Из дремучего леса

Семь лет как в аду. Он почти не помнит лиц родителей, его тело худое, словно щепка, и лишь благодаря унаследованным духовным силам он выживает, когда приходится терпеть голодные зимы. Его имя… «Бродяга», «Щенок», «Пошел вон, пока я тебе не всыпал» — что из этого его имя? Он забывает об оскорблениях, через день уже не помнит о тумаках того противного жирного господина. Он выживает, с удовольствием встречая еще один день, который непременно проживет до конца. Как бы голодно ни было, как бы тяжело ни приходилось, в его глазах не гаснет огонь, а с лица не сходит улыбка. Единственное, с чем ему не совладать, — собаки. Эти создания так же, как и он, вынуждены существовать впроголодь, и это делает их свирепее, быстрее, безжалостнее. Сколько раз он дрался с дворнягами за кусок рисовой лепешки? Укусов, порезов от когтей и пережитого ужаса хватило бы десятку человек, чтобы сломаться, но не ему. Он словно с каждым разом сильнее. Он боится — но дерется. Продолжает бросаться камнями, обрушивать на их головы кулаки и заманивать в западню. Мертвых собак тоже можно есть. Он боится, но нескончаемые драки с животными заставляют его превратить страх в инстинкт. Видишь собаку — ударь, пока она не укусила тебя. Но против своры даже его отчаянной храбрости не хватит. Однажды стая собак загоняет его, точно добычу, за пределы города. Не помня себя, он бежит так далеко, пока не падает от усталости. Ночь он проводит на дереве, замерев мышью и почти не дыша до самого утра. Далеко-далеко вой стихает, и лишь тогда подросток успокаивается и слезает. Лишь для того, чтобы вновь замереть от отчетливого рычания, какой издает нападающая собака. Однако атакуют вовсе не его. За доли секунды он смутно успевает различить силуэт, похожий на собачий, склонившийся над чем-то. Правильнее было бы сбежать, вновь залезть на дерево, пока зверь отвлекся, но рефлекс сильнее страха. Он увидел пса. И ударил. Он открывает глаза, когда вновь начинает осознавать реальность. Воздух плохо проходит горлом, останавливаясь где-то на уровне ключиц — там забился комок, тугой и слизкий. Грудь сводит спазмом, и юноша выплевывает это нечто, с недоумением рассматривая комок красной плоти на земле. Это была всего лишь лисица. Как глупо умирать, подравшись насмерть с тем, кто даже не хотел нападать. Подросток мысленно вздыхает, понимая, что для героически спасшегося от стаи бешеных псов смерти более нелепой и не придумать. Однако краем глаза замечает комочек, маленький и пушистый — котенок. Дикий лис хотел разорвать его, но глупое и непреднамеренное самопожертвование спасло его от гибели в лисьих клыках. «Хэй, котенок, ты разве не должен сейчас радоваться? Кто-то очень глупо тебя спас, но будем считать, что так и планировалось», — подросток невесело думает о своей дурацкой судьбе. С кошками, все же, он ладит немного больше, чем с собаками. Дворовые коты были с ним ласковы и терлись о его ноги, даже разрешали почесать себя за ухом. Еще один мягкий мурлыкающий комочек выживет — чем не хороший поступок в его бесцельном существовании? Эй, ему за это положена хотя бы маленькая награда, нет? А у котенка очень красивые глаза. Глубокие, черные, что зрачков не видать, а на радужке россыпь светлых точек, точно звезд. Котенок, словно узнав спасителя, лижет ему лицо. Юноше тепло. Оказывается, когда благодарят от всего сердца, это очень приятно… Как только краешек солнца в последний раз мелькает из-за фиолетового горизонта, подросток просыпается-перерождается в новом теле, и внезапно знает множество вещей, неведомых ему раньше. Он знает, что сделал котенок, кем тот был, и кем стал сам. Все же, он неплохо ладит с котами. Вэй Ин просыпается. Напротив его собственных глаз — черные, с созвездиями белых точек. — Пушистик! Ты совсем не изменился, — лис весело скалится и протягивает руки, но котенок уворачивается и идет прямо к его животу. Обнюхав его, бог ложится рядом, прижимаясь мягким бочком, и громко урчит. От этого по телу растекается приятная дрожь, и становится заметно легче — в последнее время кожу тянет и живот часто болит. В комнату входит Лань Чжань, пораженно остановившийся у постели, едва заметив комочек белого меха. — Ан Ху?.. Бог лениво дергает хвостом, не