По частям

nothing but thieves — if i get high

      Малышка Бетти Купер. Засела в твоем сердце, да? Светлая, невинная, такая наивная. Полная противоположность твоим бесстыдным демонам. Ты даже боишься представлять ваш союз, понимая его абсурдность. Она же сбежит от тебя, испуганно глядя в неизвестность, как тогда сбежала из бара после жуткой ночи. Ты же даже боишься говорить с ней об этом, думая, что и так сойдет. Ее глупая неосторожность заставила увидеть тебя в нелучшем свете, и только по тому, что она еще как-то общается с тобой, ты думаешь, что все хорошо? Идиот.       Подпустив ее ближе, ты сам в скором времени пожалеешь. Придется поведать ей свои страшные тайны, от которых ты сам все время пытаешься сбежать. Ты не сможешь сохранить свои секреты, надевая маски придуманной тобой личности каждый день. Все не так просто, да? Твое прошлое заставляет тебя разрываться на куски в попытке начать новую жизнь. Черта с два, Джонс. Только твоя поганая фамилия ставит это жуткое клеймо изгоя в приличном обществе. Можешь пытаться делать вид, что тебе все равно на окружающие тебя косые взгляды, но мы то знаем. Знаем тебя вдоль и поперек, каждую твою едкую ссадину в душе, оставленную непростой судьбой, которая кровоточит, если даже невесомо ее задеть.       Сладких снов, Джагхед.       До утра еще долго.

***

— Зализал раны, Малакай?       Пустынная степь шумела своей сухой травой, переплетаясь с тяжелым мрачным молчанием, которое давило на виски с каждой секундой все больше. Плечи, облаченные в черную кожу, медленно вздымались в терпеливом ожидании. Множественные Змеи на широких спинах крепких парней пугающе сверкали своими желтыми глазами, словно ожидая команды накинуться первыми на ненавистного врага, вонзая острые ядовитые зубы. Руки, сжатые в кулаки, пробивало некой дрожью от перенапряжения и нетерпения отвесить кровавый удар. — А ты, поганый змееныш?       Я стоял впереди, взаимно прожигая взглядом самого главного своего врага. Человека, погубившего мою семью, а следом и мою жизнь в одночасье, придавая ей кроваво-серый оттенок, забирая все светлое. Кровь в венах начинала закипать от переизбытка ярости внутри. Непреодолимое чувство мести больше не могло сидеть под кожей, ощутимо вырываясь, заставляя отключать мозг, ориентируясь исключительно на чувства. — Думаешь, сможешь уйти сегодня живым? — Тебе ли это говорить, Джонс, — подонок выплюнул мою фамилию, будто прожеванный виноград, оказавшийся гнилым внутри. — Как там Джонс старший? Не явился проведать своего дорогого сыночка с сестрой на плечах?       Я сжал зубы до скрежета, пытаясь сдержать себя в руках, не накинувшись на мерзкого ублюдка сразу, впиваясь зубами в жилистую кожу шеи, вырывая кусок плоти и оставляя захлебываться в собственной крови. — На твоем месте, я бы был поосторожнее со словами, — коротко кинул я, разминая шею и разжимая кулаки, чтобы потом снова сжать с новой силой. — Мне похуй, чувак, — смеясь, ответил Малакай, небрежно разводя руками, будто это какая-то нелепая потасовка в школьных коридорах. — Можешь угрожать сколько хочешь, в конце все равно будешь либо мертв, либо съедешь с катушек, как любимый папуля.       Его откровенные усмешки все больше выводили из себя, и с каждой секундой в моей голове всплывали жуткие картины расправы над подонком, смеющим после всего открыто насмехаться.       Никакой пощады. — Что ж, Малакай, — я сделал максимально непринужденный тон, расслабляя плечи перед тем, как напрячь их для рывка, выдыхая пар изо рта в сторону и вдыхая ледяной воздух раннего утра, — твое право быть таким ублюдком. Но мое — покарать тебя за это.       