По частям

Angus & Julia Stone — The hanging tree

      Кровь, бурлящая в венах, была на грани закипания, когда я в который раз сплюнул в сторону вязкую слюну, которая то и дело набиралась во рту от все более навязчивых мыслей вгрызться в поганую шею громилы, сидящего на стуле передо мной. Его дикая ухмылка, проступающая сквозь кровавые реки на лице, неистово меня выводила из себя, и я буквально заставлял себя считать до десяти между ударами по наглой роже, дабы не убить его сразу.       Предатель упрямо молчал, стойко выдерживая мои необузданные удары и холодный тон, которыми я пытался добиться ответов на ебаные вопросы, которые уже заели в моем мозгу, ударяя маленькими молоточками по вискам. — Твою мать, неужели тебе самому не хочется выплюнуть всю желчь мне в лицо перед собственной смертью? — зло выкрикнул я, уже тупо впадая в отчаяние из-за зря потраченных сил, когда Верзила был почти в отключке, захлебываясь кровью, так и не проронив ни слова.       Все-таки зря я попросил Свит Пи уйти. Он бы смог остановить меня, не дать добить суку до полусмерти зазря. — Ты меня не убьешь, гаденыш, — спустя полминуты прохрипел он, заставляя меня приподнять голову, которую я уже бессильно опустил, опираясь руками об стол. — Какой из тебя лидер, если ты будешь убивать своих?       В висках пульсировало, и я на секунду зажмурился, пытаясь согнать новую волну гнева. Гребаная агрессия все чаще брала верх надо мной, абсолютно выключая голову, не давая адекватным мыслям протиснуться. Раздражение с примесью злобы могло буквально мною манипулировать, придавая моим действиям все больше импульсивности, толкая на безумства. — Я задал тебе конкретные вопросы, Верзила, — на выдохе произнес я, медленно разворачиваясь к нему, разжимая напрягшиеся кулаки, — но я повторю еще раз для твоей тупой бошки, — медленные, грузные шаги, с которыми я приближался все ближе, пытаясь вдыхать и выдыхать глубже. — Какого, нахер, черта ты перешел на сторону этих ублюдков?! — снова осипший тон, сорвавшийся в конце на крик.       Верзила облизнул кровавые губы, специально раздражая меня своим напыщенным молчанием.       Чертова сука. — Потому что ты слишком много на себя взял, малец. Слишком много того, что тебе не принадлежало, — непосредственная интонация, льющаяся из разбитых губ, будто мы тут непринужденную беседу ведем. — О чем ты, блять? — мое терпение иссякало все быстрее, как и самообладание, потому сжатый кулак почти врезался в небрежную ухмылку, благо в последний момент капелька хладнокровия успела одернуть руку в сторону, ударяясь о деревянную спинку стула. — О том, что ты мелкий поганец занял пригретое местечко своего папаши, который скоропостижно свалил, — вздрогнув лишь на секунду, выпалил Верзила, сплевывая сгусток крови мне под ноги. — Но оно не было твоим. Оно, блять, не было твоим!       Словно в каком-то эпилептическом припадке он в ярости задергался, бешено скалясь, отчего кровавые зубы жутко выпирали наружу, придавая этому зрелищу еще более отвратный вид. — Я был его правой рукой! И я должен был занять его место! — продолжал кричать он, пока я в ступоре глядел на его обезумевший вид. — Ты, маленький сопляк, не имел права на место лидера!       Деревянный стул, к которому была привязана эта бешеная туша яростно трещал по швам, не имея мочи сдержать дикие толчки из стороны в сторону. Хриплые вопли заполнили пустое помещение, отзываясь от бетонных стен оглушающим эхом.       Мои глаза потихоньку застилались пеленой, которая только с большим наплывом надвигалась от ярого звона в ушах.       Я и не заметил, как начал вгрызаться в свою нижнюю губу зубами, при этом остервенело дергаясь в шее, будто безумный бульдог, пускающий пену изо рта и готовящийся наброситься на вшивую кошку.       