По частям

      POV Бетти       Открыв глаза среди ночи, я почувствовала еле осязаемую прохладу, которая пробегала маленькими цепкими лапками по позвоночнику, до самого затылка, вынуждая сонно поежиться. Находясь в полусознании, я смутно оглядела комнату, в которой находилась, пытаясь воспроизвести события прошлого вечера. Воспоминания налегали небольшими волнами на заспанный мозг, отчего рука неосознанно начала щупать вторую сторону кровати, подавая слабые сигналы о том, что того, с кем я заснула, рядом нет. Резко подскочив, быстро дотянулась до тумбочки, хватая телефон и наблюдая четвертый час утра на экране, вместе с 15-тью пропущенными звонками от мамы.       Она меня прибьет, что я вторую ночь ночую не дома.       Вчера, лежа на мерно вздымающейся груди того, кто открыл для меня некий новый мир в считанные минуты, уже находясь в полудреме я думала о том, чтобы не забыть написать маме, что снова останусь у Вероники. Но слушая его размеренное дыхание, я легко убаюкалась, в скором времени проваливаясь в спокойный сон.       Как все-таки беспечно с моей стороны.       Кстати о нем.       Отсутствие его в моем поле зрения посеяло некую тревогу в обнаженной груди, на которую я натянула первую попавшуюся мужскую футболку, небрежно лежащую на стуле. Терпкий мужской запах на пару с одеколоном, который имел отдаленные нотки лимона, обдали мое нагое тело, и я невольно улыбнулась, чувствуя от этого определенное наслаждение.       Как бывает в фильмах, девушки носят одежду своих парней, неряшливо расхаживая по дому в большеразмерных кофтах или худи, с потрепанным пучком на макушке.       В этом и правда что-то было.       Ступив голой ступней на холодный пол, меня снова обдало рябью колких мурашек, из-за чего я робко обхватила плечи руками, будто меня могло это согреть. Шлепая по неприятному полу голыми ногами, я двигалась к кухне, все явнее ощущая ледяные потоки воздуха, которые тягуче плыли сквозь меня.       Дойдя до дверного проема, отделявшего комнату и кухню, я увидела его, сидевшего у открытого окна, в которое мерно струилось обилие горького сигаретного дыма. Черный шелк волос был небрежно спутан, падая густыми прядями на сценичный профиль, освещаемый светом луны. Одна лишь черная кожанка с зеленой змеей на спине была накинута на голое тело, давая взору разглядеть черную полоску волос от пупка, которая заканчивалась где-то в спортивных штанах.       Тяжелый комок, образовавшийся в горле, не поддавался моим попыткам его сглотнуть, и я снова впустила верхние зубки в нижнюю губу, ощущая небольшие затянувшиеся ранки на ней.       Ноги уже окончательно околели, из-за чего я невольно переступила с ноги на ногу, что вызвало резкий треск половиц под ними. Тут же устремленный в мою сторону взгляд синих глаз заставил меня поежиться и машинально опустить подбородок, будто готовясь к наказанию. — Беттс, — он резко спрыгнул с подоконника, выкидывая недокуренную сигарету и прикрывая окно, — ты чего не спишь?       Я лишь нелепо пожала плечами, улыбнувшись краешком губ.       Джаг быстрым шагом направился ко мне, на ходу стягивая куртку, представляя моему взгляду его оголенный торс.       Сонный мозг не мог понять его намерений в этих жестах, и я в ступоре нахмурилась, приклеившись к полу. — Тут прохладно, — коротко кинул он, накидывая мне на плечи черную кожу. — Сядь на диван, а то голыми ногами на холодном полу.       Его слова отозвались трепетом в животе, приводя выражение моего лица в еще более несуразный вид, сопоставляясь с взъершенными волосами и потекшей тушью, про которую я совершенно вчера забыла.       Ну еще бы.       Дотопав в развалочку до дивана, я осторожно плюхнулась на подушки, совершенно за собой не замечая своих глупых улыбок и сонно-влюбленных глаз. Мой взгляд неотрывно бродил по рельефам мужского тела, которое я впервые видела в живую вот так просто, да еще и так близко.       В это время Джагхед, находясь в себе, бездумно бродил по комнате, наливая себе воды из-под крана и залпом выпивая, затем снова наливая и делая еще пару глотков, направляясь вновь в окну. Его вдумчивое лицо все так же освещал густой свет луны, который заполнил все пространство, придавая некую загадочность его облику в этой необыкновенной ночи. — А ты чего не спишь? — непринужденно спросила я, когда он облокотился о подоконник, щелкая зажигалкой и подкуривая новую сигарету.       Боже, я просто не могла оторваться от его лица.       Снова.       Густой дым, который заструился из его приоткрытых губ застилал пространство между нами, давая мне разглядеть все через некую призму. Увидеть по-новому его светло-голубые глаза, которые несколько часов назад с неприкрытый нежностью смотрели на меня снизу вверх. Его сухие губы, которые были влажными от требовательных поцелуев совсем недавно. Его, о Господи, оголенные мышцы рук, которые некогда были напряжены совсем не от того, что упирались о потертый подоконник.       Боже, я просто тонула в этом таинственном человеке, укравшем мое сердце в один миг. — Дурные сны, — произнес Джаг куда-то в окно, выпуская клуб дыма вместе со словами. — Даже сейчас они не дают мне спать.       