Секунда, и дыхание перехватывает от волны ненависти, обдавшей меня с головы и резким рывком доходящей до кончиков пальцев ног, заставляя резво кинуться вперед, давая сигнал своей банде броситься вслед. Кулак, сжатый мертвой хваткой, летит в паскудное лицо, разбивая левую скулу с ярым треском, принуждая тело упасть, а меня придавить сверху, неумолимо вбивая его в землю. В считанные мгновения все вокруг заволакивает взбаламученной ногами пылью от земли, вынуждая глаза неистово слезиться. Но в тот момент ничего не казалось более важным, нежели оправданная месть в отношении отморозка, лежащего подо мной, жадно глотающего воздух с примесью пыли и собственной крови. Ненависть полностью застилала глаза, и я не видел ничего, кроме блядской ухмылки, утопающей в крови. От нескончаемых ударов рука полностью онемела, уже тупо не чувствуя боли, машинально ударяя со всей силы снова и снова.       Миг, и кто-то споткнулся об мою ногу, падая сверху, вырывая меня из кровавого замешательства, и я машинально повернул голову в сторону, что было моей главной ошибкой. Ублюдок не терял времени, сразу же набрасываясь сверху, придавливая меня своим весом, начиная лупить сразу с двух. Разум сразу пытался отрезвиться, пока руки сами тянулись к худощавой шее в попытке придушить. Грязь размокла от большого количества кровопролития, размазываясь багровыми кусками по волосам и лицу, придавая зрелищу самые лучшие кадры из бойцовских фильмов.       Малакай впился руками в мою шею, неистово душа и скалясь озверевшей улыбкой. Длинные волосы, влажные от крови, спадали на обезумевшее лицо кармазинными сосульками. В какой-то момент, в его помешенных глазах я будто увидел свое отражение, такое же умалишенное выражение лица, бешеные глаза, в которых плескалась жгучая ненависть, подавляющая все нормальные чувства. Чувство отвращения пронзило меня лишь на секунду, после чего я пнул выродка в спину коленом со всей силы, и он резко упал лицом в грязь за моей головой, не успев сориентироваться от тупого удара. Вонзая пальцы ему в горло, я снова перевернул его на спину, придавливая сверху и заставляя задержать взгляд на своей руке, потянувшейся на неизменным ножом отца, которым я лишь полоснул его в прошлый раз. Доставая его из ремня на брюках, я стремительно приставил лезвие к грязной шее, надавливая в угрожающем жесте. — Последние слова, мразь.       Я всматривался в серые глаза, заплывшие желчью, пытаясь увидеть хоть каплю раскаяния, но, конечно же, напрасно. — Убив меня, ты не закончишь войну, Джонс. Нас много. И мои люди все равно придут за тобой, — звериный оскал, такой самонадеянный даже в этот момент, вынудил меня нажать на лезвие сильнее, пуская тонкую струйку алой крови. — Мне похуй, чувак, — с расстановкой передразнил я, сплевывая в мерзкое лицо, — лишь бы ты горел в аду.       Словно в другом измерении, на фоне метались люди, колотя друг друга до одури, не замечая решающей развязки в центре кроваво-грязного месива. Я не видел ничего вокруг, кроме гадкой рожи, задыхающейся от острого нажатия. Перед глазами кадрами проносились события, произошедшие полтора года назад: я снова вижу тогда еще подростка, только вступившего в банду вслед за отцом, ведомый его уважаемым статусом предводителя байкерской банды; вижу маму, счастливую в этой, пусть и своеобразной жизни, но такой уютной, встречающую отца, который устало слезает с байка, блаженно улыбаясь тому, что он дома; вижу Мармеладку, перепачканную в мазуте и выбегающую из гаража, резво несущуюся в объятия отца. В один ебаный момент все изменилось, когда рука самодовольного подонка поднялась к шее матери, немедля ее перерезая, глядя своими желчными глазами прямо в сломленного этим моментом отца, которого я потерял вместе с ней.       Ебаная тварь. — Я хочу, чтобы ты запомнил мое лицо, как символ воздаяния, — одержимо прошептал я, обдавая грязную рожу паром моего горящего нутра. — И сделай последнее одолжение: умри в мучениях.       Больше сдерживать себя не было смысла, рука сама отдала весь свой вес в кисть, вжимая острие в тонкую кожу, раздавливая кадык. Зрелище было самым отвратительнейшим, но и одновременно таким прекрасным. Алая жижа растеклась под корячившейся тушей лужей возмездия, и я шумно втянул ледяной воздух, чувствуя вкус металла всем своим нутром.       Долг выполнен.

