Рисунок кровью

      Бледные глаза, которые будто бы перекрывает мутная пленка темно-изумрудного оттенка, всматриваются в расплывчатые движения Главного, одетого в классический черный костюм с белоснежной рубахой, выглядывающей из-под угольной ткани. Великий Злодей ведет ладонью по стеклянному столу, покрытому особенными и очень важными для организации записями, после чего тонкое покрытие начинает мелко крошиться, а затем восстанавливаться с абсолютной прозрачностью, словно и не существовало выжженных символов. Все знания, оставленные в прохладных катакомбах, впитываются в одну из мощных причуд Все За Одного, оседая в сознании, когда сам Глава выдерживает определенную паузу в разговоре с преемником и удовлетворенно подмечает, что лицо ученика не выражает настоящих эмоций, как его и учили.       — Я против и останусь при своем мнении. Не смей больше поднимать данную тему, если не хочешь поплатиться, — холодно отвечает старший, плавно поворачиваясь к наследнику.       — Хорошо, Учитель, — наигранное равнодушие слетает с белых губ Изуку, прикрывающего плохо видящие глаза.       Ледяные ладони касаются выраженных скул юноши, аккуратно скользя к вискам и запуская под кожу кровавые нити причуды, напоминая хищника, пронзающего жертву острыми когтями в разгар охоты. Алые линии каменеют, становясь невообразимо тонкими и прочными, медленно пронзая череп и глазные яблоки, из-за чего Мидория тихо хрипит, пытаясь расслабиться, чтобы не сосредотачиваться на боли. Затвердевшая причуда прокалывает почерневшие сосуды, которые приобрели подобный цвет после жуткого инцидента с наказанием в виде пробитого глазного яблока в левой глазнице, заставляя кровь чуть ли не закипать. Черная субстанция, оставленная Главным в организме, приходит в действие, восстанавливая и создавая необходимые улучшенные клетки.       Изуку отшатывается после того, как алые нити причуды покидают тело, позволяя приоткрыть глаза, и благодаря временной потере реальности молодой лидер остается на тонкой грани, чтобы не осесть.       — Не стоит закрывать глаза, только хуже сделаешь. Мои причуды, связанные со зрением, находились в тебе достаточное время, чтобы быстро реабилитироваться.       Мидория глубоко вдыхает, с осторожностью приоткрывая веки и привыкая к новым неприятным ощущениям, ярко ощутив горячую пульсацию в радужках, которые приобретают новый цвет. Болотный омут испорченных глаз сгущается под черным зрачком и сливается с воспроизведенным белком, наконец, светлого, а не желтого оттенка. Радужка восстанавливается до яркого цвета и обостренного зрения, покалывая нервы. Изуку широко раскрывает глаза, смотря на отца, неспособного взглянуть на преемника с физиологической точки зрения, бронзовым выразительным взором. Он видит до безумия непривычную реальность, в коей множество «капилляр» окутывают людские причуды, раскрывая скрытую в организме информацию. А старое тело Шигараки фактически существует благодаря пульсирующим нитям, опоясывающим гнилые органы. Почти небьющееся сердце пронизано клубком из тысячи узлов запутанных способностей, что выглядит удручающе, но и очень необычно.       Каждая причуда видна в тонких «капиллярах», а их количество ужасает до глубины души, как и мягкое свечение, скрытое в подобие сосудов.       Юноша ведет подушечками пальцев по тонкой коже вокруг глаз, сожженной в омерзительном прошлом, и ощущает неприятную пульсацию. Отголоски изумрудного полностью потухают, а медовые узоры, почти янтарные, тонкими нитями окутывают расширенный зрачок, вмещая в себя основную информацию причуды, которую невозможно понять и заметить обычным зрением.       Изуродованные ладони медленно опускаются, а изучающий взор пронизывает Великого Злодея, который с легкой ухмылкой разглядывает кровавые нити родственной причуды, переданной по наследству, в попытке достигнуть определенной цели в преемнике.       — Учитель, — твердо произносит юноша, кинув уверенный взгляд исподлобья.       — Не заставляй меня злиться. Ступай.       Изуку приходится сжать челюсти с кулаками перед тем, как гордо покинуть дальний отсек катакомб, окутанный диким холодом.

