Рисунок кровью

«Яги, живи и никогда не опускай руки.»

«Твое решение может убить миллионы людей, но тебе под силу их спасти.»

      Сердце Тошинори останавливается под собственный крик отчаяния и боли, а костлявая рука невольно отпускает скомканную ткань геройского костюма. Изуку ощущает неожиданную боль в грудине, когда по нитям Один За Всех перестает протекать жизнь предшественников, отзеркалив недавнее движение Всемогущего. Он опускает немигающий взгляд в рыхлую почву, сжимая черную ткань рубахи до неприятного треска из-за невыносимой пустоты и дискомфорта под ребрами, резко появившегося после смерти Символа Мира.       Но тускло-голубые глаза еще не закрыты, а на дне плещутся слабые отголоски жизни. Призрачные ладони дорогой наставницы ложатся на искривленные плечи, вселяя надежду, силу и некое подобие жизни.

«Молю! Тошинори!»

      Изуку распахивает глаза, держа ладонь на ребрах и медленно поднимая шокированный взгляд на Всемогущего, прекрасно расслышав слабый женский голос.

«Яги, мальчик мой, борись!»

      Мидория дышит тяжело, все лучше слыша фразы покойной героини, которая сжимает до жути костлявые плечи преемника, с ненавистью смотря на собственного убийцу. Призрачные губы нашептывают на ухо умирающему Символу Мира важные слова, а мутный взгляд покойницы не сходит с нынешнего носителя Один За Всех. Теплая жизнь с мощной энергией, ощущаемая всем нутром Великого Героя, создает настолько сильный поток, что кровь продолжает переливаться некое время после смерти, а истощенный мужчина находит в себе чужую силу для сильнейшего удара.

«Тошинори!»

      Изуку слышит произнесенную фамилию настолько четко и громко, будто погибшая наставница героя находится совсем рядом, и видит, как Всемогущий, жертвуя целостностью организма, наносит сильнейший удар из особого арсенала, желая отомстить ненавистному человеку всей надломленной душой.       Смертоносные нити резко сгущают реальность, убивают свежесть, легкость в воздухе, давят на испуганных людей и распространяются отвратительной гнилью по миру. Яги ощущает дикое давление в мышцах, стискивая челюсти из-за ярой боли и злости, прекрасно чувствуя, как с выбитых костяшек капает густая кровь.       Мидория чуть ли не вскрикивает от осознания происходящего ужаса, увидев разбитое стекло маски, принадлежащей Главному, который с хрустом шеи поднимается из неестественной позы после полученного урона. Шигараки с большим трудом загоняет воздух в легкие самостоятельно, совсем наплевав на адскую боль, царапающую сожженную дыхательную систему, и теряется в догадках: «Почему Всемогущему не только удалось нанести идеальный удар на грани смерти, но и попасть по цели, когда Его настоящее присутствие было спрятано под густой пеленой?».       В собственной реальности Великий Злодей окутывает границы все большим слоем паутины, прячет душу за тысячами причудами и крепкими нитями сковывает волю героя. Хисаши поднимается с холодных глыб, издавая безумный смешок и наблюдая за энергетикой врага, представляющей собой помесь жизненных сил и способностей предшественников. Обрубки губ вздрагивают в усмешке, а изуродованные пальцы упираются в уголки шрамов, растягивая лицо широкой улыбкой на манер покойной Наны Шимуры.       Выходит омерзительно, неестественно и издевательски. До невыносимого свербения и пропавшего голоса.       — Всемогущий, улыбнись!       Голос без специальных трубок, которые на данный момент валяются в ногах разбитыми обломками, звучит совершенно иначе: безумно пугающе и по-мертвому неестественно, но с напущенной отвратительной радостью. Тошинори упирается взглядом широко распахнутых глаз в знакомый жест, опуская руки к земле, и по милости искривленной, изнеможенной позы ладони чуть ли не касаются подобия окровавленного торфа. Взор Символа Мира окончательно становится пустым, и даже встревоженный голос Наны глохнет, не в силах пробиться сквозь отвратительную пучину. Яги смотрит на жест дорогой наставницы в исполнении врага, вспомнив лучезарную добрую женщину, подчеркивающую подобным образом искреннюю улыбку, чтобы подбодрить преемника, до самой смерти.       За тенью драгоценных воспоминаний герой не чувствует стекающих слез по морщинистому лицу, как и распоротых органов.       — Учитель, перестаньте! К чему бессмысленные издевательства?! — выкрикивает встревоженный юноша, зная, насколько дорога погибшая героиня для пожилого человека, замеревшего в ужасе.       — Изуку, — ледяным голосом срывается в искаженной реальности, — закрой рот и стой смирно, пока твое вмешательство не требуется.       Мидория ощущает жуткое распространение мертвой ауры, медленно вдыхая и не сводя бронзового взгляда с отца, который опускает изуродованные руки, но не поворачивается, смотря на врага.       — Но все же… К чему все это, Учитель? Ваши поступки не имеют ценности для наших целей…       — Каждый носитель Один За Всех должен подохнуть самой страшной и мучительной смертью. Ведь они постоянно сопротивляются и передают несгораемую надежду через века. Потому необходимо надломить никчемное чувство героизма и вырвать с корнем раз и навсегда, — Все За Одного все же поворачивается к преемнику, сжимая ладонь, окутанную причудой, в кулак. — И если ты примешь сторону моего брата, то тебе придется смириться с незавидной судьбой.       — Я не могу больше смотреть на весь этот ужас и беспрекословно подчиняться Вашим приказам, когда с некоторыми полностью не согласен. Это невыносимо! Как же Вы не понимаете, что подобное… — Изуку резко замолкает, заглядывая в мутные тускло-голубые глаза, где застыли горькие слезы, и с ужасом замечает размытые силуэты предшественников. — Причуда Вашего брата у меня, и я готов отдать ее, поэтому остановитесь.       — Ответь, — Шигараки переводит изуродованную руку на сына, проговаривая хриплым мертвым голосом, — ты проникся идеологией Одного За Всех?       — Почему я не имею права занять свою сторону, придерживаясь собственного мнения? Может хватит обращаться со мной, как с пешкой? Ведь я для Вас не чужой человек!       Молодой лидер невольно делает шаг назад, с диким страхом, запрятанным в душе, разглядывая изуродованное лицо, которое больше не скрывает черная маска из крепчайшего стекла и металла. Делает вдох, будто глотая самый густой смол в мире, и смотрит в покрытые безобразной кожей глаза отца, когда Глава сжимает изуродованную причудой руку, чуть ли не ломая собственную конечность.       Сердце гулким эхом звучит на периферии в безумной смеси боли, когда Величайший Злодей раскрывает ладонь, активируя вторую сильнейшую причуду из смертоносного арсенала.       Из мира исчезает звук ровно на три мучительных секунды, и темно-бронзовые глаза почти наливаются кровавым гноем. Изуку приоткрывает потрескавшиеся губы, во всей красе ощутив, как вены проступают, и бордовые нити тянутся по бледной коже. Он видит в отличие от остальных устрашающую паучью причуду Все За Одного в истинном обличии и безумную траекторию способности, убивающую Символ Мира, но может лишь… Силуэты предшественников становятся совсем невесомыми и мутными, исчезая в крике боли. Первых носителей уже не видно, только седьмая героиня еще может взглянуть со стороны на искаженную реальность последний раз. Но Нана разворачивается спустя невыносимое мгновение, медленно ступая и полностью исчезая с тяжким грузом.       Без важной поддержки Тошинори падает на колени, не чувствуя прежних мук, но слыша свой последний вздох, звучащий в голове чересчур громко. И насколько бы сильным не являлось разочарование, в сердце все равно цветет самое заветное желание — увидеть искренний изумрудный взгляд, обрамляемый веснушками, и просто услышать правду. Но смотрят на него ошеломленные бронзовые глаза, где скапливается невыносимая боль и пережитый страшный опыт, напомнив взор врага.       Горькая реальность надавливает на деформированную спину, заставляя сначала безобразно сгорбиться, а после замертво пасть в собственную лужу крови на глазах всего мира, теряющего дыхание у экранов, транслирующих бой.       Поганая дрянь застревает в глотке, когда Мидория видит смерть совершенно невинного человека, который все же внес нечто важное для существования и мировоззрения, полностью доверяя дорогому преемнику. Восприятие из-за серьезного потрясения становится совсем медленным и тягуче болезненным. Изуку прикрывает глаза, желая хотя бы пару мгновений не видеть ни трупа «наставника», ни родного отца. Но в голове, словно паразит, зарождается мысль, что не хочется погружаться в небытие. Даже на мгновение после физической смерти. Особенно от рук Главного, заглядывающего в душу наследника, убивая, но стараясь найти необходимую правду.       Сухие губы юноши поначалу безобразно кривятся, и Все За Одного с некой осторожностью увеличивает концентрацию причуды, обратив внимание на подрагивающие нити причуд в организме преемника. Мидория ощущает, как сонные артерии омерзительно пульсируют под давлением, пока глотку сжимают металлические тиски смертоносной способности Главы, и растягивает мимические мышцы в широкой настоящей улыбке. Но данный жест все равно не несет привычные эмоции для улыбающегося человека. Шигараки видит полное отчаяние, пропитанное едкой гнилью.       Потрескавшаяся кожа обнажает потемневшие зубы и припухшие десна, по которым стекает черная дрянь. Из груди вырывается сдавленный смешок, вот только в области глазниц невыносимо жжет от подступающих слез. Изуку приоткрывает глаза с мокрыми ресницами, от чего влага скапливается над нижним веком, ожидая, пока человек моргнет, чтобы скатиться по щекам. Но юный злодей смотрит лишь вперед, будто ему не обязательно выполнять обычную для людей функцию, не переставая отчаянно улыбаться и совсем не дыша, навсегда запомнив вкус стекающей по губам гнили.