Его глаза были преисполнены грустью, что я сразу прочувствовала, вдыхая едкий сигаретный воздух, который пропитывал меня так же, как и запах его одежды на мне.       Холодный воздух, льющийся из чуть приоткрытого окна, перестал меня так сильно тревожить, нежели состояние Джагхеда Джонса с завсегда охолоделым взглядом, которым он смотрит обычно куда-то вдаль.       Следя за тем, как он тяжело вздыхает, я молчала, зная, что вопросы не нужны. Знала, что он сам расскажет.       Рассказывает. — Что самое ужасное, что ты делала в жизни, Беттс? — затягиваясь, отстраненно спросил он, не отводя взгляда от ночной пустоты улицы за окном. — Не знаю, — неуверенно ответила, невольно задумываясь. — Я в детстве постоянно выкидывала дурацкие розовые колготки с пчелками, они были жуткие, и к тому же неудобные, но мама мне их вечно покупала одни за другими, когда я говорила, что потеряла их где-то в школьной раздевалке или порвала. Не уверена, что это что-то ужасное, но это мне первое пришло на ум.       Я непосредственно улыбнулась, пытаясь сохранить свое некогда спокойное выражение лица, ловя его мимолетную ухмылку, с которой он снова глубоко затянулся, затем шумно выдыхая. — А знаешь, что самое ужасное делал я? — с вызовом спросил Джаг, обращая колючий взгляд в мою сторону. — Знаешь, что было все те разы, которые ты вольно или невольно заставала?       Гулко сглотнув, я спрятала взгляд где-то в углу комнаты, пытаясь унять быстро забившееся сердце.       Контраст эмоций, как всегда бывает рядом с ним. — Предполагаю, — вполголоса произнесла, осмеливаясь снова поднять глаза, упираясь в его темные омуты подернутые бессонницей. — Я убивал, Бетти, — распаляющийся шепот, подогревающийся бешеным сверканием глаз.       Конечно, ты же предполагала.       Но готова ли ты была носить это в себе, зная стопроцентно? — А знаешь почему? — шепот, срывающийся на хриплый крик, сопровождаемый тяжелым шлепком руки о подоконник. — Нет, Джаг, — сердце готово было вылететь из груди в ту же секунду, но сжатые кулаки будто держали дрожь в теле, не выпуская наружу. Не показывая явного страха. Не давая глазам в страхе опуститься в пол.       Не давая усомниться в своей готовности принять. — Потому что это ебаные реалии моего мира, вот почему.       Зло сплюнул, отворачиваясь полностью, показывая взору напряженную спину. Показывая спутавшиеся кудряшки черных волос, которые восклицали о том, кто он на самом деле. Что на самом деле прячется под толстой скорлупой ледяной защиты и отчужденного взгляда в данный момент. Что на самом деле пускало соленые дорожки по щекам, давая моим губам прикоснуться. Что на самом деле дарило прикосновения моей коже, полные чувствительной нежности.       Но знала ли я его всего? Знала ли я обе его стороны? Его неприступную отчужденность, с которой он, подобно Змее, шипел, и его непригретую мягкость, с которой он осыпал мое тело поцелуями?       Как много может уместиться в одном человеке? — Потому что мою мать прирезал ублюдок, словно какую-то псину, прямо на глазах моего отца, который впоследствии скатился с катушек и просто пропал. Оставил нас с Джеллибин одних. Бросил, как щенков на произвол судьбы.       Бесстрастный голос, уплывающий по воздуху прямо в окно, ударялся об мою душу, выжигая жгучими слезами глаза. Нижняя губа задрожала не в силах произнести и слова, а тело будто атрофировалось, вынуждая меня беспомощно пялиться на его крепко сжатые губы в немом шоке.       Знойное откровение, назревшее до предела, вырвалось прямо из недр груди, раскаляя стылый воздух вокруг. — Мне и восемнадцати тогда не было, когда мне пришлось брать всю работу отца на себя. Все бремя, с последующей кровью на руках, — тяжелый вздох и рука, запущенная в густоту волос. — Боже, я просто превратился в кусок мяса.       Смочив слюной пересохшее горло, заставила ноги отмереть и подняться, не спеша двигаясь к нему, стоящему у окна, беспомощно упершемся руками в подоконник. Принудила громкие мысли в голове заткнуться, ориентируясь только на ведущие меня чувства.       Ориентируясь на зов сердца.       Его сердца.       Почти неосязаемо коснулась руками его спины, тихонько ведя их к животу и сцепляя пальцы в замок где-то у пупка. Прижимаясь щекой к раскаленной спине, скованной напряжением, которая в ту же секунду расслабилась под напором тела сзади. Прикрыв глаза, глубоко вздохнула, оставляя еле ощутимый поцелуй на коже, но хорошо чувствуемый фибрами промерзшей души.       Два сердца гулко отдавались дрожью в телах друг друга, отправляя теплые импульсы по венам всего тела, взаимно согревая. — Я не знаю, что мне делать, Бетти, — прошептал, выдыхая густой пар в холод этой ночи, — что мне делать со своей жизнью? Что тебе делать со мной в своей жизни? — Быть рядом.       Я ловила губами дрожь, которая пробегала по коже его спины, то ли от промерзлого ветра, врывающегося в открытое окно гостиной, то ли от бушующих эмоций внутри его разгоряченного тела, к которому я неустанно льнула щекой.       Луна за окном обещающе тускнела, скрываясь за серыми облаками, которые гнал буйный ночной ветер к западу, открывая восходящему солнцу законное место.

