудрями и еле заметной россыпью веснушек.       Туман склоняет голову немного в бок, разглядывая множество тел пострадавших и останавливаясь ярким взглядом на бессознательных союзниках. Тишину в больничном крыле нарушает распахивание плотной ткани, ранее очерчивающей изгибы трупов, тела которых несут в себе чужие черты.

***

      Мужская ладонь, усыпанная огрубевшими шрамами, ведет по белоснежным локонам, лишившимся частичной голубизны.       — Мне страшно, — честно произносит Тору, невольно хмурясь.       — Ты же никогда не боялся подобных миссий, — взволновано шепчет Фунджи, мягко целуя запястье супруга и заметно волнуясь.       — Мне страшно, что жизнь вновь решила поглумиться над нами, а я могу лишиться тебя этой ночью. И я очень боюсь потерять тебя при родах. Все-таки годы берут свое, как бы мы им не противились.       — Тогда давай начнем новую жизнь, если выживем? Может, хватит с нас злодейства? Да и для ребенка будет не безопасно жить в катакомбах.       — Хочешь поступить, как Инко в свое время?       — Да, — твердо отвечает женщина, поджимая губы. — Я устала постоянно рисковать жизнью. Хочу дожить положенный мне век в спокойствие и подарить близким людям свою любовь.              Мидория упирается затылком в стену, прикрывая глаза и набирая затхлого воздуха в легкие, приносящего лишь чувство удушения. Заостренные резцы прокусывают нижнюю губу с необыкновенной легкостью, а ногти царапают кирпичные сколы до вспышек боли. Он натягивает хладнокровие на лицо, слизывая выступающую каплю крови, и долго смотрит в темноту коридора перед тем, как ступить по просторному бару одного из запасных баз Лиги.       Болотный взор останавливается на заснувшей наставнице, склонившей голову на крепкое плечо супруга. Изуку бы хотел взглянуть в бледно-голубые глаза, но лицо женщины закрывают длинные белоснежные пряди.       — Ты же должен прийти в другое время, — Тору всматривается настороженно, чуть приподняв светлые брови.       — Небольшое изменение в планах. Ваша с Фунджи-сама ведущая позиция меняется.       — И почему же? Неужели наш человек из полиции узнал что-то важное?       — Можно сказать и так, — отвечает Мидория после короткого молчания. — Поставьте в известность Даби. Изменения затронут лишь исполнителей, то есть вас троих. И будьте аккуратны, Тору-сан.       — Главный знает? — с настороженностью спрашивает старший злодей.       — Конечно, — с мягкой улыбкой произносит юноша, присаживаясь за барный стул.       — Изуку, — серьезно говорит наставник, — ты бессмертный, не спорю. Но не стоит провоцировать Главу. Идти против Него себе дороже. Мы не слабые и сможем постоять за собственные шкуры, поэтому не рискуй из-за нас.       — Я не рискую, — с похожей интонацией парирует лидер, сжав ладонь в кулак.       — Неужели слышал наш разговор?       Седоволосый мужчина внимательно смотрит на сосредоточенного парня, принимая правду в молчаливом ответе. Он тяжко вздыхает, повернув голову на супругу, которая невольно просыпается и вслушивается в тяжелое дыхание любимого человека.       — Здравствуйте, Фунджи-сама.       Изуку поднимается, когда женщина облегченно улыбается с откровенным волнением в выразительных глазах и быстро подходит к нему, сразу же заключая в объятия.       — Если ты здесь, то все прошло успешно… Прям камень с души.       — Все еще впереди, — с грустью шепчет молодой лидер, медленно поднимая руки для ответного объятия. — И вам уже нужно идти…       — Что? Мы же должны находиться рядом с похищенным парнем. И почему он еще не пришел в себя?       — Из-за причуды, — Мидория косится в сторону бывшего друга, голова которого безвольно склонена, как у брошенной марионетки. — Бакуго Кацуки по-другому отреагировал на отравленное средство, потому что тело вырабатывает нитроглицерин, которое его немного защитило от отравления, но увеличило время восстановления.       — Фунджи, пойдем, — вмешивается в разговор серьезный Тору, положив ладонь на плечо супруги и слегка сжав. — Я тебе все объясню чуть позже.       Мидория отворачивается от обеспокоенного взгляда наставницы, присаживаясь на черный кожаный диван и доставая небольшую коробку со сменной одеждой. Сосредоточенный юноша убирает отросшие волосы в неопрятный хвост на время, начиная стирать влажными салфетками едкую краску и с тяжестью во взгляде всматриваясь на приходящего в себя одногруппника, чьи кисти сковывают металлические оковы, оттягивающие руки к полу.       Кацуки хрипит и матерится в привычной манере, чувствуя, как сильно затекли плечи с шеей от отвратительной позы. Он пытается пошевелиться, из-за чего тяжесть на руках с отвратительным звуком портит деревянный пол слабо освещенного бара. Оковы не только сводят движения к минимуму, но и полностью сдерживают причуду, из-за чего Бакуго громко матерится, дергаясь до яркой вспышки боли, что даже привыкшие к взрывам руки начинают жутко краснеть, а кожа надрываться.       — Не стоит, Каччан. Сделаешь лишь хуже себе и испортишь пол. Потом придется вновь красить его.       Парень со взрывной способностью испугано вскидывает голову, насколько позволяет поза, и смотрит сквозь бежевые пряди на бывшего друга, который с равнодушием стирает испорченную паучью лилию с лица.       — Блядь, чертов Деку! Какого хера вы вообще устроили?!       Изуку лишь прислушивается к тяжелому дыханию с нервными нотками в громком голосе и выкидывает салфетки, впитавшие в себя красный цвет. Затем немного наклоняется, стягивая классические лакированные туфли и избавляясь от старых повязок, пропитанных кровью стоп. Привычные движения, доведенные до автоматизма, минимум эмоций и громкие ругательства, пропитанные различными чувствами, сопровождают перевязку больных ног и запястьев, которые безумно чешутся и болят из-за причуды Томуры.       Мидория натягивает черные кроссовки, помогающие ходить более свободно и без боли, аккуратно поднимаясь с привычной грацией.       — Изуку! — с некой загнанностью и беспомощностью вопит Бакуго, не в силах больше смотреть на посиневшие руки. — Не смей молчать и игнорировать меня…       — Неужели боишься? — с наигранным любопытством спрашивает злодей, взглянув в бордовые глаза.       — Нет, — сквозь зубы с лютой злостью шипит Кацуки, тяжело дыша. — Это ведь придумал чертов ублюдок, да?! А ты, как щенок, выполняешь его приказы?!       — Если ты про нашего прошлого лидера, то он давно умер.       — Только не говори, что теперь здесь заправляет седоволосый мужик, который натянул эту хрень на меня, — в подтверждение своим словам Бакуго с силой дергает руками, стараясь создать мощный взрыв, но металл изнутри замораживает зачатки причуды, стоит лишь пошевелить ладонями. — Он ведь слабак!       — Если ты видел нескольких людей из нашей организации, то все равно не имеешь право о них судить. Тору-сан не слаб, и если бы прошлый план не подразумевал оставить тебя в живых, то тогда бы твои ребра перемололи в порошок. Не смей принижать его, если не хочешь лишиться жизни.       Бакуго бесится, уже не чувствуя от боли рук и не ощущая причуду, из-за чего паника разливается по телу вместе с кровью, отравляя душу. Он опускает голову от усталости, рвано дыша и не видя бывшего друга за бежевыми волосами, прикрывающими кровавые глаза, из-за искривленной позы.       — Ты пойдешь до конца… — обреченно выдавливает юноша с неприятной хрипотцой, что заставляет злодея настороженно повернуться в сторону говорящего, — предашь нас всех и разочаруешь Мицуки. А я, блядь, даже не понимаю, чего ты добиваешься. Зачем нужно было поступать в академию, к чему вся эта ложь и ублюдская игра в героя, если ты уже выбрал сторону?!       Бакуго дышит тяжело, ощущая на себе пронзительный взор испорченных глаз, но совершенно не слыша ответа.       — Ты же понимаешь, что я на глотку себе наступил, чтобы поменяться! — Кацуки орет на весь бар, подняв бордовый взгляд, бурлящий кровью и злостью, смотря на холодное выражение лица. — Но ради чего?! Тебе вообще поебать на людей, которые сдохнут по вашей вине?! Чего вы добиваетесь, что готовы разбрасываться людскими жизнями направо и налево?! Готов бросить свою жизнь к ногам злодейства?!       Изуку подходит к бывшему другу за несколько уверенных шагов, впиваясь мертвой хваткой в плечо, а свободной ладонью в горло, со злостью сжав сонные артерии. И затем нависает над пленником.       — Как же для тебя все просто. С самого детства развешиваешь ярлыки на людей, делаешь поспешные выводы, обсуждаешь за глаза и судишь о вещах, которых не знаешь. Тебе известна хоть одна судьба человека, повязанного с Лигой? Как же легко говорить про злодеев, когда находишься на другой стороне, да, Каччан?! — Мидория вскрикивает, сжимая чужую глотку сильнее и проводя ногтями по светлой коже. — Мне пришлось вырасти среди подобных людей, но даже я не решусь их клеймить. Да и думаешь менять мир просто? Легко смириться со всеми жертвами? Они снятся ночами, преследуют, не давая спокойно спать! Я бы с радостью выпустил пулю себе в висок, а не в очередного человека!       — Так выстрели, Деку, — сипло шепчет Кацуки из-за обиды, смотря с жалостью в отчаявшиеся глаза. — Тебе стоило просто начать новую жизнь, а не лезть в устройство мира. Ты сам добил себя, и мне вправду жаль тебя… Разве ты останешься человеком после того, как пройдешься по трупам?       Мидория отпускает сжатую шею, гордо выпрямляясь, и с задумчивостью вглядывается в темные глаза.       — Я повязан с Лигой намертво. Поэтому пока есть возможность повлиять на мир, то воплощу задуманное. Ведь иначе человечество убьет равнодушие и бездействие людей, а не мое вмешательство.       — Ты слаб для бессмысленных революций! Не стоит бросать жизнь ради чужих амбиций! — Кацуки кричит уже в спину собеседника, пытаясь достучаться до чужого разума, которое, по его мнению, окутано густой пеленой.       Изуку горько усмехается, поднимая черную накидку и закрепляя ткань на плечах, после чего поворачивается в сторону похищенного студента, спросив с горьким интересом:       — А мне нужно было кинуть свою жизнь под ноги героизма, чтобы общество приняло мое решение?       — Да хоть геройству! Ты же смог поступить в академию и смог получить сильную причуду! Что тебе мешало?       — А если я скажу, что поступил в UA лишь благодаря убийству другого человека? И полностью убив себя, смог воспользоваться силой, которая дробила мне кости. Думаю, данные характеристики не очень подходят для героя. Но если их убрать, то вернется прежний Деку, не способный поступить даже в самую простую академию. И не потому, что нет подходящей причуды, просто обучение в подобных заведениях подразумевает заоблачные суммы для моей семьи. Не думаю, что копеечное пособие матери смогло бы потянуть даже старшую школу, — Изуку смотрит в нахмуренное лицо, тяжко вздыхая. — Вот ты и ответил на свои вопросы, Каччан. Поэтому не делай вид, что знаешь о жизни больше меня.       Юный злодей отворачивается от обескураженного одногруппника, почувствовав знакомый холод, создаваемый причудой Тумана.       — Мидория, я выполнил поставленную задачу, — вежливо произносит Курогири, показывая лидеру миниатюрный механизм, обрамляемый темной дымкой причуды, — как и Яойорозу. Она отыграла роль и сказала героям, что успела установить за Бакуго отслеживающий прибор.       — Хорошо. Закрепите под барную стойку, а Кацуки переведите в подготовленный отсек. Даби, остаешься здесь, отыграешь за Фунджи и Тору, — получив молчаливый кивок, юноша вновь обращается к старшему подчиненному. — Что докладывает наш человек из полиции?       — Через сорок пять минут прибудут герои по контракту, которых созвал директор Незу. Через час двадцать отряд профессиональных героев нападет на бар.       — Всемогущий?       — Присутствие Тошинори неизвестно.       — Ладно, тогда выполняйте следующий этап. Хиро Фукусима пусть явится заранее. Курогири, передай Хитоши, чтобы через час двадцать две минуты выполнил мое поручение. И открой, пожалуйста, портал в катакомбы на дальний отсек.       Кацуки свирепо смотрит, как перед бывшим другом сгущается темно-фиолетовый туман, возвышаясь над темноволосым юношей и слегка колыхаясь в мрачной темноте. По дурной привычке он сжимает челюсти, сломанные в прошлом, ощущая фантомную боль и всматриваясь в напряженную спину, спрятанную за плотной накидкой черного цвета. Во рту становится жутко сухо, а за барной стойкой включается размеренная мелодия с жуткими нотками, и Изуку поворачивается к нему, разглядывая изучающим взглядом.       Мидория все же решается и подходит к одногруппнику перед тем, как явиться в холодные катакомбы. Дыхание будто бы пропадает, а уверенные шаги звучат в голове набатом, из-за чего светловолосый парень нервно сглатывает. Ладонь, скрытая плотной тканью перчатки, тянется к шее, где уже виднеются яркие следы удушения, подаренные юным злодеем. Пальцы сжимают покраснение рядом с трахеей, а сухие губы безмолвно шепчут две фразы. Резкая боль пронзает с адской силой организм, и Кацуки с трудом сдерживает крик, стискивая зубы до противного скрежета. Он поднимает кровавые глаза в инстинктивном испуге, тяжело дыша и заглядывая в болотный омут, даже не собираясь скрывать злость и недоумение.       Изуку медленно отводит руку, ощущая, как жутко горячая причуда разливается по организму, оседая в грудной клетке и переплетаясь с остальными способностями, войдя в состав Все За Одного. Юноша прикрывает глаза, чуть хмурясь и ведя лопаткой назад, чтобы избавиться от некого дискомфорта.       — Да какого черта?! — хрипло кричит Бакуго, жутко боясь внутреннего опустошения.       Молодой лидер лишь закусывает изнутри щеку, открывая глаза и проходя к открытому порталу, от которого веет холодом.       И в голове зациклено звучит последний вопрос, который выкрикнули в отчаяние, бывшего друга: «Что ты натворил?!».

***

      Горячее пламя ярко полыхает, освещая полумрак коридора, по которому ступает Энджи Тодороки. Его алые брови сведены на переносице, а губы до жути искривлены. Мужчина с огненной причудой небрежно толкает дверь, входя в просторный зал полицейского участка и с презрением оглядывая собравшихся конкурентов.       Объемная подошва геройской обуви издает приглушенный цокот из-за железных вставок, а отодвигание стула вновь нарушает воцарившуюся тишину.       Герой Номер Два садится рядом с директором престижной академии, представляющей собой лишь руины, громко спрашивая:       — Где Всемогущий?       Звериные глаза Незу всматривается с небывалой серьезностью, а он сам чуть ведет когтями по столу, лениво потягиваясь.       — Всемогущий, Всемогущий, — задумчиво повторяет директор. — Не стоит задаваться этим вопросом. По крайней мере, сейчас.       — Тогда, что мы тут рассиживаем? Да и какого черта поднялась шумиха вокруг одного мальчишки, когда у нас больница переполнена пострадавшими?!       — Тодороки-сама, не волнуйтесь. Медики будут в первую очередь бороться за жизнь Вашего сына! — слегка растягивает слова одна из героинь, не отрывая блестящих глаз, очерчивающих темными линиями, от сурового выражения мужчины, который не удосуживает ее вниманием.       — Не глупи, Старатель, — дерзко и самоуверенно произносит Ястреб, откидываясь на спинку стула, из-за чего яркие крылья касаются холодного паркета, — не видишь, Незу беспокоится за свою репутацию.       — Не за репутацию, а за жизнь моего дорогого студента, — подправляет директор, делая акцент на словах и вздергивая черный нос, на что молодой герой лишь закатывает глаза.       — А ничего, что время идет, а похищенный ребенок может погибать, пока мы здесь разглагольствуем?! — возмущается одна из старших героинь, убирая седую прядь с лица. — Старатель пришел, поэтому нам необходимо обсудить план, — твердо выносит вердикт женщина, упираясь ладонями в карту, разложенную на столе, рядом с которым она сейчас стоит.       — Ты просто не видела того ребенка, — вновь язвит Ястреб, хихикнув своим мыслям. — Может, мы придем, а злодеи начнут умолять нас забрать его. Возможно, еще и доплатят!       — Относись почтительно к старшим, мальчишка. И перестань валять дурака, когда геройскому обществу бросают красноречивый вызов, — строго произносит пожилая героиня, резко отдернув серебристый плащ. — По словам Яойорозу Момо было закреплено отслеживающее устройство, которое показывает, что Кацуки Бакуго не передвигался значительное время. Сигнал находится в заброшенном здании, но в жилом районе. Ваши предположения?       — Окружим территорию и подпалим здание, — с расчетливым оскалом произносит Старатель, — чертовым ублюдкам ничего не останется, как покинуть убежище, задыхаясь от дыма.       — У одного из врагов есть причуда телепортации, поэтому данная задумка обречена на провал, — вмешивается директор Незу. — Амэя Судзуки, продолжай, пожалуйста, а то времени совсем мало.       Седоволосая женщина высокомерно смотрит на Героя Номер Два с еле заметной ухмылкой, указывая в центр одного из районов города.       — Если мы будем находиться рядом с источником, то сигнал будет намного правдивее, из-за чего получится узнать даже этаж, где находится похищенный студент. Можно сделать упор на неожиданность, но мы потеряли драгоценное время, поэтому нужно проводить быструю атаку. Вряд ли сейчас основная часть Лиги находится в небольшом здании, что нам на руку. Используем героя с причудой усиления, ведь, как доложила разведка, не получится проникнуть в помещение через окна. Затем люди со способностями захвата обезоружат злодеев, а профи с силой защиты выведут парня через проломленную стену. Если уложимся в тридцать секунд, то миссия пройдет успешно. Но все-таки стоит оставить отряд на запасной позиции в случае, если члены организации смогут покинуть здание во время атаки, и что-нибудь пойдет не по плану. Думаю, Старатель со своим агентством хорошо справиться с задачей поддержки.

***

      Старческая ладонь сжимает скрученную ватку, пропитанную спиртом, ведя по сухой коже, покрытой нитями шрамов.       — Извини меня, Шузенджи, — тихо шепчет Яги с опущенной головой, и если бы не абсолютная тишина, старушка бы и не услышала произнесенную фразу.       — Глупец ты, Тошинори… настоящий глупец, — медсестра укоризненно качает головой и загоняет тонкую иглу под костлявую лопатку, до безобразия обтянутую тонкой кожей.       Дрожь в конечностях подводит в решающий момент, что даже многолетний опыт не позволяет правильно ввести инъекцию, и темная кровь героя начинает стекать по выпирающим ребрам с темными гематомами. Мужчина лишь невесомо выдыхает, слегка сжав запястье и прикрыв глаза, полностью доверяя Исцеляющей Деве.       — Прости, столько людей пришлось сегодня вылечить, что руки уже не слушаются, — пожилая медсестра целует в горячий висок, благодаря чему мгновенно заживает свежая ранка, и теплая энергия разливается по организму, а затем стирает со спины пациента темные разводы.       — Ничего страшного, — устало отвечает герой, натягивая мешковатую футболку темно-серого цвета. — Шузенджи, что ты скажешь?       Старушка присаживается в красное кресло, придвинутое к рабочему столу, взглянув через особое стекло очков на излишне худого мужчину и поджимая морщинистые губы.       — Твой последний раз… — с сожалением молвит Исцеляющая Дева. — Если соберешь все крупицы остаточной причуды, сможешь ненадолго принять обличие Всемогущего, но тогда ты вновь станешь обычным человеком, обладающим не самым крепким здоровьем. Если, конечно, выживешь…       — Все равно Мидория прав. Если за всем стоит Все За Одного, то никто не сможет ему противостоять, — убитым голосом выдавливает Тошинори, ведя морщинистой ладонью по сложенному геройскому костюму. — Герои лишатся причуд и погибнут в одно мгновение… как и Кацуки Бакуго.       — Значит, сегодня последний день для Символа Мира.