Рисунок кровью

      — Он не твой племянник! — сипло срывается с обветренных губ седовласого злодея под пеленой едкой ненависти и протеста.       — Шото Тодороки, — испуганно лепечет Фунджи, с ужасом смотря на замеревшую видеозапись. — Он ведь сын моей сестры? Так похож на Рей…       Хитоши косится на наставников лидера, рассматривая шокированного мужчину, чьи желтые глаза свирепо пронзают изображение Старателя, и дрожащую женщину, неосознанно сжимающую белый воротник у горла, чуть ли не душа себя. Юноша смиряет монитор оценивающим взглядом, где замерли кривые фигуры отца и сына: Энджи Тодороки дергает Шото на себя, с безумной злостью замахиваясь на наследника. И его омерзительный образ въедается в память всех смотрящих, прорастая гнилыми корнями в мягких тканях. А затем, крутанув стержень протеза в горле, он спрашивает у союзников чужим севшим голосом:       — Мне включить?       Шинсо помнит, как Изуку приказал «официально» опубликовать видеозапись, добытую немалым трудом. Лидер же не зря преодолел собственное омерзение, переступив порог родового поместья Старателя, чтобы установить скрытую камеру, прекрасно зная о домашнем насилии, царящем за высокими стенами. Потому сейчас необходимо выложить данную запись будто бы от лица властей, разослав всем членам геройского общества с чрезвычайной пометкой: «важно». Но смотря на взволнованную Фунджи, которая неосознанно поднимает ладони к лицу, разглядывая лишь правую часть племянника, доставшуюся юноше от матери — сестры величайшей злодейки, ощущается отчетливое свербение в груди, будто по сердцу начинают часто скоблить ржавым ножом.       — Включи, — серьезно произносит Тору.       «Яркое пламя сушит кожу героя, который сжимает губы, а после начинает кричать на сына. Шото шепчет ненавистному родственнику фразу, давно рвущуюся из души, и данная реплика имеет мгновенный результат, срывая старшему крышу. Мужчина бьет кулаком со всей свирепостью, и костяшки срываются с челюсти хрипящего юноши. Кровь капает на деревянный пол просторного помещения, отведенного под комнату для каждодневных тренировок, впитываясь в тончайшее покрытие из бамбука. Гетерохромный парень сжимает запястье отца, но вновь получает сильный удар, из-за чего к глотке подходит острая тошнота. От боли перед глазами становится темно, но Старатель останавливается лишь в тот момент, когда окровавленные костяшки покрываются слоем едкого льда, сжимающего суставы. Причуда тяжело дышащего сына будто бы достигает костей, и мужчина резко сдирает отвратительный слой, благодаря чему кожа слезает с кисти. Тодороки Энджи бьет наотмашь, уходя прочь, пока на руках тает оставшийся лед, а Шото откидывает голову назад, лежа на прохладном полу и поверхностно дыша из-за сумасшедшей боли.»       Хитоши проводит по клавиатуре с легким мандражом, сворачивая видеозапись и мрачно хмурясь. Он слышит, как тяжело выдыхает Фунджи, не сдержав секундный порыв, а в памяти отчетливо оседает прерывистый стук обуви, который глохнет в глубине катакомб, уходящей женщины.       Резкий хлопок о стол заставляет с неприязнью поморщиться, но тяжелый взгляд Тору вынуждает мгновенно замереть, боясь шелохнуться.       — Только попробуй не выложить, — обращается к Шинсо старший злодей, сжав заостренный край деревянной поверхности, — иначе убью.

***

      — Босс! — чуть ли не кричит в рацию пожилая героиня, упираясь левой ладонью в ледяной подоконник заброшки и с ужасом смотря на проваленную миссию. — Лига нас обставила, а Всемогущий скрылся в неизвестном направлении! Что прикажете предпринять?!       — Живо выводи свои отряды из зданий! Сейчас мои люди прибудут к вам, будь готова.       — Так точно, — твердо произносит женщина, резко повернувшись к подчиненным, убирая рацию. — Вы все прекрасно слышали.       Герои по контракту быстро приводят приказ в действие, как им и положено, преодолевая лестничные пролеты за командиром, чей серебряный плащ мерцает перед глазами в сгущающемся полумраке.       — Судзуки, что происходит?! — кричит в рацию Ястреб, упираясь подошвой в старую черепицу. — Черт, куда Всемогущий направляется?!       — Кто бы знал! — со злостью вскрикивает Амэя, цепляясь одной ладонью за ржавые перила на крутом повороте. — Выводи отряд к северному району, встретимся у ворот.       Ястреб срывается с высокого здания, из-за чего бордовая черепица падает на землю под хлопанье массивных крыльев героя, настраивающего необычные очки под обостренное ночное виденье. А командир операции, преодолевая новый пролет, вновь кричит в рацию, из-за чего на шее проступают вены.       — Старатель! Черт, Старатель, ответь! — Амэя вновь хватается за перила, красноречиво ощутив бешеную пульсацию собственной крови, сжав рацию. — Камуи, что у вас происходит?!       — Кто-то слил им информацию… — ошеломленно произносит герой, обладающий древесной причудой, — у них все было спланировано. Всемогущего спровоцировали. Никто не знает, куда он направился, но злодейка из Лиги обмолвилась про прошлое сражение с Все За Одного. Свяжитесь с Незу. Кто-нибудь из близкого окружения должен знать про расположение!       — Состояние похищенного студента? Расположение остальных злодеев? — коротко и серьезно спрашивает Амэя Судзуки, отталкивая хлипкую дверь плечом и тяжело выдыхая.       Отряд покидает заброшенную высотку, являющуюся одной из точек наблюдения за миссией, как по дыхательной системе бьет сгущающийся гнилой воздух, распространяющийся по округе.       — Местоположение Кацуки Бакуго неизвестно, — докладывает потрясенный Камуи, наблюдающий за шокирующей сценой, — а злодеи… их нет.