***

      Химико впервые видит настолько яркие эмоции, принадлежащие именно Бакуго. Нонсенс, но он и вправду тяжело дышит, непривычно изгибает брови и закусывает щеку изнутри, из-за чего губы приобретают неестественный красный оттенок. А когда студент резко поворачивается, то девушка чуть ли не давится воздухом, увидев в вишневых глазах пронзительное беспокойство, подпитанное ярой злостью.       — Вау, — тихо произнеся, она отводит руки за спину, переводя вес тела на конечности, сильнее подставляясь под капли дождя. — Тебе нравится представление? — завороженно спрашивает девчонка, наблюдая за парнем чересчур внимательно. — Мы долго готовились к данному акту.       — Больные ублюдки… — Кацуки хрипло говорит на выдохе, шагнув назад, тем самым упираясь стопой в край возвышенности. — Смерть Символа Мира! Блядь, даже мне понятно, к чему приведет ваш идиотизм! Зачем, скажи, зачем?! Решили поиграть в богов?! Ведь даже мне понятно, что Всемогущий поддерживал мир! Ты, малолетняя тварь, не родилась, если бы этот старик не остановил хаос среди стран! Вы… злодеи… не способны приковать к себе внимание победой, потому, словно жалкие крысы, строите ловушки! И Деку придурок… нахрена ему нужно было идти за вами…       Тога поднимается с холодного бетона, уверенным шагом подходя к разозленному юноше и упираясь ладонью в накаченную грудь, покрытую гематомами. Она смотрит холодно и впервые серьезно, поскольку весь маньяческий запал полностью угасает, и немного давит на поврежденные мышцы, красноречиво показав, что неверное слово поможет Кацуки сигануть с крыши.       — Удобно смотреть на ситуацию с одной стороны? — лениво растягивает слова девушка, необычно заглянув в кровавые глаза. — Ты прям-таки на героя походил секундой ранее. Жизнь в глазах, громкие речи… но… герой без причуды, — под конец Химико не сдерживает хриплый смешок, который несет в себе настоящее едкое глумление. — Но-но, — она быстро реагирует, вжимая острие ножа в артерию тяжело дышащего парня, сделавшего выпад мгновение назад. — Шрамы, конечно, красят мужчин, но в силу большого опыта могу сказать, что тебе, в отличие от Изуку, они нифига не подойдут. Скажем так, совет тебе на будущее.       — Даже не думай меня запугивать! Я лучше подохну, чем перед малолетней девчонкой буду плясать, как послушная собачонка!       — Понимаешь, Кацуки, если я захочу, то ты выполнишь мое желание, — Тога мило улыбается, скользя любимым ножом по выступающим венам. — Как там говорится, не напомнишь? Точно! Причуды правят миром!       — Завались! — остервенело вскрикивает парень, чуть ли не хватая ворот собеседницы. — Никто не может лишить человека причуды навсегда! Поэтому мне скоро вновь будет под силу подорвать тебе лицо!       — Ну, как знаешь, — девушка резко толкает юношу в грудь, увидев настоящий испуг, плескающийся в бордовых радужках, а после перехватывает за потрепанную рубаху, задев поврежденные ребра и пропустив громкие маты, обрушивающиеся в ее сторону. — Это тебе за малолетнюю тварь, дорогой. Потому следи за языком, чтобы не нарваться на неприятности. И да, достижения Всемогущего каждый ценит по-своему. Человек не может нравиться всем, и людей, ненавидящих Героя Номер Один, очень, ну очень много. А любила бы я его лишь в том случае, если бы не родилась.       — Решила мне свою душу излить? — злобно огрызается учащийся геройского факультета, грубо утирая капли дождя с лица.       — Никто не достоин подобного, — злодейка пожимает плечами, обнажив заостренные клыки в улыбке. — Меня просто удивляет, как ты односторонне судишь. Будто боишься чего-то. Кацуки, перестань судить о героях и злодеях как о добре и зле. Ты задумывался почему у преступников жизнь складывается примерно одинаково? Как устроены злодейские организации? К чему мы стремимся и почему готовы идти за одним человеком?       Тога замолкает, давая возможность задуматься и ответить, прислушиваясь к шуму усиливающегося дождя. Кацуки же показательно отворачивается, всматриваясь в огромный экран трансляции, но, вновь подавив злобу с неугомонной гордостью, собирается все-таки выслушать. Раскат грома заставляет Химико помедлить, поскольку за оглушающими разрывами следует противный вой, свидетельствующий о срочной эвакуации города.       — В отличие от героев, злодеи чаще идут за одним человеком, когда героизм представляет собой крепкую систему. Именно идеология помогает большинству отчаявшихся вновь вдохнуть полной грудью, — девчонка подкидывает нож рядом с лицом слушателя, тяжко вздыхая после откровенного игнорирования. — К слову, такой была и моя мать — отчаявшейся дурой. Меняла организации, как последняя шваль, таская меня с первых дней жизни за собой. Только попробуй подумать, что я жалуюсь. Наоборот. Ведь пока вы ходили каждый день в одно и то же место — не важно садик ли это или школа с работой — постоянно видя одних и тех же людей, мне удалось прочувствовать настоящую жизнь. Не все злодеи отмороженные мудаки, и не у каждого поднимется рука на ребенка. По крайней мере, это спасло мою мать от более скорой смерти. Именно у злодеев обострены некоторые человеческие черты, из которых верность ценится больше всего. Надеюсь, ты понял, что менять, предавать и уходить из организаций чревато серьезными последствиями. А в нашем обществе сильно презирается беспричинный уход. И когда я подросла, мать попала в новую организацию, это… необычное место… Хотя бы в том, что Главный удосуживал вниманием немногих. Вот только из-за собственных загонов и паранойи, маман вновь решилась сменить союзников. Но Лига Злодеев — самая востребованная серьезная система, в которой она не успела разобраться и понять то, что данная верхушка готова жестоко убить за предательство. Мать сначала клялась в верности Томуре Шигараки, а после позорно подыхала в луже крови, словно свинья с перерезанной глоткой. Никто не отнекивается от грязи между злодеями, не забывает про жестокие методы, не оставляет в прошлом убийства. Но мы все же живые «люди», а данная организация разрешила мне выжить и вырасти в катакомбах. Понимаешь, доверяя жизни лидерам, злодеи обменивают жалкое существование на одну попытку. Но когда мы показываем несогласие с устоями общества, желая наконец-то воспользоваться выпавшим шансом, вы говорите, что мы больные ублюдки.       Девушка корчит лицо и начинает перечислять более театрально:       — Мы больные ублюдки! Мы заигрались в богов! Мы грязный мусор, который стоит убрать героям! Мы помойные крысы, и живем мы на помойках! Мы изъян общества! Ах, какие бедные герои — им ведь приходится постоянно чистить мир от нас…       — Заткнись…       — Кацуки, — устало тянет злодейка, — я бы никогда не разошлась в подобной речи, если бы меня не переполняло возмущение с непониманием! Ты ведь вырос бок о бок со злодеем! Видел радужное детство в приторно сладкой оболочке?       Бакуго набирает испорченного воздуха в легкие для протеста, но понимает, что сказать ему нечего.       — Мне вправду интересно, как друзья детства смогли вырасти настолько разными, став героем и злодеем, — Тога переводит взгляд на трансляцию, от которой все время не отрывался угрюмый юноша.       — Кто этот мужчина? — сиплым голосом спрашивает Кацуки, с остервенением закусив губу. Но смотря на злодея в черном классическом костюме, он прячет в сердце неподдельный страх. — И почему Деку просто стоял и смотрел на убийство Всемогущего? Он ведь в прошлый раз кости переломал ради спасения старика!       — Он спасал лишь своего лидера! — протестующе отрезает девушка, сжав челюсти. — И никто не имеет права пойти против Главного. Глава способен заставить человека молить о смерти, даже о самой мучительной… И гниль в воздухе, которой мы сейчас дышим, лишь частица Его мертвой ауры. Благодари Господа, что тебе повезло находиться здесь, а не на месте Изуку или в катакомбах. Твой «друг» сын монстра. Самого настоящего и жестокого. Если выпадет шанс свалить — больше не приближайся к Лиге. Беги, просто беги, если появится возможность. Иначе подохнешь.       — Я не трус, — чуть ли не рычит Бакуго, дергая собеседницу за грудки и пачкая дешевую ткань.       — Это уже совсем неважно. Я не зря говорила, что мы повязаны с Лигой. И если у какой-нибудь шестерки будет шанс свалить, чтобы жить свободно, у меня… у Изуку… нет шанса. Он не отпустит сына. Но пойти против воли Главы то же самое, что сыграть в русскую рулетку, когда в барабане револьвера шесть пуль.

