По частям

Lana Del Rey — Cherry

— Как долго ты будешь бегать от разговора? — монотонный голос отца, раздавшийся за спиной, заставил меня остановиться, когда я поднес руку к ручке входной двери, чтобы выйти. — Нам не о чем разговаривать, — небрежно кинул через плечо, уже намереваясь выйти из дома, но беспричинно замешкался, дожидаясь…       Чего?       Звук поставленной кружки на стол и гнетущее молчание, которое преследовало меня на протяжении этой недели, как папуля соизволил вернуться домой. — Присядь, Джагхед, — как будто бы незаинтересованный тон, вынуждающий зло выдохнуть и резко обернуться, — я не займу много твоего времени. — Да что ты? — весь гнев, копившийся так долго, комом подошел к горлу, намереваясь выплюнуться едкой кислотой наружу. — А ты наверное считаешь, что я не разговариваю с тобой из вредности, да? Совсем не из-за того, что ты пропал одной ночью, бросая своих детей одних? Совсем не из-за того, что вернулся как ни в чем не бывало, будто выходил в магазин? — я глубоко вздохнул, нервно скрипя зубами и силой разжимая мигом сжавшиеся кулаки. — Чем ты вообще думал, возвращаясь домой? Что я встречу тебя с распростертыми объятиями после всего, что нам пришлось пережить в одиночестве, выживая любой ценой?!       Ужасная горечь сдавила ребра, из-за чего я развернулся к окну, пытаясь угомонить жуткую отдышку, медленно вдыхая и выдыхая раскаленный воздух вокруг меня. — Джагхед, ты не представляешь, как отвратительно я себя чувствую из-за этого, — тихие слова обжигали порывисто вздымающуюся грудь изнутри. — Я раскаиваюсь. И буду раскаиваться до конца своих дней.       Закусив губу, я исподлобья пялился на дерево в окне, следя за мерно колышущимися листьями на ветру. Нещадная обида скребла мне внутренности так долго, мучая бессонницей по ночам, но теперь, когда я почти похоронил это чувство где-то глубоко в недрах своей души, он вернулся и нагло раскопал ее, заставляя истошно вонять. — Твои раскаяния не вернут прошедшего времени. Не вернут моей возможности для нормальной жизни, не дадут мне шанса начать все заново, потому что я уже сгнил изнутри, папочка, — я чувствовал, как капли раздражения скопились в уголках глаз, застилая все передо мной мерклой пеленой досады, — благодаря тебе. — Джаг… — он встал, делая шаг навстречу, наверно хотя подойти и… обнять?       Черта с два.       Вскинув ладони вперед в оборонительном жесте, я повернул голову в сторону, снова кусая губы и будто сдерживая все эти сокровенные слова наполненные горечью на языке, не давая сделать этот разговор еще хреновей. — Повезло, что Джелли не успела растратить свою детскую наивность и простила тебя, веруя в лучшее, — впервые взглянул в его растерянные глаза, читая в них свою же отрешенность, которая яркими бликами отражалась в карем бесстрастии, — хоть у нее есть надежда на счастливое будущее.       Не имея больше возможности продолжать этот «разговор», быстро метнулся к двери, громко хлопая ею с другой стороны.       Выбежав на улицу, остановился, приводя бешеные мысли в порядок. Сигарета, щелкнувшая зажигалка, мигом втянутый никотин и блаженное прикрытие глаз.       Да, черт возьми, мне было обидно. Это все гребаная обида из прошлого, жрущая изнутри и не дающая жить дальше. Только она движила мной сейчас.       Но неужели это неоправданно? Неужели мне, будучи подростком, у которого только что трагично погибла мать, нужно было нормально воспринять исчезновение отца? Нормально воспринять свалившиеся обязанности отца в его банде? Его долги? Эту отчаянную месть за маму?       Если бы он остался с нами в тот момент, все было бы по-другому, блять.       Я бы был другой.       Должно быть, его тоже можно понять.       Он был сломлен и потерян, он не знал, как ему быть дальше. Но разве это повод бросать своих детей вот так? На произвол судьбы?       Если бы мы были рядом, мы бы смогли справиться с этим вместе. Мы нужны друг другу, твою мать, почему он об этом не думал?       Если бы.