***

      Молодой лидер ступает по холодному туннелю, где воздух обжигает легкие и будто бы сжимает трахею, не позволяя свободно дышать. Шаги отчетливо разносятся в родной темноте, и вскоре юноша выходит в просторное подобие помещения, где многие подчиненные уже вкушают вкус победы.       Язвительные и хищные оскалы мелькают в разношерстной толпе, а остатки взрывчатого устройства небрежно лежат в ногах или на грязных столах среди бутылок и смятой бумаги, в которой находится различный порох или табак.       Бронзовый взор с ледяной злостью скользит по чужому невежеству, останавливаясь на молодых злодеях, относящихся к проходящей миссии уже с облегчением и выполненным долгом.       — Заткнитесь, — достаточно громко произносит Изуку, но все же не кричит.       Основные члены организации замолкают из-за чертовски знакомой хрипотцы в голосе, с ужасом узнавая отголоски ауры Главного. Но подобных людей настолько мало, что испуганные взгляды тонут среди говора единомышленников, не замечающих накалившейся атмосферы, хрипло посмеиваясь в непринужденных разговорах.       — Заткнулись! — Мидория гаркает, пока взгляд царапают колыхающиеся нити множества причуд. — Вы потеряли страх или пожелали сдохнуть?! Миссия Лиги для вас пустой звук, ироды? Чертовы ублюдки, не способные взвесить риски! Если захотели пойти против моего слова, то скажите мне в лицо.       Бронзовые глаза внимательно рассматривают различные нити, подмечая некоторые особенности и целостностную систематику. Юноша анализирует множество людей, обладающих целым разнообразием причуд, деля на группы способности подчиненных. Изуку наконец-то понимает, как Главный распознает в теле человека силу. Ведь у каждого человека существуют индивидуальные черты, раскрывающиеся в необычных нитях души. И дивное зрелище завораживает настолько сильно, что Мидория упускает реальность, более внимательно разглядывая тысячи комбинаций, созданные причудами злодеев, совершенно не задумываясь, какие эмоции сейчас заложены в его выражении.       Союзники Лиги и подчиненные улавливают повисшее напряжение и ощущают страх, пропитанный нервозностью. Ведь прошедшие секунды, пока лидер молчал и рассматривал подчиненных с непонятными эмоциями, заставили злодеев перебрать множество мыслей. Некоторые, не выдержав тяжелого взгляда, сразу отвели глаза, а другие продолжали смотреть в холодную выразительность, которая не могла дать ответов.       — Если кто-нибудь отойдет от плана, то будет гнить в недрах катакомб, моля о смерти.       Изуку произносит фразу спокойным размеренным тоном, отворачиваясь от подчиненных, замеревших без дыхания.       — Займите свои позиции.       Последний приказ звучит четко и непоколебимо в умершей тишине, после чего члены организации, часть из которых покидает холодные стены базы, резко меняют род деятельности.