***

      Шигараки смотрит на наследника, окунувшегося в отчаяние, совершенно не двигаясь и не позволяя причудам скидывать смертоносные оковы.       В повадках ребенка видится тень сопротивляющегося зверя, попавшего в капкан, из-за чего Хисаши ловит легкое и довольно слабое дежавю, напоминающее покойного брата, его сопротивление до последнего, строптивый характер и невообразимое упорство, выраженное в верности личному мнению. Но Изуку никогда не будет походить характером на умершего родственника — Все За Одного полностью уверен в данном факте. Они даже не схожи с физической точки зрения, ведь Величайший Злодей многое сделал для роста наследника. И не важно, что жестоким способом.       Вот только эмоциональная составляющая все же похожа. Да и сильно ли Изуку отличается от покойного единокровника, если все-таки пошел против более сильной и могущественной воли?       Под самый конец, не в силах спасти невинную жизнь, он все же решился бросить вызов…       Вызов в гниющей улыбке и твердых словах.       Мидория через сильнейшее напряжение стягивает с руки перчатку из особого материала, шумно выдыхает и роняет ткань, резко касаясь пятью пальцами паутинной причуды.       — Курогири, телепортируйся! — остервенело выкрикивает молодой лидер с некой злостью и чувством конца, от чего чернота стекает с разбитой губы по шее, разъедая кожу.       Нити сильнейшей причуды, сковывающей движения, частично превращаются в труху, а вторая могущественная способность теряет на мгновение хватку. Изуку, воспользовавшись выпавшим шансом, делает рывок всем телом, в падении касаясь ладонью холодной земли. Шигараки приходится оттолкнуться от устойчивой поверхности, применив новую причуду невесомости, чтобы не погрязнуть в рассыпающемся кошмаре.       Обрубки губ вздрагивают в горьковато-разочарованной ухмылке, а опухоль вновь овладевает конечностями Великого Злодея, сжимая слабую кровеносную систему.       — Все же пошел против родного отца, — укорительно произносит Все За Одного с тенью необходимого манипулирования.       Главный поднимает на уровни груди изуродованную руку, которую окутывают кроваво-алые молнии, и наносит удар, когда видит остервенелую решительность в медовых узорах. Изуку отрывает пальцы от земли, разлагающейся под причудой распада, стараясь уйти в сторону, поскольку не имеет возможности отразить удар напрямую. Вот только после сорвавшегося вздоха сносит спиной старые постройки из-за невообразимо мощной волны, чудом сдержав животный вопль.       Юноша откашливает бетонную крошку, стекающую по шее вместе с кроваво-черной жижей, раздирая старые шрамы тем, что поднимается из упавших глыб, закусив от напряжения губу. Слегка отросшие ногти лихорадочно скользят по шее, оставляя алые безобразные полосы поверх старых шрамов. Мидория ловит себя на отвратительном воспоминании, понимая, насколько трудно, оказывается, противостоять каждый раз силе из-под чужой руки. Затем он сдирает корки мелких ранок на щеке, не в силах терпеть чувство безумной чесотки после использования причуды.       — Изуку, ты умрешь, если продолжишь.       — Я умру в любом случае.       Юноша вновь видит кровавые молнии вокруг деформированных рук Главного с черными устрашающими проблесками и через дикий страх сжимает отекшие пальцы в кулак. Использовать Один За Всех сейчас сродни преступлению… Но во власти нет более подходящего и эффективного, что способно противостоять Шигараки.       Изумрудные искры окутывают ладони и запястья, благодаря вложению силы перерастая в разряды с молниями, дарующие тягучую измотанность. Бронзовый взгляд замирает на страшных наростах, которые поспешно создаются под новую причуду оппонента, чтобы не сильно растягивать бой, а после резкой боли в голенях, когда молодой лидер отталкивается от падающей стены, малахитовые и кровавые нити причуд переплетаются в страшном взаимодействии.       И сам Мидория, и Великий Злодей ощущают безумную отдачу, отшвыривающую в противоположные стороны. Хруст костей и разорванные связки с мышцами дарят отрезвляющую пощечину на короткие секунды, но усиливающие раскаты грома с треснутым барьером заставляют подниматься.       Невидимые границы, окутанные толстым слоем омерзительной паутины, дают трещины, из-за чего капли дождя и свежий воздух попадают в Мертвый Район.       Изуку улавливает позабытую свежесть — но на самом деле воздух извне попросту имеет меньшую концентрацию гнили — наконец-то поняв, насколько трудно дышать в данном месте. Вот только подмечает парень данную особенность мельком, поскольку загнанно дышит под диким страхом, смотря на поднимающегося отца, чья белоснежная рубаха под пиджаком пропитывается темной кровью. Все За Одного грубо выдергивает впившуюся в горло трубку из черного металла и отбрасывает в расколотый бетон, взглянув на деформированную руку, а Мидория с ужасом понимает, что если бы продолжил принятие препарата, то причуду Всемогущего смогли бы забрать в любой удобный момент. Даже сейчас, когда приходится сражаться против тысячи причуд, а за спиной нет и десятка.       Есть лишь силы отца, переданные по наследству и желанию, отнятые способности у близких людей и забранная обманом величайшая причуда наивного человека. В теории можно воспользоваться сверхспособностями предшественников, но даже Один За Всех отвратительно коммуницирует с Все За Одного, не говоря о вновь сломанных костях и не рассматривая факт того, что нет сил назвать погибших героев своими предшественниками.       Изуку прикрывает глаза, с горечью вытирая здоровой рукой кровь из носа. Из сжатых до побеления губ срывается сдавленный скулеж, а сам юноша с замиранием сердца наблюдает за потрескиванием кроваво-черных молний вокруг тела отца.       Нити Все За Одного кривятся сильнее, путаются до невообразимых узлов, в некоторых местах даже надрываясь, и оплетают деформированные руки с безобразными наростами. Реальность рядом с Великим Злодеем плывет, но Мидории под силу увидеть настоящую версию с помощью медовых узоров в радужках, которые несут важную информацию причуд, связанных со зрением. И благодаря способности чувствовать правдивую сторону с невидимыми эффектами причуд, юный злодей успевает среагировать на ужасающую атаку.       Под ладонями расцветают безумные, жутко горячие взрывы, подрывая способность Главы, что придает причуде Кацуки невообразимый масштаб. По дыхательной системе бьет едкий сгусток, заставляя молодого лидера разойтись в кашле, отхаркивая оставшуюся гниль в организме, пока чудом не павшие здания стремительно разрушаются и с оглушающим грохотом разбиваются о старые обломки. Густая пелена пыли, грязи и дыма поднимаются до самых границ паучьего барьера, показав обычным наблюдателям ужасающие размеры.       Величайший Злодей стоит прямо, с каждым новым вдохом вкладываясь все больше в попытку вдохнуть, поскольку сожженные в прошлом дыхательные пути не ощущают скопившейся в воздухе дряни, как и обычного вдоха. Он, ведя ладонью по шее, покрывает серой слизью внушительную рану и не отрывает изучающего взора от дрожащего наследника. Хисаши огорченно сдавливает обрубки губ, делая шаг вперед. Мол, так и знал, что у сына не хватит ни смелости, ни сил противостоять. Вновь проводит параллель с погибшим братом, с горечью поняв, что преемник унаследовал не только отцовские черты, и сжимает от внутренней злости ладони, ступая к сдавшемуся ребенку. Но Изуку, словно попавшая в капкан лисица, сначала рвется назад, сходя с ума от влияния давящей ауры, начиная грязнуть в паучьей причуде ступнями, а после, прокусывая губу, срывается с места через омут боли.       Металлический привкус во рту дает возможность отвлечься, пока запястья ощущают внушительные последствия взрывной силы.       По лучевым костям идут трещины, оплетая предплечья и разум страшной болью, но взрывы приобретают настоящую безумную мощь… Изумрудные пряди тлеют, как и кожа во многих местах. Полунную кость выбивает очередной взрыв, оголяя мышцы ладоней, при помощи чего кисть неестественно выворачивается. Левая рука безвольно виснет безобразной плотью, и Изуку смотрит распахнутыми в ужасе глазами на Главного. Не сводя взгляда, он ведет отекшей правой ладонью по виску вниз, чтобы вытереть мешающую кровь, шокировано взглянув на дрожащие пальцы, с которых безобразно свисает обугленная кожа лица.       