***

      Сумерки уже сгущались над городом, окуная его в вечерний танец теней. Темно-оранжевый свет зашедшего солнца воодушевленно смешивался с уже загоревшимися фонарями на обочинах дороги. Воздух, как ни странно, был теплый, обволакивая легким ветром каждое дерево, даря ароматный запах цветущей буддлеи.       Природа будто нашептывала успокаивающие слова, говоря о хорошем впереди.       И мне хотелось верить.       Вообще, если бы не внезапное появление отца, я не знаю, чтобы делал.       Опасность, повисшая черным облаком над Бетти, а затем и над Джелли неумолимо сгущалась, пугая своей свирепостью. И не будь рядом хладнокровного ЭфПи-старшего, черт его знает, чтобы бы было.       Правильно продуманный план и четко розданные позиции помогли нам уничтожить чертовых Упырей, не понеся при этом потерь.       И я боюсь предположить, что с ним произошло за время его отсутствия, но его сердце будто окаменело. Я не видел его, но я чувствовал с какой невозмутимой яростью он расстреливал этих мразей. С каким четким ритмом отбивались по телам пули его кольта.       Черт, зря я так.       Что бы было с Бетти, если бы не он?       Мог бы я сейчас видеть ее мерцающий взгляд перед сном? Мог бы обнимать ее со спины, утопая в персиковом саду ее волос? Мог бы чувствовать ее тепло, согревая остатки своей промерзшей души?       Каждый вечер, после десяти, как по минутам, я крался к ее окнам, взбираясь по лестнице в ее цветущую комнатку через окно, встречая эту домашнюю кошечку у подоконника, целуя в висок и ложась в обнимку на нежную голубую постель, накручивая ее светлый локон на палец, чувствуя их мягкий шелк и слушая ее тихую речь о том, что она вот уже на следующей неделе вернется к учебе, ведь чувствует себя с каждым днем все лучше.       Не знаю, что может быть прекраснее, чем мерное сопение Бетти в полудреме, когда она уже на грани сознания неразборчиво бормочет какие-то нелепости, мимолетно бродя пальчиками по моей груди. Или же забавно хихикает мне в шею, приглушая звонкий смех, когда я начинаю щекотать ей затылок еле ощущаемыми касаниями кончиков пальцев.       Все это кажется волшебно романтичным, если не учитывать того факта, что по-другому нам видеться не получалось. Я не мог прийти к моей девочке днем, принести ее любимые сырки к чаю и мило побеседовать о новостях дня, ведь с самого начала нам не суждена была нормальная жизнь.       Нам, таким совершенно разным, словно златовласой русалке и безнадежно одинокому рыбаку не могло сопутствовать обыкновение этой жизни.       Все вверх дном.       Сущий беспорядок в жизнях.       И этому не было удивления.       Конечно же, Элис Купер не могла даже слышать мое имя после того, как я привез среди ночи ее дочь домой. Изнеможденную, в порванном платье, лоскуты которого скудно свисали на ободранные колени, с болезненным равнодушием в глазах.       Долгих разговоров не было, мы сошлись на коротком согласии: произошедшее останется в тайне, если наше общение с Бетти прекратится. И я был готов исполнить свою долю, прекрасно понимая, что так будет лучше для моей малышки. Ее жизнь подвержена ужасному риску, пока она рядом со мной, но черт возьми, если она будет далеко, буду ли я уверен в ее безопасности?       И я пообещал ей быть рядом. Беречь ее спокойный сон. Беречь блеск ее глаз, цвета морской волны ранним утром.       А я выполняю свои обещания.