И как я, блять, не додумался до этого раньше?       Этот сукин сын никогда не был верен моему отцу так, как он думал. Все это было гребаным приторным лицемерием. Все ради того, чтобы в какой-то момент его попросту сместить.       Твою мать, да он просто жаждал того момента, когда отец сдастся, не в силах просто даже жить.       Почему я не видел этого все это время?       Чертова сука.       Один миг, и словно внутренний зверь сорвался с цепи, вырываясь наружу, прорываясь через грудь, вгрызаясь в кожу острыми клыками.       Я рванул к Верзиле, и без того неистово дергающимся на почти сломанном стуле. Кулак, врезавшийся в левую скулу в раз десятый, продолжал бить по и так разбитой гневной роже, не в силах остановить поток жгучего гнева, сочившегося из каждой поры на моем теле.       Повалив стул вместе с тушей, я снова накинулся, уже подключая вторую руку и продолжая вбивать разбитые кулаки в это отвратительное месиво из крови и бешеных глаз, которые почему-то продолжали смотреть на меня. Предательские глаза будто въелись под корку моего больного мозга, всплывая перед лицом после каждого удара.       Никаких звуков вокруг, словно под водой, отголоски невнятных чавкающих ударов. Только бешеный взгляд, смотревший мне в душу, разрывающий грудную клетку еще больше, выпуская мою истинную сущность.       Чьи-то крепкие руки вцепились в мои плечи, с огромным усилием оттаскивая от полумертвого громилы, распластавшегося по бетонному полу.       Звук, доходящий издалека, с пренеприятнейшим звоном всплывал куда-то на поверхность сознания, заставляя исступленно заморгать, приводя себя в реальность. — Джаг! — лицо Свит Пи не в фокусе, озадаченное и обеспокоенное. — Очнись, твою мать!       Обжигающие шлепки по щекам, которые будто размораживали мое тело, застывшее во льду ярости. Туманная пелена съезжала куда-то в сторону, открывая глазам яркий свет одинокой белой лампы посередь пустой комнаты. — Ты его почти убил, Джаг! — голос друга прорывался в сознание с грохотом, проходящим по всем ушным каналам, доходя до апатичного мозга. — Что ты творишь?!       В глазах щиплет, и я потянулся к ним руками, чтобы протереть.       Резкий металлический запах остановил меня в миллиметре от глаз, заставляя окончательно прийти в себя. — Ты вообще себя контролируешь?! — не унимался Свит Пи, придерживая меня за предплечье, пока я пошатывался на ногах, будто встал с похмелья.       Мой взгляд упал на бессознательную тушу, рожа которой была похожа на потроха для супа. Рвотный позыв отозвался где-то в пищеводе, и я все-таки поднес руку к лицу, прикрывая ладонью рот.       Запах металла, с новой силой ударивший в ноздри, дошел до самого нутра, и я отшатнулся, понимая, что к горлу подходит некогда вкусный ужин Бетти.       Оглянувшись на содержимое своего желудка, которое теперь было на этом холодном бетоне, я невольно зажмурился от наступающего чувства отвращения к себе. Какая-то агония зарождалась внутри, топя меня в своих гнетущих ощущениях. Такое чувство, что меня вывернули наизнанку, сказав, что теперь я должен жить так.       Вот так, как дикое животное, которым управляют лишь инстинкты.       Инстинкт защиты, инстинкт мести и инстинкт выживания любыми путями.       Отвратительно. — Двуличная мразь, — выплюнул я в сторону бесчувственного тела, не до конца понимая, к кому я обращаюсь, медленно плетясь к темному углу, в котором находилась дверь. — Чтобы его больше не было в этом городе до того, как очнется, — кинул через плечо Молчуну, который так и остался стоять около лужи блевоты, с тоской смотря мне вслед.