Мидория опускает вторую руку, из-за чего сожженный эпидермис падает, и переволакивает босые ноги по холодному бетону, искаженному взрывами. Невольно прислушиваясь к прерывистому дыханию, делает более уверенный шаг в сторону противника и наступает на нечто теплое и неприятное, напоминающее… Бронзовый взгляд измотано скользит по обломкам, и юноша, прислушиваясь к страшной догадке в голове, замирает, взглянув на обугленную руку героя — конечность трупа под собственной ногой.       Рвотный позыв, сжавший глотку молодого лидера, дает Главе необходимое время, поскольку противник замирает, упираясь нечитаемым взглядом и разглядывая соскальзывающую с кости черную плоть, которая находится под посиневшими от ударов пальцами. Внимательный взор цепляется за лоскут разноцветной ткани, принадлежащий геройскому костюму, а Изуку аккуратно убирает испачканную стопу назад, совсем не дыша и вспоминая предсмертный взгляд, полный надежды. Но с треском позвонков Все За Одного упирается деформированными ладонями в более целостную почву, аккуратно поднимаясь, пока внутренние органы хлюпают, обволакивая хребет, и с силой ударяет кулаком по подобию торфа.       Особые разряды молниеносно распространяются под дряхлой почвой, убивая встречающуюся жизнь, а после поражая цель. Изуку вопит как никогда, падая коленями в расцветающие иглы, открывшись, чем пользуется Глава, проникающий в поврежденное сознание под душераздирающий крик сына, желая лишь понять. Но раскрывающаяся правда вводит в недоумение — довольно странное и необычное состояние для души возрастом нескольких человеческих жизней.       Все За Одного склоняет голову к плечу, из-за чего мышцы шеи воспаляются, и очень внимательно изучает разум подопечного, ведя языком по кровавой жиже во рту. Злодей слегка надавливает на выбитый ударом кусок десны, отчетливо ощущая стекающую кровь и во всех подробностях слыша обезумевший крик, обладающий ужасающей хрипотцой, родного сына. Изуку одной рукой сжимает подпаленные волосы, которые стали значительно короче и безобразнее на фоне погорелой кожи, не обращая внимания на вторую конечность, безвольно свисающую на пробитые колени. Главный дарит ощущение, будто головной мозг со спинным медленно переминают, вытягивая каждый нейрон и поджигая нервные клетки, пока те еще закреплены аксоном в организме. Но настоящая правда все равно стоит большего. Истина, так сказать, бесценна.       Во время острого пика в надломленном рассудке можно увидеть составляющее человеческой души: пережитые переживания с нынешними, мечты, надежды, сокровенные мысли, потаенные страхи, размышления и суждения. Вот только Хисаши Шигараки «удивлен», что видит сложившийся пазл в ином свете, ведь у Его ребенка нет целенаправленного предательства с окончательным выбором.       Нет искренности с самим собой, но есть преданная воля, до сих пор принадлежащая организации и Учителю.       Нет желания стать героем, но есть сочувствие определенным личностям.       В душе не таится фанатизм по погибшему Всемогущему, как и желание пойти за ним. Невозможно найти мысль, подталкивающую к пьедесталу Символа Мира. Но в сердце до сих пор цветет сожаление с непосильной виной.       Самое главное для Хисаши, что не существует размышлений о предательстве и выгоде. Но, к сожалению, живет едкое отрицание со многими направлениями в деятельности Главы.       Даже некий бунт в виде тайного партнерства с родом Яойорозу выглядит по-другому в восприятие юноши, загнанного в моральном плане.       И подобное остужает злость по отношению к родному преемнику.       Изуку срывает голосовые связки, не в силах терпеть умопомрачительную боль, по инерции продолжая хрипеть и по-мертвому опуская окоченелую руку к лицу, задев слоящуюся кожу. Дрожащие пальцы с трудом касаются разбитых губ, покрытых белой коркой, скользя под щеку. Юноша ощущает отвратительный привкус, но прекрасно понимает, что под действием данной причуды является недееспособным куском мяса, потому, молясь в сердцах на удачу, он надавливает посиневшими пальцами на щеку изнутри.       Под пеленой страха Мидория понимает, что Один За Всех начинает активироваться.       Гулко и больно, но молодому лидеру совсем неважно, что от уголка губы идет безобразная трещина, уродуя лицо. Благо невыносимый гнет начинает спадать, а в голове больше не слышно омерзительное пощелкивание. Вот только в ладони заседает боль от раздробленных пальцев, и Изуку с замиранием сердца видит, как Все За Одного медленно поднимает голову после удара. Шигараки впервые за долгие годы видит родственника вживую, поскольку толстый слой ороговевшей кожи из-за серьезного повреждения отслаивается во многих местах: с глазного яблока, виска, нижней челюсти. Уставший парень ощущает сдавливание грудной клетки от ледяного ужаса, заглядывая в точно такие же бронзовые глаза, обрамляемые воспалением.       Но нервно сглатывая, веснушчатый парень понимает, что выдержит совсем немного. Он смотрит с остервенением в изучающий взгляд, чувствуя над собой несуществующую насмешку, стискивая до боли зубы и стараясь подняться. Изгибая стопы, юный злодей пытается перевести вес тела на ноги, но пробитые коленные чашечки резко простреливает, из-за чего парень срывается, напарываясь правой ладонью. Изуку во второй раз прокусывает нижнюю губу, сдерживая жалкий скулеж, а острые иглы становятся лишь опаснее, пропитываясь желанной кровью, которая дарует черный цвет. Гнилое дыхание срывается с окровавленных губ, и приходится опустить руку с раздробленными пальцами в мертвые бутоны, чтобы подняться, упираясь на поврежденную кость.       По конечностям со множеством проколов начинает медленно струиться парализующий яд, из-за чего Мидория быстро анализирует ситуацию и предпринимает решение. Все За Одного наращивает новые усиливающие причуды на изуродованной руке, ощущая некую гордость, что сын, несмотря на умопомрачительную боль, стоит среди ядовито острых бутонов, одним движением перекидывая плотную накидку на одно плечо, чтобы перевязать недееспособную руку, зафиксировав вдоль туловища. Движения быстрые в связи с малым количеством времени, но совершенно отчаянные и измотанные. Изуку допускает шальную мысль, что в случае проигрыша только и мечтает, чтобы у него забрали бессмертие, лишь бы не ощущать каждое мгновение страшные муки. Он смотрит на громоздкие наросты, пропуская по телу великую причуду, которая полосует тело алыми нитями, и отводит одну ступню в сторону, шумно выдыхая.       Изумрудные молнии окутывают руку с плечом, опасно потрескивая вокруг горла, касаясь обожженной стороны лица, и Изуку кажется, что он слышит до боли знакомый голос, но не успевает обратить должного внимания. Стопа вжимается в покореженную почву, кожа уже давно стерта до кровавых мозолей, а Все За Одного, прекрасно помня недавнее взаимодействие двух сильнейших причуд, тушит в себе основную силу, чтобы отразить атаку нейтральной способностью и насильно завершить бой.       Мидория сгибает колени с пробитыми суставами для резкого сокращения расстояния между собой и оппонентом. Но Главный замечает продуманность в темных глазах, сжимая челюсти без плоти и активируя нелюбимую причуду, которая сковывает и изничтожает конечность юноши, когда тот почти касается сжатым кулаком изуродованной руки с кучей наростов. Отчетливый хруст бьет по осознанию, а брызнутая в лица кровь отрезвляет рассудок.       Изуку воспринимает боль запоздало, двигаясь по инерции благодаря придуманному недавно плану, который повторял в мыслях каждое мгновение. Зафиксированная рука легко освобождается из-за специального узла накидки после рывка плечевого сустава, касаясь плоти Главы пятью пальцами.       