***

      — Судзуки, Судзуки! — лихорадочно зовет Ястреб, неудачно приземляясь ногами в щебень, ощутив острую боль в щиколотках.       — Глупый мальчишка, — разозлено произносит пожилая героиня, перехватив напарника за плотную ткань на плече, дернув вверх. — Черт, —произнеся на выдохе, она чувствует неприятную вибрацию служебного телефона.       Молодой герой распахивает глаза, когда командир операции с легкостью помогает устоять на ногах, а нагрудный карман простреливает уведомлением от верхушки геройского общества. Служебные смартфоны всех героев страны начинают мигать огнями, которые несут в себе важнейший знак, использующийся чрезвычайно редко. Потому онемевшие пальцы со страхом раскрывают сообщение от правительства. Но вместо важной информации открывается видеофайл, где в мельчайших подробностях раскрывается жестокое избиение.       Яркое пламя, обрамляющее лицо Старателя, никогда не будоражило рассудок настолько, что хотелось повеситься. А истинная натура «великого» героя никогда не ужасала до глубины души.       Мерзотный осадок с невыносимой тяжестью давит на все органы разом, порождая открытую неприязнь к человеку на видео. Откровенный шок не дает возможности задаться логичными вопросами: «Кто заснял данную запись?», «С каким умыслом?», «Точно ли видео является подлинным?», «Из-за чего Энджи Тодороки настолько жестоко обошелся с родным сыном?». И Амэя Судзуки, воспитанная совершенно в иных условиях двадцать второго века, когда семейные ценности слишком остро стояли в приоритете, поднимает лютый взгляд на идущего героя, чье пламя колыхается от невыносимой злости. Пожилая женщина сжимает сухие губы, слыша шаги Старателя среди столпотворения нескольких отрядов, вновь ощутив разгоряченную кровь в собственном организме.       — Какого черта вы, ничтожества, ждете приказов, стоя на месте?! Мы герои, а не трусы, потому можем действовать самостоятельно! — Энджи кричит сквозь бурлящую злобу, выбрав простую, но действенную тактику.       Тодороки не собирается подавать виду, что недавно сжег дотла рабочий смартфон, который окунул в обыденные воспоминания. Потому решается отрицать до самого конца собственную виновность и жестокость, продолжая манипулировать безвольной собственностью — родными детьми. Обычная запись не спровоцирует судебное разбирательство, точно не в нынешнее время. Максимум взыграет на репутации. И данную истину герой улавливает мгновенно, собираясь искусно лгать, чтобы продолжить соперничество со Всемогущим.       — От нас требуется сейчас лишь решительность! Не поддавайтесь страху перед злодеями, ведь они лишь жалкий мусор в наших ногах, который не имеет права на существование!       Многим кажется, что даже в ядовито-голубых глазах разгораются языки пламени. Старатель прекрасно понимает, что для задуманного и устойчивого места в топе популярности для начала нужно обзавестись поддержкой геройского общества.       Потому он начнет с малого.       — Ну же! Хватит подчиняться слабакам, сидящим в безопасных высотках! Это не они сейчас рискуют собственными жизнями! Мы не рабы правительства! — Герой Номер Два ударяет кулаком по груди, делая пламя на себе лишь ярче, чтобы добиться должного эффекта. — Вам стоит лишь…       — Закрой пасть, лживая паскуда! — кричит во всю глотку пожилая героиня, столкнувшись с омерзительным взглядом второго напарника. — Не смей пудрить мозги моим подчиненным! Я… — Судзуки ступает навстречу, сжимая кулаки и тяжело дыша, — никогда не подчинюсь ублюдку, способному поднять руку на родного ребенка! Ты жалкий трус!       Женщина с вызовом смотрит в потемневшие от злости глаза, криво растягивая губы из-за сильнейшего презрения, но всем видом показывая, что горячее пламя не способно ее запугать. Эмоции мужчины вспыхивают, словно спичка от красного фосфора, пожирая здравый рассудок. Старатель отвешивает тяжелую пощечину пожилой героине, схватив командира операции за ворот геройского костюма, совсем забывшись в еще неостывшей буре эмоций. Вот только приходит он в себя слишком поздно. Множество людей видят подтверждение недавней видеозаписи, а Амэя Судзуки смотрит на ладонь, которую она убрала от лица секундой ранее, после чего кровь мгновенно повышает температуру, падая из разбитого носа горячими каплями. Ее зрачок расширяется, придавая радужке благородный черный цвет, а бордовые разводы на руке инстинктивно расцветают в активированной причуде. Серебряные искры, схожие с мерцанием плаща, становятся похожими на треск молний. И лишь Ястреб правильно понимает происходящее благодаря долгой работе с пожилой дамой, испуганно срываясь с места. Расплавленное серебро в руках женщины вскипает под страшным давлением, за считанные секунды касаясь сонной аорты Тодороки старшего.       Всего лишь доля мгновения взаимодействия тела и чужой причуды, а Старатель уже ощущает всю мощь смертоносной способности, казалось бы, слабой героини. Боль сломанных костей и поврежденных органов провоцирует вспышку пламени, но данную защиту выкидывает лишь нервная система организма, а не сам мужчина. Ястреб перехватывает напарницу, распахивая массивные крылья, после чего запах горелых перьев забивает ноздри. Судзуки упирается в грудь молодого героя, желая оттолкнуть, чтобы закончить расправу с ненавистным человеком, но крепкие руки незамысловато успокаивают, аккуратно поглаживая по спине. Парень раскрывает глаза, по-птичьи улыбнувшись, несмотря на боль в крыльях и тихо шепча:       — Амэя, прошу, не пачкай об него свои руки… Не стоит прекрасному стратегу гнить в тюрьме…       Но Тодороки Энджи всем сердцем жалеет, что не умер. Впервые он настолько сильно желает собственной смерти. Ведь понимание, что он даже не второй в бессмысленной гонке за превосходством перекрывает доступ к последним частицам здравого рассудка.