***

      Силы, как физические, так и моральные, покинули меня в мгновение ока. Не чувствуя ровным счетом ничего, я ехал к дому, отказавшись наведаться в бар и отпраздновать победу, понимая, что единственное, что я буду делать ближайшие сутки, — это спать. Под монотонное рычание байка мои глаза слеплялись, и благодаря какой-то невидимой силе я все еще ехал, а не летел в ближайшую канаву. Голова была пуста, как и мое сердце, не обремененное больше ничем, кроме вакуума. Так себе ощущение, но сейчас было абсолютно плевать. Только бы доехать до дома и забыться сном.       Поворачивая к своему трейлеру, я заметил светлую фигурку, выделяющуюся своей чистотой на фоне старых задрипанных стен. Много мозгов было не нужно, чтобы понять, чьи лучистые волосы развеваются на ветру.       О боже, Бетти. Почему ты все время ни в то время ни в том месте.       Притормаживая чуть поодаль от нее, я снял шлем, свободно вдыхая и только потом ощущая жжение многочисленных ссадин на лице, совершенно забыв про них. Забыв просто обо всем. — Джаг, что… — подала голос Купер, мгновенно округлив глаза, только завидев меня, — твое лицо… — Откуда ты узнала, где я живу? — задал я единственный вопрос, который меня интересовал в данный момент, вытирая струйку крови, сочившуюся из трещины на скуле. — Что произошло? Это снова… — она запнулась, делая шаг ко мне навстречу и наивно протягивая ручку, затем сразу же опуская.       Что-то завладело мной вновь, обдавая все тело непонятной агрессией.       Эта деловитая дамочка в который раз приперлась, когда ее особенно не ждали, и еще смеет что-то спрашивать. Какого вообще, блять, хера я должен что-то ей объяснять? Кто она вообще такая? Каким-то ебаным непонятным случаем оказавшаяся в моей жизни блондинка прицепилась и пытается выманить всех моих демонов из души. — Нахрен ты приперлась? — гнев выплеснулся наружу, сочась едкими струйками из каждой кровавой раны на моем теле.       От моего повышенного тона Бетти моментально сжалась, вжимая голову в плечи и пятясь назад. — Я лишь хотела угостить тебя своими блинами, — тихо промямлила она, отводя заслезившийся взгляд в сторону и сминая небольшой пакет в руках за спиной. — Я не знала… — Хотела она. А тебе вообще интересно, хотел ли я? Нужно ли мне это? — потоки нескончаемого раздражения одолевали меня, заставляя надвигаться опасной поступью на хрупкую девушку, скованную страхом.       Контролировать свою злость просто не представлялось возможным, так же подогреваясь кровоточивостью ран, которые я раздраженно утирал сжатым кулаком, наплевав на то, как выгляжу со стороны. Какая-то горечь засела внутри, сжирая все положительное во мне по кусочкам. Невыносимые муки, терзавшие меня по ночам, выбрались среди дня, распаляя меня еще больше, отключая полностью разум. — Вали домой, пока не стало хуже, — сквозь зубы процедил я, ударяя кулаком об стену трейлера рядом со светлой макушкой, вздрогнувшей в ту же секунду.       Заглянув в небесно-голубые глаза, наполненные предательской влагой, я силой одернул себя, заставляя быстро вбежать по лестнице и скрыться за дверью, сжираемый стыдом. Спрятаться. От самого себя.       Очутившись дома, я опустился на пол, оседая и прижимаясь спиной к двери, громко выдыхая. Тело пробило дрожью, и я с ужасом посмотрел на свои пальцы, которые тряслись, словно осинки на ветру. Разбитые в мясо костяшки противно саднили, синхронизируясь с ощущением внутри.       Господи, какое же ты животное.       Новая волна стыда окатила меня, обдавая ледяной лавиной с самой макушки. Я будто почувствовал озноб, захотелось укутаться в одеяло с головой, прячась от суровой действительности. Или все же от себя?       Я упал лицом в руки, почувствовав жгучую боль. Сквозь густой туман запутавшихся мыслей пробилась крохотная идея о том, что стоит обработать саднившие повреждения. Опираясь о диван, я неуклюже встал, прихрамывая, направился в ванную. Только зайдя туда, взор упал на гладкую поверхность зеркала, смотревшего на меня впритык. От увиденного в нем захотелось сблевать, не меньше.       Полностью залитое кровью разбитое лицо, уже опухшее в нескольких местах. Ярко-бордовая трещина под бровью, так рьяно истекающая сначала на щеку, потом с шеи куда-то под куртку. Такая же открытая рана на скуле на противоположной стороне лица, намекающая на то, что после нее останется неприятный шрам. И еще множество кровоподтеков, вызывающих рвотный рефлекс.       