Посиневшая кисть проваливается в организм отца с омерзительным звуком, после чего внутренности стекают по деформированной левой руке, ошметками падая с острого локтя. Изуку приоткрывает в ужасе губы, но поврежденная кожа липнет между собой, а медовые узоры пропитываются кровавой дрянью. Чувство чесотки заседает в голове основательно, но пальцы касаются хребта противника слишком стремительно, поскольку органы Главы во время сражения превратились в омерзительную субстанцию.       Кровь молодого лидера покрывает бетонные осколки с внутренностями отца, падающего под ношей собственного тела, и юный злодей ярко чувствует дыхание смерти на затылке вместе с обезумевшей регенерацией, бьющейся по венам.       Адреналиновая пелена начинает спадать, а боль основательно оседает в теле. Восприятие реальности увеличивается до пяти раз, из-за чего Мидория слышит в мельчайших подробностях падение крови с собственной оторванной руки, рвущиеся связки, разложение плоти под причудой Томуры, ударяющиеся капли дождя о поврежденный барьер и копошение в организме Главного, внимательно смотрящего на наследника половиной глаза. Но сколько бы лидер крупнейшей организации не знал об Учителе, постоянно наблюдая и изучая, он не мог предположить, что кровь Все За Одного по-особому действует на пороге уничтожения. Организм Шигараки словно замирает во времени, некоторые почерневшие частицы вздымаются, будто легче воздуха, а края поврежденного торса с торчащими ребрами покрываются подобием жидкого стекла, не давая силе распада уничтожать тело до конца.       Изуку падает на колени, больше не в силах противостоять парализующему яду с дикой болью. Регенерация стремительно восстанавливает серьезные внутренние повреждения, словно скульптор скользит невесомыми касаниями по холодному материалу, но с ленивой неохотой относясь к внешним уродствам, оплетая лишь левую руку, тем самым убрав страшную деформацию. Конечно, с разорванной руки перестает течь кровь, с левой кисти исчезает неестественный оттенок, вот только причуды не всесильны. Способность может сконструировать новые органы из имеющегося материала, затянуть страшные раны, избавить от смертельных болезней в самый последний момент, что и спасло молодого лидера от подразновидности туберкулеза в свое время, но вернуть рукам целостность, когда правая конечность по локоть уничтожена, невозможно.       — Ну и как поступишь?       Короткий вопрос заставляет тяжело дышащего злодея перевести взгляд на павшего отца.       — Убив меня, обретешь неограниченную власть, — с помощью причуды произносит основатель Лиги, не желая смотреть на сына под привычной оболочкой сверхспособности. — Сможешь в полной мере воплотить свой план по лишению мира причуд, — спустя пару секунд Злодей добавляет немного другим голосом, из-за чего младшему видится укор и горькое разочарование между строк. — Не думал, что провернешь подобное за моей спиной.       — Учитель… я… — сквозь едкий ком в глотке произносит Мидория, невольно приподняв брови.       — Можешь их забрать.       И вновь холодная фраза выбивает из колеи, заставляя посмотреть со слезящимися глазами, где плескается истинный ужас, на безликое уродство.       — Нет, — с напущенной уверенностью шепчет встревоженный юноша, не позволяя себе вольностей в виде слез. — Я не хочу обрекать себя на страшные мучения. Вы же сами знаете, насколько больно владеть множеством причуд…       Хриплый смешок срывается со страшных губ мужчины, из-за чего кровь тонко стекает по шрамам лица.       — Будто у тебя есть выбор, — за безобразной усмешкой видны разбитые зубы с разодранными деснами.       — Зачем… зачем Вы так поступаете даже на пороге смерти? Ну почему Вам сложно притвориться хотя бы подобием отца?! Вы же готовы подохнуть сейчас… и все равно продолжаете манипулировать. Я с матерью хоть что-то значил для Вас? — Изуку глотает густой смол от мертвой ауры, уже хмурясь и мелко дрожа во время молчаливого ответа. — Видимо, в ту ночь на крыше Вами двигал лишь холодный расчет…       — У злодеев нет могил, — вскоре «проговаривает» Все За Одного, задумчиво рассматривая массивное темное небо сквозь паучьи оковы. — Ты должен понимать, что если лидер крупнейшей организации будет слаб, то его вскоре жестоко убьют конкуренты. Ради власти, влияния, забавы. И так же прекрасно ты должен осознавать тот факт, что с причудами мое бренное тело продолжит гнить веками. Но еще возможен исход, в случае которого оно попадет в лапы тем ублюдкам.       Голос под причудой не способен сменить нудную, флегматичную интонацию, что кружит голову от резонанса в данной ситуации, поскольку многие измотанные боями герои собираются рядом с треснувшим барьером, чуть ли не скрипя зубами от лютой ненависти и дикого страха, сжимающего людские сердца. Шигараки молчит, давая хороший шанс взвесить все риски сложившейся ситуации, а Мидория, видя профи довольно отчетливо из-за сильных причуд, шумно выдыхает и нервно усмехается, что несет в себе лишь острую нервозность. Бронзовый взор замирает на испуганных, разозленных, отчаянных, обезумевших лицах героев, полицейских и военных. По замученным чертам стекает темная кровь вперемешку с грязью и потом, некоторым повезло попасть под когти Ному, но выжить, а другим узреть жалкую погибель Символа Мира.       Довольно банальная истина доходит до обескураженного юноши, поднимающего взгляд в небо, как и отец, видя несколько вертолетов с испуганными репортерами, наконец-то понимая всю комичность ситуации. Если Глава погибнет сейчас среди кровавых обломков, то не только Лига полностью перейдет под его власть, но и тяжкий груз в виде павшего человечества с ненавистью и отчаянием. Молодой лидер уже видит в глазах героев загнанность и нескончаемые переживания, из-за чего возникает вопрос: «Что будет, если все узнают, кто стоит за исчезновением причуд?». Лютая ненависть миллиардов людей, подогреваемая смертью Тошинори.       — Изуку, ты очень слаб. Слаб настолько, что ради атак ломал собственное тело. Мы с Всемогущим изжили себя уже давно. Это значит, что на твоем пути может встать противник, который будет сражаться всерьез. А если все мои причуды достанутся героям и правительству, то ты проиграешь. Проиграешь навсегда и навечно падешь в небытие. Если сейчас ты сомневаешься, то тебе не стоило начинать задуманное. Но начало уже положено, — Все За Одного поднимает руку, с которой трухой сыпятся безобразные наросты, касаясь обугленной щеки и испорченных волос, зарываясь в них, как при первой встрече, — положено тобой. Потому закончи как мой ученик и сын. Достойно, с высоко поднятой головой.       — Почему… — хрипло тянет юноша на грани истерики, когда густой черный дым вздымается над ними, пряча за густой пеленой на манер материнских объятий, — почему именно сейчас… — он подается порыву, сжимая испорченный пиджак на еще неразложившейся груди единственного родственника, где медленно бьется гнилое сердце, чувствуя впитавшуюся в ткань кровь под пальцами и склоняя низко голову. — Все должно было сложиться иначе… по-другому…       — Я тоже так думал, когда проигрывал Всемогущему, когда терял Инко, когда лишался организации и близких, верных подчиненных, когда попытки изменить мир рушились одна за другой, когда приходилось наблюдать за смертями окружающих из века в век… Когда смотрел за восставшим сыном и вспоминал в точности такую же ситуацию с дорогим братом, сжимающим кулаки через дикую боль под изумрудными раскатами Одного За Всех. Возможно, мне стоит дать шанс тебе, хоть ты еще совсем ребенок. Может, у меня и не получилось воплотить задуманное в реальность, но есть вероятность, что моему сыну удача все же улыбнется.       Мужская ладонь скользит по голове и погорелым кудрям, касаясь виска с поврежденной дермой, одаривая тяжестью, словно смерть старается убаюкать замершего младенца ледяными костями. Юноша роняет слезы, вскоре упираясь лбом в кровавое месиво отцовской плоти, ощутив уцелевшей кожей холод крови. Его дрожащие пальцы сжимают прежде идеальную ткань, а соленая влага, стекающая по щекам, будто бы стирает навсегда веснушки. Суставы фаланг хрустят от напряжения, приводящее к переломам, с каждой переданной причудой, разрывающей сердце. Рука Шигараки становится безобразнее, покрываясь паутиной глубоких морщин и пигментными пятнами, но сжимая основание чужой шеи все крепче. Все За Одного не обращает внимание на получаемую слабость от сына, окунувшегося в безумную боль. Он лишь смотрит в массивные тучи, не в силах дышать с недееспособным телом, и ощущает опустошение со свободой: множество нитей спадают с прогнившей души, переходя на родственную, более молодую.       — Прошу, дайте минуту… невыносимо… невыносимо… невыносимо…       Хисаши знает, что нельзя останавливать процесс передачи, пропуская очередные мольбы мимо внимания и чуть поворачивая голову в сторону сына с разрушением позвоночника. Все За Одного теряет слух, запомнив навечно последний вопль преемника, видя искореженное лицо в агонии, а после наблюдая лишь за сгущающейся темнотой перед глазами.       Мидория откидывается на спину с диким невыносимым криком, из-за чего сколы бетона впиваются в мышцы, а старческая ладонь срывается с шейных позвонков, пройдясь по плечу и сжав опухшее запястье. Но молодому лидеру удается уловить последние сказанные слова, сорвавшиеся с побелевших обрубков губ, давясь горькими слезами.       — Ты можешь оставить мое бессмертие себе. Но если решишься передать, то подари причуду не любимому человеку, а тому, в ком будешь уверен. Чтобы не пришлось разделять многие века с одиночеством.       Изуку видит все мутно, упираясь не соображающим взглядом в тлеющий огонек единокровной души, с которой падают последние узлы причуд, и глухо кричит от диких ощущений, закусывая костяшку. Внутри становится омерзительно тяжело от взвалившегося груза, каждая частица изменяется на молекулярном уровне. Тысячи и тысячи сил оседают в организме, окутывают сердце, поврежденные органы и впитываются в кости со множеством трещин. Организм ощущается чужим, отчего страшно пошевелить конечностями, а чувство удушения от дико тяжелых невыносимых нитей мутит разум. Зубы настолько сильно сжимают из-за боли костяшку, что дробят кость, позволяя воспаленному рассудку отвлечься хотя бы на пару секунд. Язык прокатывает во рту шматок кожи с осколками сустава и фаланги, пока юношу не выворачивает черной жижей, где плавает густая кровь с частицами органов и костей.       Измотанный парень совершенно не двигается, склонив голову над отвратительной субстанцией, чувствуя, как по левой руке течет чернота, и видя нечто красное, капающее с носа. Разум долго обрабатывает полученную информацию, с трудом понимая, чем являются бордовые капли.       По Мертвому Району разносится оглушающий треск барьера, но Изуку лишь медленно переводит взгляд на недавнего противника, сжимая почерневшие губы.       — Учитель… — язык до сих пор не поворачивается назвать умирающего мужчину отцом.       Юный злодей смотрит на рассыпающийся организм, словно его лишили на время души, невольно царапая посеревшую кожу, из-за чего темная дрянь ложится разводами на шею. В глазах начинает мелькать понимание, испуг и осознанный ужас. Мидория перестает дышать, протянув дрожащую ладонь к обезображенному трупу, ощутив кислоту, скопившуюся в глотке.       Как только окровавленные пальцы касаются пропитанной кровью рубахи, принадлежащей Шигараки, черный дым, расцветающий вокруг них ядовитыми бутонами, замирает, а после резко падает темным песком на покореженную землю. По волосам сыпятся острые частицы, но Изуку, до сих пор не дыша и не моргая, смотрит, как чужие треснутые ребра заваливаются на бок, а ороговевшая кожа Все За Одного будто бы за пару секунд проходит все прожитые века, превращаясь не во что. Жидкое стекло сходит с оставшейся плоти, и остановленная причуда распада жадно пожирает гнилую плоть.       Шумный выдох срывается с юношеских темных губ, а глава злодейской организации безэмоционально поднимает взгляд, где уже высохли слезы, на обескураженных героев, которых больше не сдерживает паучья причуда. На их лицах ужас с разгораемой злостью. Едкие эмоции впитываются в черты военных, а предохранители оружий омерзительно щелкают в тишине.       — Мидория Изуку, сдавайтесь по собственному желанию! — громко выкрикивает Амэя Судзуки, с ужасом понимая, что их нынешняя цель младше ее любимого внука. — Если не окажете сопротивление, мы предоставим медицинскую помощь! Вам некуда бежать!       Юноша ведет шершавой ладонью по останкам родственника, прикрывая глаза и ощущая холодные капли дождя на разгоряченной коже. Под рукой последние кости Главного рассыпаются, смешиваясь с гнилью, и Изуку сжимает в левой сломанной кисти сырой прах, беззвучно всхлипывая. Он поднимается, не разжимая единственного кулака, и тяжело дышит от боли с тяжестью, пока множество причуд давят на скелет, органы.       Разум восстанавливается, эмоции расцветают в душе, а бронзовый взор разрезается осколками прежней жизни.       Деревянный Камуи срывается, пуская крепкие путы под землю, но древесина быстро гниет в почве Мертвого Района, даже не достигая цели. Герои воспринимают крик коллеги как нападение со стороны врага, из-за чего слышатся звонкие выстрелы с уцелевших неподалеку высоток и некоторых военных.       Изуку сжимает от злости челюсти, поскольку в нынешнем состоянии невыносимо видеть лица собравшихся и взваливать на покореженную психику очередную вину, видя, как пули, направленные для его обезвреживания, вязнут в темно-фиолетовом тумане. В густой пелене формируется ядовито-желтый взгляд, и Курогири ступает из собственной причуды, кладя на сердце ладонь.       — Здравствуйте, Глава, — данное приветствие режет кровоточащую душу молодого лидера, строго смотрящего на верного подчиненного. — Ваше поручение выполнено. И теперь Вам решать, стоит ли заканчивать задуманное или приказать отступать.       Мидория поднимает наполненный болью взор на клубы дыма среди полуразрушенных высоток города.       — Разреши всем участникам операции отступать. Все желающие могут вернуться в родные края, а союзникам объяви, что их долги закрыты, а они сами свободны, — Изуку изредка прерывается из-за нехватки кислорода и крайней измотанности, но боится раскрывать нынешнее состояние даже самым приближенным. — Но позволь всем раненым прибыть в свободной отсек катакомб. Запасов медикаментов должно хватить.       — Глава, Вы уверены? Со смертью Вашего отца защита нашей территории может пасть. Остальные же цели Вы можете достигнуть, пока есть люди, готовые идти за Вами.       — Учитель уже достиг своей главной цели. Тошинори мертв, — Изуку произносит с тяжким грузом, разжимая ладонь, благодаря чему высохший прах осыпается на покореженную землю, частично оседая на грязной одежде лидера и влажной от крови коже. — Потому остальные цели мы будем достигать иным путем.       Курогири склоняет голову в знак неоспоримого подчинения, ощущая некое волнение с неподдельным удивлением и не позволив атакам извне навредить человеку, которому он подчиняется всем сердцем.       — Глава, скажите, Вы владеете всеми причудами отца? Вам будет под силу возвести новый барьер для катакомб?       Мидория хмурится, прислушиваясь к изнывающему организму, тихо произнося:       — Да, но его необходимо возвести, пока базу не нашли… Курогири, открой портал.       Темный туман возвышается, сгущаясь и начиная колебаться. Изуку ступает к холодной дымке, но останавливается в шаге от цели, почувствовав несерьезный укол причуды, остерегающей носителя. Пуля Стрелка пролетает рядом с обгоревшей щекой, а Курогири впитывает последующие пули, возвратив их стреляющим по той же траектории. Несколько человек получают сквозные ранения, а юноша оборачивается на разруху, поверх которой скользит восходящее солнце.       Последние капли дождя срываются с испорченных изумрудных прядей, бронзовый взор очерчивает обломки с прахом, и посиневшие стопы наступают на бетонную плиту, касаясь почти черного тумана.       — Вам повезло, Глава.       — Сегодня повезло другому человеку, и это не я, — с горечью произносит лидер крупнейшей организации, мысленно соглашаясь с отцом, что у злодеев «нет могил».