***

      Воздух срывается с обветренных губ.       Испарина стекает по виску, словно острое лезвие.       Пот застилает глаза, попадая на черное глазное яблоко.       Воздух сгущается все сильнее, напоминая омерзительную затхлую жидкость с темным налетом.       Гнетущая дрянь в атмосфере давит на изношенные органы, чуть ли не прокалывая острой иглой тонкую поверхность внутренностей, и мысли бьются набатом, одаривая мгновенной головной болью.       Множество темно-серых многоэтажек раздражают мечущийся взгляд, а сознание бьется раненной птицей, потухая, когда тускло-голубые глаза натыкаются на «мертвый район». До боли знакомая разруха, которая даже не изменилась за прошедшие года, давит на плечи, заставляя немного ссутулиться. Тошинори лихорадочно ступает по искаженной почве, а геройская обувь ярко-желтого цвета проваливается в подобие торфа и становится грязной за считанные секунды.       Шум рации неприятно разносится под ухом, а настойчивые голоса остальных героев почти молят, чтобы Всемогущий назвал нынешнее местоположение. Вот только Яги сдергивает прикрепленное к плечу устройство, прекрасно понимая, что только он может пойти против Шигараки старшего, ломая несмолкаемую рацию в сжатом кулаке. Ведь Все За Одного с легкостью заберет причуду оппонента, убив по желанию и став сильнее на еще одну способность. Но лишь с Один За Всех можно испытать судьбу, попытавшись в последний раз сразиться со злейшим врагом.       Не зря же ему предугадывали скорую смерть… Символ Мира попросту надеется, что сможет утянуть на тот свет ненавистного врага, облегчив судьбу преемнику и человечеству. Возможно, смерть умирающего старика хоть немного облегчит жизнь людям.

По другую сторону реальности сухие обрубки губ растягиваются в ироничной ухмылке, и обтянутая черной пеленой ладонь медленно скользит вверх.