***

      Юноша внимательно смотрит на стену в своей комнате, скрытой в отдаленной части катакомб, сверяя записи с расписанным по минутам временем. Старые вещи Томуры изредка режут взгляд, но Изуку лишь устало бросает поверх плотной накидки на деревянном столе нож, купленный после смерти матери. Глухой стук прерывает тишину, а после уставший взгляд останавливается на подаренном наборе чая, привезенном отцом из Америки, где обычно проходят собрания чинов и деловые переговоры с партнерами Лиги. Необычайно медленно моргая, молодой лидер переводит взгляд на часы, совсем не дыша и проведя сухой ладонью по бумаге, прикрепленной к стене. Труд бессонных ночей, увековеченный на жухлых листах, неприятно холодит кожу. Множество корректировок и поправок, перечеркивающих равномерный текст, режет бронзовый взор, что ощущается даже в кончиках пальцев, скользящих по записям.       Ладонь замирает над зарисовкой взрыва, расцветающим в стенах престижной академии, рядом с которым растертый грифель ложится на бумагу чуть ли не пятнами. В радужках вновь возникает болезненное покалывание, бьющее по нервам, но взгляд все равно скользит дальше по бумаге, где больше преобладает зарисовок, а не сухого текста в виде отчета.       Изуку опускает руку, смотря на сломленный взгляд Тошинори, стоящего среди обломков, и с болью разглядывает залегшие после пережитого морщины уже на пожилом лице и скопившиеся слезы отчаяния.       Резкий поворот головы дарит легкую вспышку боли в мышце шеи, а нож, лежащий неподалеку, оказывается сжатым в правой ладони за считанные мгновенья. Вот только Мидория со злостью вбивает острие в деревянное покрытие, увидев пришедшего, чье лицо окутывают нити чужой причуды.       — Какого черта, — громко проговаривает Изуку, не собираясь скрывать в голосе злость. — Разве Главный не учил своих шестерок следовать правилам?       — А сейчас не то время, — с неприязнью произносит Мирио, скрываясь под чужой причудой, изменяющей истинную внешность чуть ли не до костей.       — Даже Курогири не позволяет себе подобной дерзости. Так почему же ты?       Мидория ощущает чужую нескрываемую ненависть и черную зависть, прекрасно понимая положение Большой Тройки. Мирио не только недолюбливает нынешнего лидера из-за родства с Главным и дня, когда юноша «познакомился» с подчиненными отца после инцидента с Хитоши, но и благодаря особенному положению самого парня.       — Не беспокойтесь, находиться здесь для меня лишь приступ тошноты.       Конечно, Все За Одного лучше отдаст великую причуду, находящуюся долгое время у героев, своему родственнику, который не подохнет от жалких ранений. Ведь подобный поступок логичен. А иметь запасной вариант в виде Большой Тройки разумное и правильное решение.       Но Мирио смотрит в ледяные глаза лидера, не чувствуя ни уважения, ни равнодушия. Лишь желание сомкнуть пальцы на бледной шее главного, но понимание, что ненавистный человек не подохнет от подобного, заставляет сжать ладони только за спиной.       — Говори причину своего прихода и уходи.       Изуку выдергивает нож из стола, невольно сжимая челюсти, а пришедший «герой» забывается на мгновение, вспомнив, как родители пытались сдержать улыбку, когда Главный поведал им, что из троих подопытных Мирио подходит лучше всех для Одного За Всех.       Но теперь причуда, ради которой он угробил половину жизни, расцветает под бессмертным сердцем.       — Ваш отец передал, чтобы Вы явились к финальному этапу миссии.       Мидория замирает, заглядывая в глаза, где узлы чужой причуды соединяются с голубыми радужками. Он прикусывает щеку изнутри, попадая заостренным клыком на старый шрам, а после широким шагом проходит к выходу, задевая плечом ухмыляющегося подчиненного.

***

      Поверхностное дыхание наполняет один из заброшенных отсеков катакомб, а после и жалкий хрип, слетающий с разбитых губ. Кацуки ведет шершавой ладонью по появляющимся синякам, сильнее жмурясь и ощущая отвратительную боль, скапливающуюся в грудине, где ноют сломанные ребра.       И, черт, как же невыносимо валяться избитым на холодном полу среди дряхлых ящиков и крысиного помета. Не потому, что неудобно или холодно, а потому, что хочется вопить во всю глотку, лишь бы сорвать голосовые связки и выплеснуть часть скопившегося дерьма внутри. Но на кого ему сейчас кричать и злиться, как не на самого себя? Ведь даже седоволосого мужчину, сломавшего ему поневоле несколько ребер с хрящами, невозможно ненавидеть. В янтарных глазах не было злости, лишь понимание, поскольку Тору прекрасно знает о прошлом и будущем похищенного студента, из-за чего от подобия мести не вышло никакого удовлетворения. Словно смотришь на преступника, которого ведут к висельнице.

Кацуки возвышался над телами проигравших, как бешеный пес, а теперь валяется сломленный у самого подножия.