***

      — Здравствуйте, Фунджи, — Курогири учтиво склоняет голову, — Тору. У нас есть пару минут, чтобы покинуть данное место для вашей же безопасности. Пожалуйста, следуйте за мной.              — Ты ослеп? Не видишь в каком она состоянии?!       — Подожди, — злодейка сжимает плечо супруга, не переставая судорожно держаться за живот. — Курогири, твой визит же связан с Изуку… Пожалуйста, ответь, что произошло?       — Мне даны четкие указания. Приказ подразумевает под собой вашу срочную телепортацию в безопасное место в случае, если задуманное пойдет не по плану. Сейчас лидер пошел против воли Главы. Если бой будет им проигран или Мидория погибнет, вас могут убить как наставников предателя.       Седовласый мужчина успевает перехватить возлюбленную, чьи ноги подкосило секундой ранее, ужасаясь, что хрупкий организм лишь повышает температуру. Фунджи сжимает одежду на груди старшего, а сердце Тору опоясывает ледяной ужас, поскольку в голове складывается четкая картина, как окровавленная супруга вновь теряет нерожденного ребенка.       — Глупый мальчишка… ну что за дитя, — горько шепчет огорченная злодейка, кусая губу до отрезвляющего покалывания.       — Извините, что мне открылась информация про Ваше прошлое в Германии, но сейчас для Вас с супругом будет безопасно только в одном месте. Лидер настоятельно просил Вас оставить обиду на мать в прошлом и принять предложение Шинджу Ямады, чтобы спастись.       Женщина неохотно кивает с выраженной слабостью и нежеланием, упираясь покрасневшей щекой в грудь супруга, и судорожно выдыхает. Она соглашается, но в памяти всплывает бурная молодость с днем, когда родная мать с едкой неприязнью и открытым отвращением смотрела на светловолосого героя, который выглядел значительно старше на фоне юной возлюбленной.       Тору ведет шершавыми от шрамов пальцами по узкой ладони, пока холодный туман окутывает неприятными объятиями, перенося для начала в непримечательный район, где на минусовых этажах проживает и работает талантливая девушка с подходящей причудой, чтобы помочь ослабшей союзнице перед серьезной телепортацией. Курогири ступает по знакомой подворотне, стараясь не наступать в лужи, поверх которых идет мелкая рябь из-за многочисленных боев в городе, взрывов и льющего дождя, уверенно и быстро стараясь преодолеть небольшое расстояние до секретного входа. Подошва классических туфель резко тормозит о треснутый асфальт, когда перед Туманом останавливается раненый герой.       Тяжелый взор смиряет троих гражданских, и Старатель узнает в одном знаменитого после нападения на UA злодея.       — Очередной мусор… Как же надоел смрад в виде вас.       Энджи Тодороки выпрямляет с неохотой спину, четко ощущая, как каждый сустав звонко отдается хрустом, а поврежденные органы, залеченные медиком сразу же после недавнего инцидента, одаривают тяжестью в теле.       Темно-синий геройский костюм с огненными вставками обрамляет горячая причуда, ослабшая после долгого использования и льющего дождя, противно стекающего по лицу. Разрушенные ранее идеалы сказываются на выражении лица, а бурлящая злость придает герою вид озлобленного потасканного шакала, который уже измотан боями со злодеями и безумными Ному.       Ярко-желтые разводы на фоне фиолетового тумана нервно вздрагивают, начиная будто бы растекаться, а темная дымка окутывает нижние слои, незаметно поднимаясь к жертве. Жаркое пламя моментально вспыхивает под противный выкрик героя, и Курогири чувствует резкий удар союзника, что отталкивает от траектории атаки. Тору закрывает глаза, держа ладони на алой рукоятке, окропленной за долгие годы кровью врагов, катаны и ощущает, как геройское пламя сжимает горло в разгоряченных тисках. По обонянию резко бьет неприятный запах горящих волос и верхнего слоя кожи, медленно отслающегося с шеи и скул.       — Ублюдок, — хриплая ненависть наполняет старый переулок, гулко срываясь с обсохших губ Героя Номер Два, — да что бы вы все передохли!       Тору давно не ощущал, как жертва дергается на острие. Он сжимает морщинистые ладони все сильнее, надавливая на оружие и не дыша, когда перед глазами проливается кровь самого ненавистного человека в мире. Зрачок практически заполняет желтую радужку, а острая катана, служившая верой и правдой, разрезает плечевой сустав оппонента. Пожилой злодей резко проворачивает оружие, сокращая дистанцию, пока слабеющее пламя оставляет новые ожоги.       Мужчины не плачут. Им ведь не положено. Особенно злодеям. Нужно всегда стойко стоять и внушать незримую поддержку.       Но Тору смотрит в глаза, обрамляемые огнем и злобой, чувствует боль пламени, вспоминая маленького сына — невинного ребенка, лишенного будущего, и не может сдержать рвущуюся боль со слезами, подогреваемые долгие годы горячей ненавистью.       Воспоминания хранят день последней миссии в роли героя, прохладу ветра, раскачивающего деревья, неожиданное известие про чужой бой в пределах города, вид поврежденных зданий и погорелых построек, чувство невыносимого жара в одном из районов, в центре которого за невысокими посадками находился детский сад. Разливающееся отчаяние, боль, лютая ненависть, дикий крик шокированной супруги и разрывающая на куски злоба, тяжесть катаны в обгорелых ладонях, кровь убийцы, спрятанного под личиной героя, и холодный ветер, подпитывающий огненную причуду — сжимают душу.              