***

      POV Джагхед       Мягкие теплые губы невесомо касались моих глаз, трепетно переходя к щекам и носу, затем к губам, очерчивая своеобразный круг раз за разом, пока я сонно не открыл глаза.       Светлые волосы щекотно бродили по подушке, слегка касаясь левой щеки. Изумруд блестящих глаз с нежностью наблюдал за моими попытками скрыться от яркого солнечного света, бьющего в окно. — Просыпайся, — тихий шепот, сопровождаемый легкими касаниями холодных пальчиков моего подбородка, — пора вставать.       Как можно встать, когда настолько нежные движения наоборот только больше вгоняют в сон и без того спящее сознание. — Вставай, милый, — требовательный поцелуй впился в сухие губы, вынуждая неосознанно ответить на его мягкий бархат.       Господи, это точно не сон?       Такое разве бывает в жизни? — Я побежала на учебу, омлет на плите, — последний звонкий чмок в щеку, заставляющий меня приоткрыть глаза лишь на секунду, дабы взглянуть на отдаляющуюся фигурку в неизменном розовом пальто.       Бетти мимолетно оглянулась, обаятельно улыбнувшись, прежде чем выйти из спальни.       Невольная улыбка, коснувшаяся моего сонного лица, кажется, озарила и без того солнечную комнату.       Чрезвычайно непривычно.