      Тошинори внезапно ощущает нечто опасное на периферии сознания, пока сердце почти останавливается, не желая перегонять загустевшую кровь. Хрупкая грань, когда человек смотрит на мир вокруг себя и осознает увиденное как одно целое, начинает давать крупные трещины. Ровно через секунду в сознание вспыхивает понимание ярко-алой вспышкой, ведь одно воспоминание нажимает на глотку. К сожалению, во всей суете совсем позабылись очень важные слова покойной Наны: «Прошло столько лет, мальчик мой, с ее смерти… Но я навсегда запомнила, как умирающая наставница рассказывала про три причуды из смертоносного арсенала нашего врага. Из них самая омерзительная способность Его родственника, которую Все За Одного забрал себе. Ломать восприятие реальности с помощью такой силы очень легко, оплетая паутиной территорию сражения. Но кроме нее больше никто не видел паучью причуду. Не отрицаю, что произнесенные слова могут быть шуткой ее больного разума перед смертью, но все же будь осторожней…»       Чем дольше они воздействуют на человека, тем больший шанс у причуды на проникновение в организм для смертоносного штриха. Тончайшие нити паутины, которые попросту не видны невооруженным взглядом, сковывают движения, значительно замедляя реакцию. Вот только Яги сжимает окровавленные челюсти, упорно переволакивая свинцовые ноги по разбитому асфальту. Грязная кровь стекает по подбородку, но после ее небрежно вытирают сухой ладонью. Величайший герой поднимает измученный взгляд на покореженную высотку, вспомнив отвратительный момент из прошлого…

Трудно стоять на поле бывшего сражения. И дело даже не в том, что чертова паутина пережимает доступ кислороду стальной хваткой, а сердце начинает бешено стучать чуть ли не из мертвого режима.

На самом деле невыносимо от того, что земля под ногами стала могилой сотни людей.

      Тошинори не может сказать наверняка, каким человеком является Все За Одного. Но догадывается, что Ему все равно на невинные жертвы по сей день. И что он знает точно, так это то, что данная личность жаждет всем сердцем мести, которая приведет врага к смерти. Желательно к растянутой и мучительной гибели, чтобы насладиться наилучшим моментом истории.       Как же паршиво… Яги пытается набрать кислород в легкие, но прочные нити почти царапают трахею, вжимая в шейные позвонки. Вот только пожилой мужчина понимает, что происходящее является лишь началом. Нужно твердо стоять на ногах, нельзя склонять голову, нельзя… Символ Мира должен одержать победу. Но почему же противиться настолько трудно? Больно даже оглядываться по сторонам, чтобы найти силуэт врага. Больно слышать отдаленные звуки вертолетов. Больно смотреть на покореженную высотку, которая чуть ли не стала для Все За Одного могилой в решающую секунду.       И какую же горькую иронию испытывает герой, когда ощущает себя вялой бабочкой, попавшей в паутину, а невыносимо сильный удар Шигараки заставляет пасть именно в обломки недавно разглядываемой многоэтажки.       — Ты стал совсем медленным, Всемогущий, — Все За Одного произносит свои слова совершенно спокойным голосом, но обрубки губ вздрагивают в коротком смешке. — Приятно видеть тебя настолько жалким.       — Сволочь, — Тошинори шипит сквозь окровавленные десна и разбитые зубы и упирается дрожащей ладонью в скользкие сколы здания, которое может рухнуть в любой момент.       Герой не должен бояться… Но Всемогущему до спазмов страшно из-за поглощающей темноты перед глазами. Он не может видеть ненавистного человека, лишь слышать размеренные шаги на фоне шума корреспондентов, прижимающихся к холодным стеклам вертолетов. Так же можно почувствовать под шершавой кожей омерзительную слизь и во всей красе ощутить безумную боль, очерчивающую позвоночник с челюстью после удара.       Изношенные суставы ноют, неприятно хрустят и принимают на себя основную нагрузку, пока Всемогущий пытается подняться. Сердце героя гулко бьется, а тяжелое дыхание Все За Одного оседает вокруг, словно ядовитый слой, шумно срываясь с металлических трубок маски. Яги, опираясь в рыхлый торф, с трудом находит силы, чтобы выровнять спину, сумев наконец-то открыть глаза и увидеть.

И вновь мир сужается до врага.