      А для него происходящее сильнейший удар по естеству. Особенно чувство опустошения внутри и слабости в ладонях, где невозможно больше создавать даже самые ничтожные взрывы.       Хочется выблевать свои органы.       «Какого тебе, Кацуки, быть беспричудным отбросом, которых ты всю жизнь презирал?». Если чертовы слезы потекут по вискам, Бакуго точно себя возненавидит.       Юноша жмурится сильнее, чтобы избавиться от ощущения сильного жжения в глазах. Вот только распахивает веки уже через секунду, почувствовав отвратительное касание к щеке. Тога склоняется над похищенным студентом, из-за чего волнистые блондинистые пряди касаются секущими концами страшной гематомы на лице Кацуки. Он пытается рассмотреть лицо «незнакомки», ее размазанную помаду ярко-красного цвета и шальные глаза вместе с клыкастой улыбкой, а затем скалится сам. Девчонка лишь расплывается в лучезарной улыбке, поняв, что парень все-таки жив.       — Прекрасно, — девушка ведет длинными ногтями по щеке, подцепляя бусины крови.       — Кто ты блядь такая?!       — Ах, как сердечку больно! Меня не узнали, обидно…       Химико театрально роняет слезу, прикрывая ладонями покрасневшие щеки. А затем склоняется над мужским лицом, заглядывая в кровавые глаза с нотками маньячества.       — Эй, Кацуки, хочешь жить? Хах, вижу, что хочешь. Но тогда вопрос в другом. Желаешь ли повеселиться?       — Ты свихнулась, ненормальная?!       Бакуго гортанно вскрикивает, желая резко подорваться, но на ключицы нажимают с ощутимой силой, вжимая в грязный пол. Химико нажимает на челюсти шипящего парня, заставляя смотреть на себя.       — Выбирай, дорогой! Останешься здесь подыхать или пойдешь со мной смотреть, как наш превосходный Изуку с Главным выйдут против Всемогущего!       — Да что ты несешь…       — У тебя есть шанс выжить, пока пути катакомб свободны. Сейчас сильнейшие злодеи на передовой.

***

      — Приятно познакомиться, Тошинори-сан, — серьезно произносит седоволосая героиня, пожимая ладонь Символа Мира.       — Наслышан о Вас, Амэя Судзуки. Вы возглавляете операцию?       — Да. Через две минуты мы приступаем.       Шум рации вырывает из раздумий Великого героя, который будто бы выпадает из жестокой реальности, уставившись взглядом в одну точку. Женщина щелкает пальцем перед тусклыми глазами, хмуря белые брови.       — Извините, — резко произносит Тошинори, посмотрев на героев по контракту, одетых в одинаковую не выделяющуюся одежду.       — Займите, пожалуйста, свою позицию. Время уже идет на секунды.       Амэя Судзуки резко разворачивается, из-за чего серебряный плащ с шумом меняет позицию, а Тошинори, не смотря вслед бывшей собеседнице, широким шагом ступает за тень частного дома.