Быстро открыв ненавистное зеркало, я судорожно начал шарить дрожащими руками в его внутреннем шкафчике, скидывая все на пол и в раковину. Выудив что-то похожее на перекись и кусочки ваты, я вылил половину жидкости на себя, а потом просто выронив бутылочку на пол, где она благополучно разлилась полностью.       Отчаяние.       Оно охватило меня, стиснув в висках, заставив слезы скопиться в уголках воспаленных глаз и одиноко стекать горящими полосами по разбитым щекам.       Сил не осталось. Совсем. Будто беспросветная тьма сгущалась надо мной с каждой секундой, устрашая как-нибудь просто напросто уничтожить.       Я бессильно свалился, сев под раковиной и закрыв глаза.       Жизнь почему-то потеряла смысл с завершенной задачей, которую я так чтил весь год. Как будто в ней больше ничего нет, кроме непрекращающихся страданий, нарастающих как снежный ком.       Безмолвные слезы затекали мне под одежду, обжигая и без того горящую кожу.       Я больше ничего не чувствовал.       И не хотел.       Холодные ладони, прикоснувшиеся к моим щекам, привели меня в чувства, заставляя приоткрыть глаза и снова зажмуриться от адской головной боли. Ничего не соображая, я поднялся благодаря чьим-то рукам, которые бережно толкали меня по направлению к кровати. Изможденно упав на мягкую поверхность, я почти сразу провалился в сон, но мягкие прикосновения то и дело выводили меня из своеобразной комы. Я не раз пытался открыть глаза, но веки были настолько тяжелыми, что я упустил эти попытки.       Почти неосязаемые порхания чьих-то нежных рук по моему лицу, обрабатывающих уже онемевшие раны, холодная влага, ощущаемая только в некоторых участках кожи. Похоже, нервные окончания окончательно притупились, отправляя меня в забытье.       После, настойчивые попытки содрать с меня верхнюю одежду, присохшую к коже благодаря тягучей крови. Аккуратные перекладывания моего безжизненного тела с бока на бок, в попытке стереть ненавистные красные пятна.       По итогу, влажная холодная ткань на моем лбу, заставляющая на мгновение приоткрыть глаза, в попытке выявить своего ангела. Размазанный фон, на котором тревожное личико, с притягательно лазурными глазами, то и дело прикрываемыми спутавшимися светлыми прядями, отчаянно пытающееся разглядеть эмоцию на разбитом лице.       Миг — и глаза снова закрылись, не в силах считывать информацию путем зрительного осязания.       Только чувствительный влажный поцелуй, оставшийся теплым отголоском на виске.       Все, что осталось в памяти.       Затем — провал.       Чернота.

***

      Разлепив веки, первое, что я почувствовал, — это вязкая слабость, которая протекала по всему моему телу тягучей слизью и этот запах, фруктовый, до боли знакомый.       За окном было темно, и я, неподвижно лежа, пытался осознать происходящее, собирая по крупицам прошедшее утро. К горлу прикатил ком от нахлынувших воспоминаний, не давая мне нормально вздохнуть.       «Бетти»,— глухо прошептал я пересохшими губами, чувствуя накатывающее отвращение к себе.       Попробовал оглядеться, но шея предательски заныла, когда я попытался повернуть голову в сторону кухни.       Нет, не будь слабаком.       Сжав зубы до скрежета, я оттолкнулся от кровати локтями, аккуратно опустив ноги, чувствуя шершавый деревянный пол ступнями. Сидя на краю постели, я почувствовал легкий ветерок, обдувающий меня со спины. Это заставило меня обратить внимание на свой голый торс, помеченный, словно метками, багровыми синяками.       Воспоминания по крупицам собирались воедино, когда я отрывками воссоздавал каждую деталь, горячо врезавшуюся мне в память. Рука сама потянулась к лицу, нащупывая многочисленные пластыри по всей коже.       Неужели мне это не приснилось?       Перетерпев головокружение, я перенес вес на ноги, пытаясь устоять, когда не до конца соображающая голова повела меня в бок, заставив терять равновесие. Постояв еще пару секунд, я двинулся к гостиной, держась двумя руками за стены по обе стороны, будто мне пришили чужие ноги, не хотевшие меня слушаться. Выглянув в проем, отделяющий спальню с кухней, я сразу увидел источник этого несвойственного фруктового аромата в моем жилище.       