открывая глаз, и урчит еще громче. — Лань Чжань, ты знаешь Вана*? — лис пораженно приоткрывает рот. Переводит взгляд на котенка, вновь на заклинателя, и вновь на котенка. — Ан Ху, ты же говорил, что больше не ходишь к людям в открытую! Тот хлопает лапой У Сяня по руке, не давая себя спихнуть, и снова безмятежно укладывается, будто охраняя детей. Вэй Ин скрещивает руки на груди. — О. Так уж и быть, ты прощен. Бог-кот насмешливо фыркает. — Гэгэ, — лис щурится, тянет возлюбленного за рукав. — Нам пора, — спокойно говорит Второй Нефрит. Вэй Ин не бросает попыток упросить того остаться в кровати еще немного, но заклинатель непреклонен. — Лань Чжань, Облачные Глубины не убегут, — лисье божество надувает губы и смотрит в потолок. Но долго обижаться, тем более по таким пустякам, он не умеет, и его рот сразу начинает растягиваться в улыбке. — Лань Чжань, ты знал, что Ан Ху увидел твою со мной встречу еще до того, как ты научился держать меч в руках? Хань Гуан Цзюнь отрицательно качает головой. — О, гэгэ, ты же просто любимец небес, сам король земных божеств благословил тебя, — Вэй Ин хохочет. Живот уже не болит, потому котенок встает и сладко потягивается, растопыривает усы и деловито топает по постели. Заглядывает напоследок в глаза Лань Ван Цзи и спрыгивает на пол. Стоит молодому человеку моргнуть, и даже тень Вана исчезает из виду. Пока Вэй Ин возится с одеждой, Хань Гуан Цзюнь задает ему вопрос. — Как богу мог угрожать обычный лис? У Сянь замирает, мычит что-то неопределенное, а затем вынимает изо рта заколку и отвечает уже понятными словами. — С чего ты взял, что боги неуязвимы? Никакому котенку не справиться с голодным хищником. Лань Чжань так резко поднимается со своего места, что Вэй Ин даже вздрагивает. — Гэгэ, у тебя страшное лицо. Заклинатель разворачивает лиса к себе и крепко его обнимает, одним жестом обещая защитить от всех невзгод. У Сянь растерянно моргает, а затем кладет руки ему на талию и ведет ими, пока не смыкает пальцы на его спине. — Лань Чжань, я очень сильный. Уж мне никакие лисы не страшны, — шутка срывается с губ быстрее, чем он успевает подумать над ответом. Божество тихо смеется и прижимается губами к подбородку Хань Гуан Цзюня. — Не отдам, — говорит Ван Цзи ему в волосы, и от этого голоса по затылку бегут мурашки. — Я защищу тебя, А-Бай и Сяо-У. Внутри так тепло, словно там поселился целый выводок Ан Ху. Вэй Ин обращает внутренний взор к лисятам и с теплотой думает: «Ваш папа такой хороший». Сяо-У толкает его, и А-Бай, словно недовольный тем, что его потревожили, начинает пинаться в ответ. Кровь тут же сходит с лисьего лица, и он до побелевших пальцев цепляется за плечи обеспокоенного Лань Чжаня. Вэй У Сянь со смесью всевозможных эмоций смотрит на него, а затем опускает неописуемый взгляд на живот. «Кажется, я начинаю жалеть о выборе имени для тебя, Сяо-У!» — Слава всем богам, ты вышел! — Вэй Цин всплескивает руками, будто от этого звука лис пойдет быстрее. — Сколько можно собира… Вэй У Сянь!!! Стоит ей увидеть бестолковое божество, и все становится предельно понятно. Целительница принимается распекать его на все лады. Смеющемуся Вэй Ину хорошо видно ее покрасневшие — то ли от стыда, то ли от возмущения — щеки. Но в душе она с обреченностью осознает, что раз Лань Ван Цзи не остановил это безобразие в самом его начале, то и сейчас распекать лиса бесполезно. У Цюн Линя и вовсе пропадает дар речи — даже заикаться не может, только, знай, открывает рот. Один лишь А-Юань не понимает, в чем дело. — Братик-лисичка, а почему ты так выглядишь?.. — спрашивает удивленно, смотрит с детской непосредственностью. У Сянь со смешком поднимает его и усаживает на ослика; Яблочко тоже в недоумении, не узнает вредное божество, обнюхивает руки — и лишь после, признав, гордо отворачивается, задирая нос. — А-Юань, никому не выдавай меня, это секрет, — заговорщицки произносит лис. У мальчика от восторга загораются глаза — какой же ребенок не любит играть в тайны? Он быстро-быстро кивает и с важным видом выпрямляет спину, силясь сдержать улыбку, но у него получается не очень хорошо. Подниматься в горы к воротам Гу Су слишком тяжело — Вэй Ин останавливается буквально через каждый десяток чжанов*, чтобы отдышаться, и