***

      Девушка с кислотными волосами ведет по нескольким кнопкам, мягко улыбаясь и нажимая на включение. Затемненный бар наполняет размеренная мелодия с жестокими мотивами, а несколько прядей, плавно стекая, оплетают шею и плечи носительницы. Хиро ухмыляется, упираясь локтями в барную стойку и всматриваясь в тусклый постер Всемогущего, вспомнив чудный момент из жизни. А точнее, отрывок из миссии, в которой ей удалось ударить Символ Мира кинжалом по старой ране.       Фокусима улыбается, внимательно следя за временем и поднимая красный дротик. Острый конец нацеливается на сожженные кислотой глаза, а после пронзает тонкую бумагу постера. Нервный смешок слетает с пухлых губ, и Хиро вновь мечтательно подпирает подбородок сухими ладонями.       — Ты готова? — без интереса спрашивает Даби, чьи скобы частично отходят от обугленной плоти, показывая скопившейся гной. — Наши люди доложили, что район оцепили.       — Как классно. Ты принес, что я просила?       Мужчина смотрит, как мягкая кожа начинает проваливаться до костей, кардинально изменяя внешность, затем ставит поднос с человеческой плотью на гладкую поверхность барной стойки. Фокусима запускает ладонь в жидкие волосы, меняющие структуру и цвет, бросив заинтересованный взгляд в спину союзника.       Ровно через минуту таймер, переданный лично лидером, показывает четыре нуля, после чего женщина поднимает принесенный презент и прикрывает глаза. Разносится неприятный шум на весь этаж, затем части разломленного кирпича часто падают на деревянный пол бара. Бирюзовые глаза приоткрываются, увидев расходящиеся крупные трещины по остальным стенам, которые быстро оплетают древесные корни одной из геройской причуды, чтобы здание не пало. Вот только крепкие путы проходят мимо плоти злодейки, начиная вязнуть в густой жиже, представляющей собой абсолютно все органы, мышцы и кости. Губы расходятся в широкой улыбке с победными нотками, а сама Фокусима ступает вперед, держа поднос с плотью. Несколько героев с опаской озираются, со страхом разглядывая сгущающуюся темноту по всему периметру. Лишь Всемогущий закусывает губу до отрезвляющей боли, хмуря светлые брови и не смея пятиться.       Сбившись с плана, герои замирают на осыпающемся краю пола над небольшой высотой, пока к ним плавно ступает женщина под противную мелодию. Тошинори ощущает во рту привкус крови и горького порошка, стараясь не вслушиваться в скрипящий звук скрипки, доносящийся из скрытых динамиков. Но бирюзовые глаза нахально прожигают в нем дыру, а рации неприятно шумят, разнося звук помех по помещению. Фокусима будто бы гипнотизирует присутствующих необычными движениями, а главнокомандующие теряют возможность связаться с передовым отрядом.       В баре полностью прорастает непроглядная темнота, и лишь красный огонек датчика сверкает за спиной злодейки, которая без опаски протягивает Символу Мира поднос. Наконец, на серебристое железо падает уличный свет и мерцание фонарей, благодаря чему можно разглядеть содержимое… Яги выдыхает чересчур шумно, уставившись на оторванную конечность с наручами Бакуго, глазные яблоки кроваво-бордовых радужек, разбитые пальцы и отрывок непонятной плоти. За спиной молодой герой старается сдержать рвотные спазмы, а Тошинори медленно поднимает распахнутые глаза на счастливую злодейку.       Многие говорят, что Хиро умеет улыбаться глазами. Искренне и по-настоящему. Вот только Яги с большими усилиями давит в себе желание размозжить лицо радостной дамы. Он смотрит на плоть, будто слыша крики похищенного студента и едкие маты боли, вспомнив зареванное лицо преемника, умоляющего спасти друга детства.       — Как думаете, Всемогущий, мальчишка жив? Он, конечно, долго вопил во время пыток и клялся нас всех поубивать, но его организм довольно крепок, чтобы выдержать подобные травмы. Ну, будет Кацуки Бакуго инвалидом. Что с того? Всего лишь лишился своего будущего. Или жизни? Но Символ Мира же обязан спасать всех. Или же нет?       Свет попадает на счастливые глаза женщины, которая давит в себе едкие смешки, взглянув на обескураженных героев.       — Эй, Символ Мира!       Вновь разносятся помехи раций, а Хиро вытягивает руки с подносом, наполненным человеческими останками, театрально переворачивая содержимое.       — Примешь ли ты вызов? — нахально глагольствует злодейка, даже несмотря на упавшую плоть прямо под ноги разозленного Тошинори. — Или жалкий старик, как ты, оставишь своих подопечных подыхать?!       — Закрой свою пасть, сука! — вопит во всю глотку древесный Камуи, усиливая причуду.       Фокусима флегматично и неестественно откидывает голову на бок, странно смотря на Великого Героя и сипло шепча в миг обсохшими губами.       — Или Тошинори Яги давно сдался? Все За Одного очень, очень разочарован. Даже не представляешь, какого стоять среди обломков старого сражения, зная, что противник готов отдать чужие жизни, лишь бы не встречаться с прошлым.       Всемогущий слышит металлический тон злейшего врага в голосе марионетки, смиряющей его презирающим взглядом. И упоминание Шигараки срабатывает, как спусковой механизм. Настолько быстро, что перед глазами за доли секунды пролетает каждое мгновение предыдущего боя с Все За Одного. Место сражения ужасными образами всплывает в памяти, и пожилой герой срывается с места, того не осознавая. Вопящие слова напарников не доходят до воспалившегося рассудка, как и начинающееся разрушение здания.       Фокусима опускает последний смешок под ругательства профессиональных героев, ступая в непроглядную темноту и возвращая истинную внешность. Она растирает по лицу слой жидкой кожи, нажимая на механизм, спрятанный под трахеей.       — Здравствуйте, Глава, — учтиво начинает женщина, обращаясь к Шигараки старшему, — я выполнила свою роль.