      Тошинори всматривается в черное стекло маски и понимает, что и вправду жалок… Жалок настолько, что челюсть ходит ходуном от напряжения, а руки невозможно сжать в кулаки. Последнее превращение в героя, да еще и жутко унизительное, сопровождается с безумным отсчетом. Ведь драгоценные секунды ускользают, словно холодный песок сквозь трясущиеся пальцы.       — Всемогущий, — Шигараки произносит искореженный вариант прозвища, которое смотрится до дури неуместно и смешно в сложившейся ситуации, — радуйся, ты превзошел обожаемую наставницу в популярности. Это же нынче больше всего ценится в героях? Посмотри, сколько любопытных журналистов и зевак наблюдают за тобой, боясь подобраться ближе. Что логично, ты же в прошлый раз угробил сотни людей и здоровье решающим ударом. Можешь сейчас не сдерживаться, умрут лишь «храбрецы», пытающиеся заснять истинную жалость твоего существования. Десяток жизней не сравнится с сотнями погибших, правда ведь?       Приглушенный из-за высоты звук пролетающего вертолета поздно остужает гнев героя, спровоцированного словами о погибшей наставнице. В сжатой правой руке начинают искрить золотистые разряды оставшейся причуды. Но кулак вязнет в организме Все За Одного. Заплесневелые сгустки паутины стекают по выбитым костяшкам, очерчивая ноющее запястье и впитываясь в яркий рукав геройского костюма, а силуэт расплывается благодаря иллюзорному нарушению, заставив уверенность Символа Мира пошатнуться.       — Глупый ты, Яги, — Шигараки, находившийся все время с другой стороны, наносит невыносимо сильный удар, проговорив последнюю фразу с напущенной жалостью.       Удар выходит поистине мощным, откинув Героя Номер Один на внушительное расстояние. Безумный вопль слетает с разбитых губ Символа Мира, из-за чего женщина в вертолете чуть ли не срывается вниз, зажав ладонью рот, чтобы сдержать крик настоящего ужаса. Она поворачивается на коллегу, который прижимается к стенке вертолета, боясь лишний раз шелохнуться и отвернуть голову от давящей на плечо камеры, в силах лишь молчать и наблюдать за падением надежды.       Под грохот падающих зданий Тошинори получает серьезные ранения, несопоставимые ни с жизнью, ни со здравым рассудком. Он ощущает острые вспышки боли каждое мгновение, но молится всем сердцем лишь о том, чтобы найти силы подняться и не потерять геройский облик. Но как бы истощенный мужчина не хотел прятать всю боль внутри, держа непоколебимую маску сильного героя, невозможно сдержать болезненный крик, когда заостренные глыбы чуть ли не выбивают позвонки.       Вновь Яги слышит металлическое дыхание рядом, но от болевого шока перед глазами пятнами расцветает черный цвет. Выпускать врага из поля зрения поистине страшно и опасно, особенно с Шигараки, у которого на руках образуются страшные наросты причуды. Реальность вокруг злодея постоянно искажается, и Тошинори начинает немного замечать данное явление, через силу приподнимая голову. По левому глазу стекает кровь, а воздух из легких выходит неестественным свистом, вот только оппонент все равно старается сражаться. И что удивляет Все За Одного, так это чертова упорность героя. Нет, все же раздражает до безумия. Ведь в прошлый раз тоже пришлось созерцать отвратительную картину, когда Всемогущий даже с распоротым животом пытался преследовать врага, всем сердцем желая отомстить.       Шигараки сжимает челюсть в отвращение и поднимает изуродованную множеством причуд руку.       — Яги, за что ты сражаешься? Или за кого? Почему так упорно жаждешь своей смерти?       Тошинори закусывает губу на издевательства, с дикой ненавистью смотря в черное стекло. И если бы не обезумевшие чувства, герой остался бы подыхать среди кровавых обломков. Потому Всемогущий показательно поднимается под скрип суставов, до сих пор тяжело дыша. Вот только в ноздри резко бьет до боли знакомый трупный запах.       — Господи, время… — невольно проговаривает Величайший Герой, взглянув на дрожащую костлявую ладонь, от которой тянется беловатый дым со специфичным запахом.       — Вот ты и потерялся в фальшивой реальности. Какая жалость, — в противовес собственным словам Все За Одного с ненавистью сжимает руку в кулак, меняя направление паучьей причуды.       Теперь убивает не только ощущение песчаных мышц, когда они иссыхают, даря жалкий истинный облик обладателю, но и чувство, что в теле скользят тысячи острых нитей. Тошинори дергается под отчетливые раскаты грома, сжимая ладони до ярких искр оставшейся способности, а Все За Одного специально растягивает момент, наслаждаясь прекрасным зрелищем. Он с истинным удовольствием наблюдает, как темная от крови паутина медленно оплетает изношенные органы. А самое смешное, что видеть данное зрелище больше никто не может. Но жаль, что оставшиеся причуды для зрения, которые злодей не передал преемнику, не способны уловить во всей красе, как кожа героя темнеет, а кровавая слюна стекает по подбородку.       — Учитель, перестаньте тянуть, — Изуку немного хмурится из-за омерзительного представления, ступая босыми ногами по мокрой почве из темно-фиолетового портала. — Давайте не будем рисковать. Просто закончите.       — Тогда убей сам, — Все За Одного даже не поворачивается в сторону сына, до сих пор держа изуродованную руку на весу. — Может, вернешь себе потерянную репутацию. Некоторые из подчиненных, как ты помнишь, все равно сомневаются в приоритетах лидера.       — Извините, у меня нет права вмешиваться.       Молодой лидер держит холодное, совсем мертвое лицо, сжимая ладони за спиной и огромными усилиями стараясь не смотреть в тускло-голубые глаза. А Тошинори жмурится до боли, чтобы взглянуть ясным взором на происходящее, не смея набрать воздуха в изношенные легкие. Костлявая ладонь медленно поднимается к груди и сжимает геройский костюм в районе сердца, который безобразно свисает с плеч из-за особенности истощенного тела.       — Мидория, мальчик мой…       Сколько чувств и боли можно вложить в одну короткую фразу? Да еще и пропитать каждое слово немыслимой надеждой.       Металлическое дыхание Все За Одного шумно срывается с трубок маски, и благодаря холодному ужасу, расцветающему в груди, Изуку закусывает щеку изнутри до знакомого металлического привкуса. Но мимические мышцы даже не вздрагивают, поскольку страшно провоцировать отца в сложившейся ситуации, и в голове заседает произнесенная фраза героя, приглушая долг перед Главным, надавив на совесть.       Мидория не способен взглянуть в шокированные глаза Всемогущего, смотря будто бы мимо и украдкой кидая взор на окровавленные нити Один За Всех, тянущиеся от истощенного организма к нему самому. Связь носителей данной причуды открывается с новой омерзительной стороны. Изуку останавливается взглядом на хрупком истончение, понимая, что его душа навечно повязана с каждым носителем необыкновенной способности, подпитываясь жизненными силами предшественника, что довольно логично, но чересчур постыдно и обидно. Но взглянув на прогнившие «артерии», оплетающие сердце Символа Мира, и уходящие за спину, где виднеются размытые силуэты предыдущих носителей, юноша испытывает желание покинуть место битвы, лишь бы не смотреть, как по его вине умирает человек, который полностью доверял ему.       А Тошинори наоборот очень внимательно смотрит в бронзовые глаза, совсем не дыша и сильнее сжимая ткань на груди. Насыщенный цвет с янтарными узорами, заменяющий недавний болотный омут, цепляют за душу, окунув в жестокое прошлое. Яги замирает, разглядывая лишь преемника, усомнившись в реальности. Ведь паучья причуда Шигараки до сих пор активирована, а отличающая черта преемника до основания изменена. Да и вовсе возникает ощущение, что юноша, вышедший из портала, вовсе не является очаровательным мальчишкой, который всем сердцем желает стать Героем Номер Один.       Перед ним уставший юноша с явными проблемами, одетый в необычную черно-серую одежду, отличающуюся лишь удобством без скованности в движениях. Яги вспоминает, как перед подрывом академии видел преемника на сцене — совершенно другая одежда, повадки, выражение лица, манера речи. Да и красивые бутоны хиганбаны подчеркивали некий блеск зеленых глаз, когда сейчас на лице оставшиеся разводы едкой краски выделяют шрамы и неровности кожи. Всемогущий ловит себя на мысли, что образ нынешнего Изуку лишь отталкивает: неприятно смотреть на сероватую кожу, отсутствие жизни во взгляде и схожесть с мертвой марионеткой. Ведь Мидория только и напоминает бездушную куклу, стоя поодаль от отца рядом с Курогири, чей туман бережно оплетает молодого лидера. Можно даже провести параллель с опустошенным сосудом, который подчинили чужой воле, поскольку Изуку наблюдает за всем с флегматичностью через полуприкрытые веки.       Вот только Всемогущий не знает, что натянутая маска, прячущая истинные переживания, вбивалась годами и жестокими наказаниями. А Мидория даже не догадывается, какой ужас испытывает Тошинори, смотря ему в глаза. Ведь насыщенно-бронзовый цвет радужек с безумно красивыми медовыми узорами в точности повторяют выразительный взор Шигараки Хисаши, чьи глаза покрывает изуродованная плоть.       Много лет назад Все За Одного подобным взглядом смотрел на врага, но в придачу источалось неоспоримое превосходство с обостренным презрением. И испытываемые эмоции Тошинори переживает вновь, смотря в глаза преемника.       — Шигараки! — загнанно вскрикивает герой, через силу продвинув ногу вперед под безумным напряжением паучьей причуды.       — Могу опередить твои душевные терзания и ответить на несколько вопросов. Будь благодарен, — Все За Одного даже не шевелится, увеличивая опухоли тысячи способностей на руках и наблюдая за множеством нитей на территории сражения. — Юноша за мной и вправду является настоящим Мидорией Изуку. Я не принуждал, не убивал и не промывал мозги. Его присутствие здесь не является иллюзией, лишь частью обязанностей, — сухо перечисляет злодей, будто зачитывает уже известные новости из старой газеты. — Тебе выпала великая честь познакомиться с моим сыном, Всемогущий.       Яги ощущает спекшуюся кровь вместе с влагой, до сих пор отрицая происходящее и испытывая колоссальную душевную боль, словно по внутренним органам медленно расхаживают, наслаждаясь чужими муками. Он сильнее сутулиться и закрывает глаза.       — Оптимизмом же называют бессмысленный поиск выгоды в дерьмовом положении? Давай тогда побудем оптимистами. Я буду радоваться проигрышу в прошлом, которое привело к большей выгоде в виде Одного За Всех в моем арсенале и подрыву геройского общества как в прямом так и в переносном смысле. А ты правде. Есть же выражение: «горькая правда лучше сладкой лжи».       — Хватит лгать! — через помутнение рассудка кричит Символ Мира, ощутив жжение в горле и сжав сухие патлы до выдранных волос. — Что ты сделал с Мидорией?!       Голос Всемогущего срывается в конце, из-за чего вопль выходит поистине жалко и сломлено. Истощенный герой падает на колени, когда со спины заостренные прочные нити пронзают легкие, слыша хриплые смешки ненавистного человека.       — Ну что ты, Всемогущий! Тебя никто не осуждает, — Шигараки иронично разводит руки в стороны, не переставая растягивать обрубки губ под маской, — просто мой дорогой сын воспитывался под сильным началом и взял себя в руки, тренируясь на тебе. Правда ведь, Изуку?       Мидория сжимает челюсти до неприятного болезненного скобления, чтобы придать лицу невозмутимости, пока Главный немного поворачивает голову в его сторону, делая серьезный акцент на имени. Юноша, конечно, понимает, что жест предназначен для моральной давки, ведь причуды обостренного зрения позволяют видеть на все триста шестьдесят градусов, если не больше, но не может промолчать в ответ.       — Да, Учитель.       Изуку все равно называет Главу в привычной манере, прекрасно понимая, что «сын» сорвался с уст старшего ради провокации.