***

      Горечь крепкого кофе оставляла кислое послевкусие на языке, как и откровенный разговор сегодняшней ночи. Неописуемые ощущения бродили где-то внутри, вызывая противоречивые чувства. Что-то не давало спокойно смириться с той мыслью, что теперь Бетти знает. Не давало смириться с тем, как резко и оглушительно я обрушил жестокую правду на хрупкие плечи девочки-ванили. И не давало покоя то, что после всего этого, она снова зацеловывала мое лицо, в попытке разбудить.       Может я ничего не рассказывал, и мне все приснилось? Разве можно вести себя так беспечно после столь жуткой информации? Разве можно так спокойно это принять?       Душными ночами я не могу спать благодаря этому до сих пор, а она смогла даже уснуть со мной в одной постели, да еще и проявить ко мне небывалую нежность поутру. В который раз.       Делая глоток за глотком, я обжигал горло горячим кофе, концентрируясь только на том, что я не понимаю, зачем такая ноша в виде меня этой светлой малышке? Зачем ей заглушать мою боль одним лишь своим присутствием и забирать ее без остатка одним лишь еле ощутимым поцелуем в скулу?       Почему она так хочет меня спасти?       И почему я так безоговорочно готов ей сдаться?       Резкий щелчок входной двери заставил меня вздрогнуть, вынимая из пучины размышлений, тут же обращая свое внимание в ее сторону. — О, не спишь! — Как всегда звонкий голосок сестры разрезал густую тишину комнаты, впуская ее неугомонный нрав в спокойствие моего утра. — Привет, Джаг, — Хоакин, зашедший следом за ней, тепло улыбался, подходя ко мне, сидевшему за столом и протягивая руку для рукопожатия. — Ну как время провели? — поинтересовался я, следя за тем, как Джелли резво скакала по кухне, наливая себе и своему лучшему другу чая.       У Бетти переняла эту черту, однозначно. — Мы смотрели фильмы всю ночь и ели попкорн, — восхищенно воскликнула Джеллибин, когда Хоакин было открыл рот в попытке что-то сказать. — Он, правда, засыпал раза три, но я его всегда будила на самых интересных моментах.       Я взглянул на друга, который смущенно принял чашку чая с бергамотом, улыбаясь краешком губ. — Тебе она тоже поспать не дала? — с пониманием обратился я, допивая свой кофе. — Да все отлично, — брюнет потрепал Джелли по волосам, когда она плюхнулась на стул рядом, искоса на него взглянув. — И как в тебе помещается столько энергии, — задал я риторический вопрос куда-то в пустоту, пробубнив себе под нос и вставая из-за стола.