думает, что если бы не помощь Ан Ху, его бы сейчас разрывало от боли. — Лань Чжа-ань… — лис беспомощно стонет. — Я не могу… Хань Гуан Цзюнь с беспокойством поддерживает его весь подъем, потому тут же подхватывает под лопатки и колени руками, как деву, и несет дальше сам со все тем же спокойным лицом. Кажется, ему по силам было бы пронести Вэй У Сяня на руках всю дорогу. — М-молодой господин Вэй, как вы? — Вэй Нин от испуга слишком сильно дергает уздечку, и Яблочко голосит, выражая свое недовольство. — Ох, как бы не случилось преждевременных схваток, — У Сянь картинно вытирает рукавом уголок глаза и даже всхлипывает для достоверности. Вэй Цюн Линь смертельно бледнеет и не знает, нужно еще проверять состояние будущей «матери», или уже паниковать. А-Юань хихикает, называя лиса мамочкой. Вэй Цин закатывает глаза. Был бы Вэй Ин женщиной, всё было бы ясно, однако его тело — тело мужчины, что не приспособлено к подобным нагрузкам. Даже для женщины один ребенок это нелегкая ноша, а божеству повезло понести сразу двоих. При всем бахвальстве и шутовском поведении Вэй У Сяня, целительнице трудно даже вообразить, что тот испытывает. — Вэй Ин, — Лань Ван Цзи привлекает внимание божества. — Мы пришли. Перед ними предстает потрясающее в своей красоте место. Чистый горный воздух словно звенит в солнечных лучах, буйная растительность так и ластится ветвями, вокруг царит покой и умиротворение. Уже совсем близко виднеются врата Гу Су Лань. — Лань Чжань, — лис натыкается взглядом на странное сооружение. — Что это? — Стена, на которой выбиты все правила этого ордена, — спокойным голосом отвечает вместо него Вэй Цин, и божество кожей чувствует, что она забавляется. — Больше трех тысяч. Вэй Ин замирает с открытым ртом. Он уже не так сильно уверен в этой их авантюре. Однако отступать поздно — их наверняка заметили. — Лань Чжань, мне что, придется знать все-все?.. — У Сянь оборачивается к нему. Тот никак не отвечает, но на лицо лиса словно набегает туча. Он молчит до самых ворот. Створки огромных белых дверей почти не скрипят, открываясь перед Вторым Нефритом. По ту сторону их уже встречают адепты, а вдалеке видно идущих им навстречу двух статных господ. — Хань Гуан Цзюнь, с возвращением! — люди в одинаковых белых одеждах учтиво кланяются и цепенеют, едва осознав увиденное. Вэй Цин сразу же прикладывает ладонь к лицу и делает вид, что она не с ними. Вэй Ин медленно стекает с рук возлюбленного на землю. Он скромно обнимает плечо Лань Ван Цзи, будто боится кого-либо стеснить своим присутствием. Его взор скромно устремляется вниз, и несколько непослушных прядок выпадают из несложной прически, скованной красивой заколкой с серебряной лилией. На белом лице губы и глаза выразительно подведены алым, и прекрасный образ изящной девушки завершает нежно-лиловое ханьфу, честно выкупленное у дочери хозяина гостиницы, и совершенно не скрывающее сильно округлившийся живот. Всю дорогу до Гу Су встречные люди с восхищением оглядывались на статного заклинателя с прекрасной женой, что вскоре должна была подарить ему наследника. В том, что эта красавица его жена, не сомневался никто. Двое важных персон, замеченных издали, оказываются рядом. Один из них поразительно похож на Хань Гуан Цзюня, а вот второго лис сразу же про себя называет «стариком» из-за нелепой козлиной бородки. Лица новых представителей благородного ордена вытягиваются, и если Цзе У Цзюнь еще старается придать себе невозмутимый вид, то Лань Ци Жень похож на человека, всерьез размышляющего, не упасть ли ему в обморок. — Брат, — спокойно приветствует делегацию Си Чэнь и теряется. Он всеми силами прячет за улыбкой попытку понять, что происходит, и находит глазами мнущегося «олененка». — А вы — Вэй У Сянь? На парне скрещивается сразу множество пар глаз. От такого внимания тот краснеет, затем бледнеет, а затем пятится к Яблочку, словно тот может его защитить. — Господин Лань Си Чэнь, вы ошиблись, это я, — Вэй Ин отзывается ласковым голоском, от которого единственной женщине среди прибывших хочется хорошенько его встряхнуть за шкирку. Цзе У Цзюнь окончательно теряется. Показалось? Не показалось? Не показалось. По ногам Лань Ван Цзи и той, что назвалась Вэй У Сянь, бьет пушистый черный хвост.