Бетти сидела на диване ко мне спиной, подогнув ноги в голубых колготках под себя, накрыв их предварительно подолом светло-розового платья. Ее волосы, прежде спадающие на лицо, были собраны на затылке, оставляя только нижнюю часть распущенной. В руках лежала какая-то книга, по которой она заинтересованно бегала глазами.       Она, подобно некой кукле, не вписывалась в угрюмый интерьер моего захолустного дома.       Я невольно засмотрелся на ее профиль сзади, изучая родинку на подбородке, которая сродни бусинке, украшала ее аккуратное лицо.       Чертова половица под моей ногой скрипнула, резко разрывая умиротворенную тишину этой комнаты. Купер подпрыгнула от неожиданности, резко разворачиваясь и вскакивая с места, ошарашенно глядя на меня, будто я поймал ее с поличным. — Как ты? — смято спросила она, сконфуженно заминая руки за спину. — Нормально, кхм, — я прочистил першащее горло, чувствуя себя неловко значительно раздетым, — ты… так и сидишь тут? Сколько уже прошло? — замешкался я, пытаясь отыскать взглядом хоть какой-то намек на устройство, показывающее время. — Сейчас около восьми вечера, — Бетти подошла к креслу, на котором висела какая-то из моих футболок, стягивая и неловко подавая мне, понимая мое смущение.       Я махом надел ее, подходя к барной перекладине, замечая там тарелку с блинами, которые побудили сразу мой желудок заурчать. — Ты тут, получается, около десяти часов просидела? — я отвернулся от тарелки, заинтересованно заглядывая в большие глаза. — Зачем? — Я не могла оставить тебя в таком состоянии одного, — блондинка сразу заробела, опуская глаза в пол. — Но сейчас мне, видимо, лучше уйти, — пролепетала она, машинально потянувшись за книгой и своим рюкзаком, намереваясь сбежать. — Нет, — как-то слишком глухо ответил я, перехватив ее за запястье уже у двери, — останься.       Бетти медленно обернулась, приоткрыв губы. Возможно, она хотела что-то сказать, а может, от удивления, но я поспешно отвернулся к столешнице, судорожно наливая себе воды из-под крана, поражаясь себе и своему порыву. — Блины очень кстати, — как невзначай произнес я, хватая один и засовывая полностью в рот, набивая щеки.       Всем телом ощущалась повисшая неловкость. От произошедшего и от происходящего. Как себя вести, и чего ожидать от другого, никто из нас двоих не знал, и от этого я чувствовал себя придурком.       Элизабет была каким-то волшебным человеком, чуявшим все слишком тонко. Она не спеша подошла ближе ко мне, жующему блин и старательно отводящему взгляд в сторону, придавая себе ровный вид, будто это не я наорал на нее утром чуть ли не матами, выгоняя.       Блять. — Джаг, послушай, — ее холодные пальчики коснулись моего подбородка, вынуждая вздрогнуть от нахлынувших эмоций и посмотреть в ее бездонные глаза.       По всему телу сразу же пронеслась лавина чувств, которые я пытался все это время спрятать за толстой коркой безразличия к этому миру и этим людским эмоциям, которые, я думал, давно меня покинули. — Я не буду доставать тебя расспросами, навязываться и бесить. Если тебе самому это будет нужно, ты можешь рассказать мне. Я тебя обязательно выслушаю. И все пойму. Мне не страшно узнать правду. По-моему, тогда я окончательно утонул в этих омутах, которые, словно чаруя, затягивали все глубже. Ее голос был настолько нежный и честный, что я беспрекословно верил ей. С самого начала. Просто сам того не осознавал. — Будешь сырок? — непринужденно спросил я, видя ее сияющую улыбку на лице и тут же отворачиваясь к холодильнику, помня, что я зачем-то купил один к себе домой.       Дурак.       Поворачиваясь обратно, я сразу же наткнулся на теплые губы, которые податливо прижимались к моим. Значительно опешив, я не заметил, как ответил на поцелуй, плавно закусывая пухлую нижнюю губу и вызывая улыбку у светловолосого ангела.       Моя рука сама легла на талию, которую я так яро исследовал в клубе, притягивая к себе ближе и чувствуя маленькую холодную ладошку на щеке.       Было невозможно сложно разорвать эту сладкую негу, утопая, будто в белом шоколаде с клубникой, но Купер сделала это тоже первая, немного отстраняясь и хитро поблескивая глазками: — Ты получше сырка будешь.