***

— Да я сама могу за себя постоять!       Протестующий голос заполнял все пространство, когда я впопыхах натягивал куртку, в ожидании того же от Джелли, чтобы вместе поехать в бар.       Нет, я не хотел споить свою сестру, ни в коем случае, я лишь хотел того, чтобы она была в безопасности, находясь в поле моего зрения. И по случаю того, что работа не ждет, были срочные дела в «Белом Змее», в который я мог поехать только с этой маленькой врединой.       Но Джелли, кто бы мог подумать, отказывалась принимать тот факт, что в городе все так же опасно для ее жизни, и то что моя, как она говорит, «гиперопека» имеет свои корни. Ее возмущениям не было предела, когда я снова заикнулся о том, что не оставлю ее одну дома. — Я не сомневаюсь, Джеллибин, но ты же сама понимаешь, кто до сих пор жаждет нашей крови, — моему терпению наставал предел, когда я в который раз пытался сдвинуть ее с места, к которому она упрямо приросла, не собираясь двигаться и на шаг. — И что? Привяжешь меня теперь к себе? — с вызовом огрызнулась она, вскинув руки. — Нужно будет, привяжу, — холодный тон с пронизывающим взглядом заставил сестру вскинуть брови, слегка попятившись. — Твой вздорный характер тебя не спасет, поняла?       Большие синие глаза в момент заблестели искрами ярости, смешанными с отчаянием, а маленькие ручки сжались в кулаки, не давая показаться наступающей слабине.       Конечно, эта вреднючая девочка лучше из кожи вон вылезет, нежели покажет, что ты выиграл. — Если ты так переживаешь за мою жизнь, лучше бы дал мне оружие, — пробормотала она так же грозно, оскалившись. — Вечно меня опекать не получится, понял?       Она снова тряхнула волосами, резко оборачиваясь и направляясь в спальню, сердито топая ножками.       Как же на нее похоже, твою мать.       Шумно выдохнув, я вышел на улицу, опираясь на перила и нервно доставая сигарету трясущимися от гнева руками. Подкурив, я прикрыл глаза, успокаивая бушующий огонь злости внутри. Никотин как всегда ослабил хватку натянувшихся нервов, давая проход адекватным мыслям.       Я и правда не смогу опекать ее вечно, черт возьми.       Со своим взрывным темпераментом она мне попросту не даст этого делать. Не то чтобы она раньше это допускала, но сейчас это стало намного сложнее.       Боже, переходный возраст — это и правда сложно, особенно для такой девочки, как Джелли. Ей и так пришлось рано повзрослеть, принимая законы выживания.       Принимая тот факт, что чтобы жить, нужно оружие.       Черт, ну не дам же я оружие этой и без того взрывоопасной девочке? Она же еще ребенок.       Или нет?       Может, и правда пора? Может и правда пора обучить ее самозащите?       Неужели уже пришло время?       Я выдыхал нескончаемый поток сигаретного дыма вместе с пониманием того, что Мармеладка выросла. Выросла некогда бойкая кроха в прыткую хищную рысь, чуявшую все слишком тонко.       В глубине души я знал, что рано или поздно придется дать волю ее внутренней дикарке, которая уже буквально выгрызала себе путь, терзая подростковый ум свирепыми когтями.       Снова зайдя в трейлер, я не спеша двинулся к шкафам, выуживая из недр многочисленных книг темно-бордовую коробку с тонко выгравированной золотой надписью «Buck Vantage». Сдувая с нее пыль, я осторожно открыл крышку, очерчивая взглядом острый метал. Провел пальцем по острию до самого основания, чувствуя в сердце то же самое, что и на указательном пальце от удушающих воспоминаний.       Отцовский нож, который выскользнул из его напряженных пальцев со звоном на асфальт, когда взгляду представилась ужасная кровавая картина, возвращающая меня к себе каждую чертову ночь.       Я не прикасался к нему с того самого момента как поднял трясущимися пальцами, пока отец лежал на асфальте рядом с матерью, умирая внутренне.       Сглотнув тягучую слюну, снова закрыл крышку, направляясь к спальне, в которой, хлопнув дверью, закрылась Джеллибин.       Стукнув два раза, приоткрыл, неторопливо отворяя дверь и пропуская свет из гостиной в темную комнату. Джелли лежала на кровати, лицом к окну, разбросав длинные волосы по подушке и подложив сложенные ладошки под щеку. — Джейл, — тихо начал я, зная, что она затаилась, выжидая, — я подумал над твоими словами. Я и правда не смогу оберегать тебя вечно, да и ты уже совсем взрослая, поэтому…       Я специально замолчал, зная, что она не умеет прятать свое любопытство и не любит интриги. Облокотившись о дверной косяк, я медленно считал до десяти, улыбаясь краешком губ. — И поэтому?! — воскликнула Джелли уже на восьми, резко вскакивая и поворачиваясь ко мне лицом с нахмуренными бровками. — Говори уже!       Оттолкнувшись плечом от стены, я двинулся к кровати, держа коробку за спиной.       Синие глаза неустанно бегали от одной руки к другой, теряя всякое терпение.       — Да что там, Джаг? — уже взмолилась она, смешно подпрыгивая на месте.       Таинственно улыбнувшись, я мучительно медленно выводил руки из-за спины, следя за каждой быстрой эмоцией на лице Джеллибин. Положив наконец коробку на поверхность кровати, я осторожно открыл крышку, ловя любопытный взгляд блестящих глаз. — Это же… — она раскрыла рот, в ступоре глядя на отражающий ее выражение лица металл, — это же нож папы. — Теперь он твой, — сказал я, видя сияющую улыбку на девчачьем лице.       Мгновенно объятые мою шею цепкие ручки и радостный смех был лучшим доказательством того, что я принял правильное решение. — Надеюсь, говорить о том, что с ножом нужно осторожнее не нужно? — подметил я, как только каштановые волосы отлипли от моей щеки, отстраняясь немного назад. — Ну ты же знаешь, — фыркнула Джелли, поддергивая ножик одним пальцем и хватая его в правую ручку, оценивающе разглядывая.       Основание как влитое легло в ее маленькую ладошку, чуть ли не сливаясь своей формой с ее изгибами.       Я следил за восторженным взглядом сестры, который бродил по подарку в ее руке, внимательно рассматривая каждый миллиметр, и понимал, что это определенно какой-то шаг в неведомую еще мне сторону, который отзовется еще в будущем.       Ну, а пока Джеллибин была абсолютно счастлива, а я был немного спокойнее, зная, что теперь могу оставить сестричку одну хотя бы дома.

***

      Бар этим вечером был как никогда шумный, электронная музыка била по ушам своими громкими битами, отбиваясь в груди сильной вибрацией. Запах терпкого алкоголя сковывал ноздри, не давая протиснуться кислороду в легкие. Гам Змеев, которые отдыхали этим пятничным вечером, был слышен даже на улице, выдавая веселую обстановку в наших кругах.       Освобождение Свит Пи не могли не отпраздновать, и я это знал, хоть и не признавал такого рода тусовки.       Протискиваясь меж множество пьяных тел, я искал глазами Фэнгса или Свит Пи, бегая по каждому темному углу бара и молясь, чтобы эти двое так сильно не наклюкались.       Моему везению не было предела, когда я заметил затылок Фогарти где-то у стены, в дальнейшем понимая, что этот казанова пытается склеить одну из новоиспеченных Змеек, которая кокетливо накручивала одну прядь на указательный палец, миленько улыбаясь. — Фэнгс, на пару минут, — сразу же схватил я друга под руку, оттаскивая в сторону под удивленный взгляд дамочки. — Выяснил, о чем я тебя просил? — Да, Джаг, все сделано, — протараторил тот, пытаясь придать себе трезвый вид. — Отлично, найди Свит Пи. Я жду вас в кабинете.