***

      Снова ледяной ветер, бьющий в уставшее лицо. Снова скорость, которая будоражит сознание, не давая отключиться. Снова заполночь, что говорило о том, что нужно домой как можно скорее.       Сверлящие голову мысли не давали полноценно вдохнуть. Я чувствовал полную отрешенность от мира, иногда забывая моргать.       Твою мать, я снова чуть не убил.       Чуть.       Я не чувствую грань дозволенного, не чувствую «сытости» от своих действий, не чувствую ничего, кроме беспросветной ярости.       Боже, сколько еще ее во мне? Сколько этой отвратительной гадости у меня под кожей, которая отключает все тормоза?       Как долго еще я буду в ее власти творить необратимые вещи?       Тугой ком застрял в пересохшем горле, не пропуская свежего воздуха в легкие. Проворные мысли путались, словно бегая по кругу, заставляя меня повторять одно и то же снова и снова, и я уже совсем забывал следить за дорогой, виляя на байке из стороны в сторону.       Какие-то обрывки слов всплывали в голове, дотошно крича. Какие-то лица являлись перед глазами, вынуждая меня крутить головой в попытке развидеть и концентрироваться на дороге перед собой.       В какой-то момент, до боли знакомое лицо начало казаться мне после каждого мимолетного моргания, но болезненный мозг не мог понять. Не мог сосредоточиться, снова застилая глаза каким-то беспросветным туманом, не давая мне уже разглядеть ничего.       Паника нарастала в груди, когда я безуспешно пытался проморгаться, дабы увидеть хоть что-то четкое перед собой, но зрачки будто не реагировали на мои мольбы, упорно находясь в расфокусе.       Вязкая тяжесть, наплывающая откуда-то с затылка, растекалась от лица дальше, к шее, расплываясь холодным жидким металлом по телу, атрофируя его.       Впереди лишь густой туман, отгородивший меня от реального мира, закрывший будто стеклянным куполом.       Миг, и яркая вспышка, ослепляющая и до боли колющая в глазах, еще одно мгновение, попытка открыть глаза и светлые локоны прямо перед лицом.       Аквамариновые глаза, обрамленные синевой и с ужасом смотрящие мне в душу. Серость, сгущающаяся за ними, затягивала меня в какую-то бездну.       Так сходят с ума?       Звонкий вскрик, еще одна поражающая зрение вспышка и тупая боль в голове, стекающая по позвоночнику вниз.       Тьма.

***

      Резко открыл глаза, ощущая нехватку кислорода и жуткую сухость в горле, сопровождающуюся першением. — Тшш, все хорошо, — мягкие поглаживания ласковых рук по щекам, которые помогают мне прийти в себя, пока я в непонимании рассматриваю темноту своей спальни. — Все хорошо. Я с тобой.       Боже, этот голос словно стал прекрасной музыкой для моего больного сознания. Музыкой, излечивающей израненную душу.       А этот нежный шепот, обдающий теплым дыханием мокрый от пота висок, эти теплые губы, то и дело прикасающиеся к воспаленному лбу в попытке унять дикую лихорадку.       Мое извечное болеутоляющее. — Чч… что… — пытался что-то просипеть, смачивая будто опухшее горло слюной, приподнимаясь. — Это все сон, — успокаивающий голос и мягкое прикосновение рук к плечам, немного надавливающее, чтобы снова уложить влажную голову на подушку. — Все хорошо, Джаг. — Бетти, — я так много хотел сказать ей в этот момент.       О том, как сложно бороться с самим с собой, каждый день пытаясь уничтожить внутреннюю мерзость, сжирающую меня по миллиметру. Как сложно защитить близких тебе людей от самого себя, боясь причинить им непоправимый вред. Как сложно разрываться от внутренних противоречий, зная, что ты — не тот человек, с которым стоит строить что-то большее. Как же сложно все понимать и не мочь принять правильное решение, боясь все равно причинить боль любимому человеку. — Я не знаю, Бетти, — отчаянно шептал ей я, и правда не зная с чего начать, — не знаю, как это все сказать. Мне так тошно, понимаешь? — я выглядел жалко, да, но мне было так плевать. Так плевать на все это, чувствуя полную необходимость показаться таким ей. Показать свое полное доверие ей.       Показать каждый кусочек своей поганой души, которую нестерпимо пожирает тьма вынужденного насилия.       Кто бы мог подумать, что только за пределами всего мира мужчины могут вести себя так по-настоящему. Только с определенным человеком. — Тише, милый, — она аккуратно приложила указательный пальчик к моим сухим губам, явно вглядываясь в тревожные глаза, хоть я и не видел этого в темноте. Я чувствовал. — Я понимаю. Я все понимаю, — она невесомо приглаживала мои волосы, почти неслышно шепча, отчего я медленно начинал проваливаться в бесстрастный сон. — Я все знаю.       Я тебе верю, моя любовь.       Увидимся утром.