В памяти до сих пор свежо представлен образ опустошенной супруги, склоняющейся над детскими вещами в полупустой комнате. Ее пожухлые волосы с кожей, более выраженные мимические морщины, раздражения вокруг глаз из-за постоянных слез, кривая фигура за мутной шторкой в ванне и крепкая хватка дрожащих ладоней глубокой бесшумной ночью. Стекающая кровь по внутренней стороне бедра в сухом существовании, скорченное в боли лицо, к которому прилипали из-за пота белоснежные пряди, и осколки жестокой реальности, впившиеся во взгляд, где только начинали плескаться отголоски надежды спустя года беспробудного горя.       Курогири притягивает за плечи встревоженную союзницу, приоткрывшую побелевшие губы в немом вопле, когда Старатель прикладывает противника о кирпичную стену. Удар приходит на голову с виском. Седые волосы окрашиваются в бордовые пятна, а красная дождевая вода стекает по лицу, попадая в рот. Злодейка оседает к холодному асфальту, слыша дикое биение сердца под шум дождя и видя, как возвышается герой, разжигая собственное пламя.       Фунджи опускает ладони в дождевую воду, находясь на грани сознания, но из последних сил активируя причуду ради спасения самого близкого в жизни человека.       Капли дождя больше не касаются земли, а сама вода под ногами героя впитывается в плоть, достигая каждую артерию, вену и капилляр. Дождевые осадки быстро пропитывают кровеносную систему, разбавляя кровь до смертельных показателей. Огонь в руках попросту тухнет, а всегда озлобленный взор Героя Номер Два оплетается лопнувшими сосудами.       Тору понимает без слов поступок супруги, даже не наблюдая за разбухающим организмом врага, вцепившись в рукоятку катаны и резко дернув оружие в противоположную сторону. Благодаря особой способности лезвие проходит сквозь кости, уничтожая их содержимое вместе с испорченной сырой плотью. Огромная отекшая туша валится на сырой асфальт, а разбавленная кровь брызжет в стороны.       Энджи Тодороки ощущает вспышку адской боли, но обезумевший рев сразу же глохнет в кровавой блевотине. С губ срываются темные массы в соленой воде, размякшие куски в горькой полупереваренной пище, и зловонная субстанция мерзко стекает по лицу, пока геройский костюм, который каждый день надевали с некой гордостью и величием, мокнет в грязной луже. Злодей втыкает в перекаченный водой организм катану под грудиной, сжимая зубы, и ведет со всей свирепостью до самого паха, будто вскрывает брюхо разжиревшей свинье.       Посмертные спазмы утихают, а седовласому мужчине открывается прекрасная картина, остужающая вспышку лютой злобы, плавающих органов. Тору тяжело дышит, смотрит на внутренности настоящего ублюдка, и переводит встревоженный взор на супругу. Фунджи поднимает дрожащие руки к лицу, ощутив растекающееся по организму пекло. Глухой крик срывается с женских белых губ, но ее же ладони глушат вопль до конца.       Сломленный образ супруги вызывает приступ острой тошноты, из-за чего злодей ощущает ненависть уже к себе, навсегда роняя орудие убийства и до сих пор не замечая стекающих слез благодаря непрекращающемуся дождю.       

***

      Изуку с трудом набирает воздух в рубцовые легкие, упираясь плечом в дерево из-за ужасающей недееспособности организма, чтобы медленно осесть к земле. Сырая кора проходится по гематомам, еще несросшимся костям и разорванной руке, отчего на бугристых выступах остаются кровавые шмотки.       Юноша вдыхает с трудом свежий лесной аромат после дождя, но разум не воспринимает различие в запахах. Даже тактильные ощущения ужасно притуплены, вследствие чего глава Лиги почти не ощущает холод почвы, зарываясь в землю уцелевшей рукой. Резкий разряд, опоясывающий плечо, выбивает смертельную сонливость, заставляя шумно выдохнуть и набрать кислорода вновь. Бронзовые глаза выглядят более живыми от внезапного шока, а следующая вспышка сковывает уже локоть, подарив ощущение вывернутого сустава. Мидория стискивает зубы, сильнее облокачиваясь на левую руку в земле, ощутив поврежденную целостность скелета, из-за чего вспышки начинают быстрее рождаться в других частях конечности. Боль пронизывает отекшие пальцы, а по земле расходится мощный поток энергии, пропитывая каждую частицу волей организации. Сотни километров вновь становятся безопасным местом, возвращая чувство спокойствия в просторы лесов и гор, очертив незримым барьером.       Теряя ради подчиненных оставшиеся крупицы, которые с переходом способностей хоть немного поддерживали разум и организм, Изуку склоняет голову. На собственной искаженной фигуре ощущается множество взглядов союзников и приближенных, но нет сил подняться с сырой земли из-за серьезных повреждений. В глотке застревает горький ком множества эмоций и обостренного чувства стыда, но на плечах спустя пару секунд ощущается теплая тяжесть. Курогири накрывает деформированный организм плотной темной накидкой, аккуратно помогая подняться и устоять на ослабших ногах.       Многие знают про бой молодого лидера с Главой, павшим в небытие, некоторые наблюдали за сражением благодаря множеству трансляций, но абсолютно все видят сейчас сожженную кожу и серьезные ранения лидера — главы организации, закрывшего глаза на собственную непосильную боль, чтобы защитить родные катакомбы и спасти людей, подаривших лидеру свою судьбу.       Их дрожащие ладони ложатся на сердца в знак неоспоримой верности, что поражает юного злодея до глубины души.       Бронзовый темный взор смиряет собравшихся, и Изуку отвечает подчиненным идентичным знаком, став первым лидером, который принял верность людей не как должное.