***

— Выкладывай, — я поставил стакан с виски на стол, садясь напротив в меру подвыпившего Фэнгса, который всеми усилиями пытался казаться трезвым, и Свит Пи, который не смотря на праздник в честь его свободы, был задумчивее, чем обычно. — Как ты и сказал, я следил за всеми нашими, кто казался мне странным. И в начале мне было сложно, ведь каждый казался мне подозрительным и… — Ближе к делу, — отрезал я строгим голосом, из-за чего Фогарти заметно занервничал.       Да, Фэнгс всегда был немного суетлив, отчасти встревожен, но сейчас его мандражу не было предела. То ли алкоголь на него так влияет, то ли чересчур ответственное задание, черт его знает. — Да. Эм, в общем, когда Свит Пи арестовали, Верзила перестал появляться в баре, и когда мы все собирались по вечерам в ту неделю, его тоже не было. Я пораспрашивал некоторых, видел ли кто Верзилу, передавал ли он какие-то деньги для освобождения, никто не знал. Некоторые говорили, что он устроился на работу, кто-то даже говорил, что в мастерскую. Я обошел все мастерские в городе, но ни к кому не устраивались работать в последнее время, понимаете? — Фогарти с надеждой взглянул на нас, пытаясь удостовериться, верим ли мы ему, сглатывая свое привычное смятение. — А сегодня, вы не поверите, я видел, как он зашел в бар, оглядев всех, и когда увидел Свит Пи, с презрением задержал взгляд и тут же ушел. Я правда это видел. Я сидел тогда у барной стойки, а Свит Пи стоял спиной ко входу, разговаривал с Джеком, помнишь? — снова бросил молящий взгляд на Свит Пи, который на секунду задумавшись утвердительно кивнул. — Не знаю, подозрительно это или нет, но меня это смутило, — будто оправдываясь говорил Фэнгс, кусая губы. — Хорошо, Фэнгс, я тебе верю, — кивнул я, делая глоток своего виски, задерживая на языке его обжигающий пряный вкус, смакуя. — Я поспрашиваю остальных, и до конца убежусь в твоих словах сам. Можешь идти.       Фогарти порывисто вскочил, кивая в ответ и спешно закрывая дверь с той стороны, оставляя нас со Свит Пи наедине. — Что тебя тревожит? — прервал молчание я, всматриваясь в глаза своего напарника, который в каком-то ступоре смотрел в пол, опираясь локтями в колени. — А что, если это правда Верзила, Джаг? — поднял на меня свой вдумчивый взгляд Свит Пи, пытаясь понять, верю ли я в это. — Он же был правой рукой твоего отца. Что могло произойти, чтобы он нас так подставил? — Я пока ни в чем не уверен, Молчун, — я зачесал волосы назад, задерживая глаза на потолке, предпринимая попытки анализа информации, которую предоставил Фогарти. — Но если это правда, нам придется серьезно поговорить.       Выражение лица Свит Пи в секунду приняло обеспокоенный вид, отчего я невольно ухмыльнулся.       С каких пор во мне что-то подогревалось от мысли о возможном насилии?       Стоп, а почему насилии? Разговор — это разве насилие?       Или я имею ввиду не совсем разговор?       Почему у меня вообще присутствуют эти мысли? — А плохой будет разговор или хороший, решать ему, — сказал я куда-то в воздух, чувствуя как у меня загораются глаза от предвкушения.       Какая-то непонятная жажда крови одолевала мой больной разум от мысли о том, как я расправлюсь с тем, кто предал свою семью. Кто нарушил наши законы. Кто бесцеремонно перешел на сторону наших врагов, подставляя почти каждого под удар. И мне плевать, кто это будет: правая рука моего отца или кто-то иной. Просто если это сделал уважаемый мною человек, коим является Верзила, не стоит ждать пощады.       Хищная ухмылка озарила мое лицо, и я невольно облизнул верхние зубы, вынуждая Свит Пи в непонятках нахмурится. — Змей никогда не предаст своих, а если уж решится, пусть готовится понести тяжкую ношу наказания, которую я готов обеспечить.