***

— Как ты, Джонс? — Молчун небрежно приземлился на стул у барной стойки рядом со мной, жестом показывая Джеку налить себе. — Ты снова пропал на неделю. — Все нормально, — буркнул я, умалчивая о множественных вечерах, проведенных сначала в обнимку с бутылью виски, а затем с Бетти, которая по-хозяйски занимала ее место, не оставляя мне шансов на ненавистный алкоголизм. — Справлюсь. — Послушай, если тебе нужна помощь какая-либо — скажи, — друг настойчиво вглядывался в мои глаза, глядящие в пустоту. — Мы не хотим снова потерять тебя. Я не хочу.       От слов Свит Пи в сердце кольнуло, затем растекаясь приятной теплотой по телу, и я невольно улыбнулся уголком губ, показывая, что его слова не оставили меня равнодушным. — Спасибо, Свит. Я правда справляюсь, — допив одним махом какой-то говеный сок, я зажмурился, проглатывая. — Ты далеко его отвез? — Подбросил в один из наркопритонов Брукса. Думаю, оттуда он хер выберется, — Свит Пи передернул плечом, делая глоток поставленного перед ним пива. — Да уж, это хуже смерти, — пробормотал я, крутя в руках пустую кружку. — Я тут думал кое о чем.       Уловив вопросительный взгляд Молчуна, я продолжил: — Если ему нужно было место предводителя Змеев, что ему мешало его занять, пока меня не было?       Друг нахмурился, закусывая нижнюю губу.       Это и правда был вопрос на миллион, особенно связывая это с тем фактом, что Верзила терся с Упырями.       Что эти суки задумали и как много потерь мы понесем по их вине в будущем? — Может какая-то личная месть, — предположил Свит Пи, разводя руками, — во всяком случае, либо мы узнаем это позже, либо не узнаем вообще. — Я бы предпочел не знать, — я встал из-за барной стойки, поправив куртку на плечах и попрощавшись со Свит Пи, неспешно двинулся к выходу.       Выйдя из бара, на автомате залез рукой в карман в поисках пачки сигарет, но наткнулся на телефон и без раздумий вынул его, разблокировав.       В пару нажатий на экран оказался в диалоге, в котором висели четыре сообщения без ответа.       Бетти не ответила вчера на пожелание «Сладких снов» в первом часу ночи, что я сослал на то, что она уже спит. На «Доброе утро» она тоже не ответила, хотя написал я его после десяти.       «Не буду надоедать, она и так слишком много со мной возится», — подумал я, отправив еще два сообщения днем, с вопросом как она и где.       Какая-то досада сидела в груди весь день, ожидая хотя бы одного слова в ответ. Но его не было, и я отмахивался от грузных мыслей, понимая, что моя девочка должно быть занята учебой, которую она пару раз пропустила, возясь со мной, как с маленьким.       Ближе к вечеру мне стало даже как-то стыдно, что я донимал ее этими сообщениями, когда она не обязана передо мной отчитываться. Но сейчас, смотря на непрочитанный диалог, я заставлял себя дышать спокойнее, неуверенно нажимая кнопку «Вызов».       «Я должен узнать, все ли у нее в порядке», — твердил я себе, слушая удушающе продолжительные гудки.       Дослушав до противного «Абонент не отвечает», резво двинулся к байку, четко намереваясь заехать к ней домой и убедится, что с ней все в хорошо.       Но не успел я надеть шлем, как мобильник раздался звонкой мелодией, и я с замиранием сердца достал его из кармана куртки, уже почти облегченно выдыхая. Но вместо заветного «Бетти», на экране я увидел «Миссис Купер», отчего в груди что-то ухнуло прямо вниз живота, утягиваясь в тугую пружину. — Миссис Купер? — Джагхед, Бетти с тобой? — взволнованный запыхавшийся голос Элис Купер натянул некогда расслабленные нервы до скрипа. — Нет, — неуверенно протянул я, чувствуя дрожь от дико бьющегося сердца, — мы не виделись со вчерашнего дня. — Боже мой, — отчаянный всхлип на том конце трубки словно сжал мои пальцы на телефоне, заражая руку тремором, — она не ночевала дома. Я думала, как обычно осталась у Вероники и забыла мне написать, но Вероника не в курсе. На учебу не являлась, трубку не берет. Господи, Джагхед, я так надеялась, что она с тобой. — Миссис Купер, успокойтесь, — не дыша произнес я, пытаясь собрать мысли в кучу, — Все будет хорошо. — Я уже бегу в полицию, — проговорила она, всхлипывая. — Нет, — отрезал я, строя очень беспокойное предположение, кто может быть замешан в исчезновении моей девочки. Но Миссис Купер знать об этом точно не нужно, как и идти в полицию, — они будут искать ее только по истечению трех дней, это бессмысленно. — Но… — Миссис Купер, мы найдем ее. Я найду ее. Буду держать вас в курсе.       Отключившись, кинул телефон в карман, понимая, что действовать импульсивно нельзя. Ничего толком неизвестно. И трезво мыслить с такой ситуации — самое главное.       Накинув шлем, быстро завел своего железного друга, решив для начала заехать домой и проведать Джелли, и при случае, отвезти ее к Тони или Хоакину. Ведь кто знает, что нам подготовила эта ночь.