***

      — Ну же, ну же! Быстрее, Кацуки! — Тога чуть ли не виснет на двери, по-хищному наблюдая за поднимающимся парнем.       — Малолетняя бестолочь, — юноша устало фырчит, держась за треснутые ребра и с трудом поднимаясь по лестнице, подняв кровавый взгляд на девушку. — Да скажи уже, нахрена нам сдалась крыша!       — Кто из нас еще глупый, — Химико резко разворачивается, сжимая одной ладонью ручку двери и с силой толкая хлипкое дерево плечом. — Сейчас этот район самый безопасный.       Прохладный ветер обдувает вспотевшую кожу и треплет светлые волосы двоих людей, заставляя невольно зажмуриться. Радостная девушка тянет за собой похищенного студента, любуясь ночным городом с замиранием сердца. Она прикрывает в наслаждении глаза, набирая холодного воздуха до легкой истомы, когда высоко над головой пролетает военный вертолет, проговаривая на выдохе:       — Я знаю о чем говорю. Лишь рядом с лесной зоной районы сейчас безопасны. Взгляни, — Химико указывает на огромный город, некоторые районы которого окутывает пожар, разглядывая десяток различных вертолетов на фоне ночного небосвода. — Теперь тебе ясно, что основная атака сосредоточена далеко от нас? Главные ведь не дураки проводить теракт рядом с катакомбами… Наш Глава ведь решил убить Всемогущего! — резко переводит серьезную тему злодейка, широко улыбнувшись с оттенком грустного маньячества. — Поэтому Он выпустил зверушек погулять, чтобы профессиональные герои не мешались под ногами. Ному очень хорошо стараются, когда получают четкий приказ от хозяина.       — Я не понимаю, зачем вам все это сдалось? — через силу гаркает юноша, шипя от боли и держась за ребра.       Тога переплетает ладони за спиной, чуть пожимая плечами и улавливая изнеможенное состояние собеседника. Решив пройтись к самому краю, девушка плюхается перед перилами и разглядывает обожаемый город с высоты шестнадцати этажей, дав Бакуго возможность перевести дыхание. Ноги опасно свисают через старые прутья, но Химико все равно лыбится, с удовольствием раскачиваясь. Кацуки же медленно опускается рядом, стараясь не тревожить серьезные повреждения и решаясь просто выжидать интересующую информацию у болтливой противницы.       — Знаешь, почему ты мне понравился? — с веселыми нотками спрашивает Тога, игриво взглянув в вишневые глаза. — Потому что ты чем-то напоминаешь мне живого Изуку.       Бакуго, который пару секунд назад собирался лишь молчать, не перебивая девчонку, поворачивает голову влево, смотря на заливающуюся в смехе собеседницу. Разозленный парень немного щурится, поскольку после темноты катакомб и непроглядного леса яркие огни вывесок раздражают глаза, а после хрипло спрашивает:       — В смысле живого? Хочешь сказать, что задрот и вправду подох?       — Смешной ты! Это ведь просто выражение, — Химико с любопытством разглядывает распространяющиеся пожары, подпирая подбородок на холодной перекладине перил. Но выжидающее молчание вместе с чересчур пристальным взглядом заставляют все-таки продолжить. — Некоторые «старички» из Лиги выражаются так. Раньше Изуку называли «второй лидер» из-за успешно выполненных миссий и способностей настоящего стратега, ведь Шигараки Томура был далек от его достижений. Но после неприятного инцидента Мидория чуть не погиб из-за серьезной травмы. Говорят, что поцапался с бывшим лидером и ляпнул, что не все герои ничтожны, особенно Всемогущий, чем очень сильно разозлил Главу. Ну или разочаровал, кто их знает. Вскоре Томура исчез из катакомб. А какая организация без лидера? Вот Изуку и занял должное место, но поменялся еще сильнее. Поэтому и говорят, что раньше он был «живым». Он хотя бы был похож на человека.       — Так он и вправду ваш лидер? — Кацуки по-привычному хмурится из-за жуткого недоумения, стараясь разложить весь хаос, царящий в мыслях, по полочкам.       — Я в шоке от тебя! Уже не раз говорилось, что Изуку наш лидер! Видимо, ты и вправду его не знаешь, глупенький.       — А кто тогда знает?!       — Кто знает… — поникшим голосом повторяет девушка, упираясь щекой в ржавые перила и грустно разглядывая собеседника. — Мне кажется, что даже он сам не ответит на этот вопрос. Возможно, его наставники еще попытаются ответить, но вряд ли выйдет что-нибудь стоящее. Знаешь, я то за ним с детства наблюдала, пока он находился в стенах организации. Как бы простой парень, даже слухи ходили, что беспричудный. Но для человека без причуды слишком часто приходилось лечить его раны. Мне, конечно, нравилось наблюдать за подобным, но все же настораживало, почему обучение Томуры Главным в корне отличается от требований к Мидории. Даже в двенадцать лет его чаще видели в больничном крыле, чем на гулянках и общих миссиях! Но прежнего Изуку я и вправду любила. А теперь я все чаще вижу в нем… — Химико приближается к обескураженному слушателю, пристально смотря в лицо и сжимая пальцы на стиснутых челюстях, накрутив на вторую ладонь просторную рубаху до сжатых ребер юноши. — Он словно кукла, которую нарядили на ненужный праздник, нацепив кучу тяжелой одежды и не позволяя сделать глоток воздуха, — девушка специально стягивает белую рубаху на поврежденной грудине сильнее, не смея моргнуть. — Бездушный кусок фарфора, — левая ладонь, сжимая челюсть сильнее, приподнимает за подбородок, выравнивая Кацуки до идеальной неестественной осанки. — Ты же тоже заметил? Я не понимаю, зачем его заставляют находиться в безликой оболочке.       — Убери руки, — через внутреннее потрясение и злость произносит юноша, сжимая женское запястье до покалывающей боли.       — Неприятно… больно… — безэмоционально и растянуто произносит Химико, чуть склонив голову в бок, — обычным людям не понять, каково быть на нашем месте. Представь, что боль от моих действий нужно терпеть лишь для поддержания «оболочки», существования. Недолго свихнуться, если честно, — девушка неожиданно отдергивает руки, упираясь спиной в ржавые перила и чувствуя холод через тонкую ткань. — Я часто задумываюсь, каков лидер на самом деле. О чем думает? Какие переживания? Да и что испытываешь, руководя огромной организацией? Томура был старше на пять лет, но даже так быстро загнулся. Как думаешь, наш дорогой Изуку тоже скоро сдохнет?       Тога ведет длинными ногтями кроваво-красного цвета по голому колену до алых полос и чуть жмурится, когда холодный порыв ветра душит в ледяных объятиях. Бакуго хмурится все сильнее, тяжело дышит и переводит встревоженный взгляд на горящие высотки.       — Чем закончится все это безумие? На что вы готовы пойти?       Химико лениво смотрит в уставшие глаза, медленно поднимаясь с холодными словами:       — Идем, хватит отдыхать, — девушка взбирается по пожарной лестнице на возвышенность крыши и пинает пустые бутылки под ногами с легкой ухмылкой. — Все-таки мы пришли сюда из-за хорошего обзора.       Среди множества вывесок, которые чуть ли не слепят неоновыми цветами, переливаясь яркими красками, на соседних высотках огромные настенные экраны часто сменяются новостями. Прямые трансляции с разных уголков огромного города потрясают сознания людей, заставляя толпиться у главного монитора. А поскольку район оцеплен, и в нем не ведутся военные действия, толпа даже и не собирается расходиться, с ужасом разглядывая ужасных монстров, противостоящих героям.       Химико подносит трясущиеся ладони к щекам, шумно выдохнув, и разглядывает счастливыми глазами бледное лицо с кровоподтеками, на которое падает красное освещение от массивных вывесок.       — Кацуки, сейчас они начнут!       Злодейка разводит руки в стороны, вдыхая сгущающийся по всему городу гнилой воздух от мертвой ауры Все За Одного.