***

— Джелли?! — крикнул я, как только зашел в трейлер. — Чего тебе? — Джеллибин вышла из спальни, почесывая затылок и скорчив недовольную рожицу.       Благо, с Мармеладкой все хорошо. — Бетти пропала, — выпалил я, нервно расхаживая по гостиной, совершенно не понимая, что же делать.       От безысходности снова набрал ее номер, в глубине души надеясь на чудо. На то, что она сейчас возьмет трубку и как ни в чем не бывало скажет о том, что она дома, просто задержалась в редакции или засиделась в Pop`s с Вероникой. Но все надежды разбивались об грязный бетонный пол реальности, когда я слушал гнетущие гудки из телефона, проедающие кору мозга. — Если это они? — с опаской произнесла Джейли, притаившись в уголке дивана, с тревогой наблюдая за моими дерганными движениями.       Я перевел измученный взгляд на сестру, видя в них страх. Тот самый страх, как чуть больше года назад.       Только не это.       Только не снова.       Резкий звук рингтона телефона прервал натянувшуюся тишину, заводя сердце на четыре оборота так, что оно мелкой дробью билось об грудную клетку.       Капли надежды, что это она, боже мой.       «Номер скрыт», — устрашающая надпись на экране мобильника и неуверенное нажатие на «Ответить». — Алло, — только стук бешеного сердца в ушах и сосредоточенный взгляд сестры перед глазами. — Обнаружил пропажу? — безжизненный голос, отдающийся гулким эхом к голове. — Что вы хотите, суки? — некогда спокойный голос сорвался на хрип, а тело обдало нежданным жаром. — Нам нужен ты и твоя сестричка. У тебя есть 24 часа на раздумья. — За что Джелли? Она же еще ребенок! Вам меня хватит, — и без того хриплый голос срывался на нервный крик. — 24 часа, Джонс. На нашем излюбленном месте.       Гудки.       Мармеладка, кусающая губы и поджимающая коленки к подбородку.       Снежная лавина внутри, срывающаяся с самой макушки и нещадно летящая вниз, при этом обволакивая своими ледяными глыбами горячо бьющееся сердце. — Что же делать, твою мать?! — телефон полетел на пол, с треском разлетаясь на пыльном ковре.       Я запустил руки в волосы, останавливаясь лицом к окну и безысходно глядя на растущую белую луну, которая будто отражала этот ледяной ужас внутри меня. — Не допустить того, что допустил я.       Мучительно знакомый голос, издавшийся из-за спины, без примеси бывалой ранее изможденности и надорванности.       Помедлив, я не спеша повернулся, разглядывая ту самую месячную щетину, те самые грустные карие глаза и ту самую ироничную полуулыбку, с которой этот человек обычно смотрит на мир. Единственное, что изменилось, это грузные мешки под глазами, ранее которые были меньше. И морщины, конечно, фонтанчиком разбросались в уголках тех самых глаз.       С каких пор мне снятся столь абсурдные сны?