***

      Сигарета прозаично тлела в моих пальцах, пока я завороженно наблюдал за тусклым оранжевым светом на ее кончике. Прислонившись к бетонной ограде спиной, я небрежно гонял мысли в своей голове, дожидаясь заветной вибрации телефона. Приятный теплый ветер будто лениво трепал взъерошенные волосы у корней, навевая уютную тоску.       К уже одиннадцатому часу вечера меня мало что волновало, и я полностью отдавался подкупающей тишине города, предвкушая лишь ароматный персиковый запах, который совсем скоро будет щекотать мне в носу вместе с непослушными светлыми локонами, по которым я неумолимо скучал весь день.       Легкая вибрация раздалась в кармане брюк, и я тут же достал телефон, с легкой улыбкой читая немногословное «Поднимайся» на экране.       Выйдя из-под тенистого дерева, как из своего ночного укрытия, неспешным шагом направился к заветным окнам, на ходу доставая деревянную лестницу из зарослей травы на соседнем участке, где живет одинокий сосед семьи Куперов, не особо следящий за своей же лестницей, стоящей у забора.       Аккуратно прислонив ее к гладко выкрашенной бежевой стене милого домишки, я поднялся к окошку на втором этаже, у которого все тот же ветер колыхал нежно розовый тюль, проворно высунувшуюся из узенькой щелки приоткрытого окна.       Четко выработанными движениями я перелез через подоконник, оказываясь в полумраке девчачьей комнаты, освещенной тусклым ночником на прикроватной тумбочке. Непривычный легкий запах чего-то пряного витал в уюте этой спальни, отзываясь нотками грецкого ореха с медом. Оглядевшись, я невольно смутился, не видя ту, чья ласковая улыбка освещала мне путь своей лучезарностью, разбавляя всю серость прогнивших будней.       Но тут неприметная ныне дверь в ванную легонько приоткрылась, впуская в темную матовость комнаты дорожку света, следом за которым босые ножки скользнули одна за другой на светлый ковер, неуверенно переступая.       До сознания не сразу дошли видения переливающихся на слабом свету капелек воды на бархатной коже, которые так непринужденно стекали по оголенным ногам. Не сразу глаза узрели притягивающую влажность волос, которые так небрежно разбросались по хрупким плечам, на которых, о боже, тоже блестели бусинки живительной влаги.       То, как мокрые дорожки срывались к ткани мягкого полотенца, повязанного на осторожно вздымающейся груди, как утопали в картинной ложбинке меж грудей, даря мимолетное сияние благодаря игре теней в этой ароматной комнате, распаляли мое прежде спокойное дыхание.       Взгляд сам полз вверх, к тоненькой венке на лебединой шейке, от которой почти незаметно отображался легкий пар, тая в шелковистых локонах. Затем неприметный румянец, покрывший щечки, притянул мой взор к смущенно улыбающемуся личику.       Я гулко сглотнул, нехотя отводя взгляд в сторону, ощущая неприятную сырость на своих ладонях. — Я, похоже, не вовремя, — промямлил себе под нос, дергано рассматривая такую интересную нынче стену у окна. — Если бы было не вовремя, я бы не написала тебе подниматься, — голос Бетти был невообразимо другим. Его тихие вибрации доходили до меня словно через желейную массу, побуждая внутри непонятные щекотящие ощущения.       Неуверенный шажок в мою сторону, и я снова взглянул в ее хитрую глубину глаз, утопая в глянцевой синеве ее взгляда, не в силах больше противиться своему наглому взору.       Бетти, будто невесомая лань, опасливо двигалась ко мне, переступая через невидимые преграды на бархатном ковре, придерживая одной рукой это чертово полотенце. Я лелеял и ненавидел его в тот момент одновременно, прекрасно понимая, что за ним скрывается влажное тело, которое так податливо прижималось ко мне по ночам и утопало в моих смелых мечтах в дальнейшем. Но сейчас, стоя совсем рядом, она выжидала чего-то, вдыхая воздух через полуприкрытые губки и сжимая одной ручкой края белого бархата, который недозволительно мало прикрывал наружную сторону ее гладкого бедра. — Тебе стоит одеться, — сказали остатки моего здравого смысла, пока я облизывал пересохшие губы, безотрывно глядя в ее по-наивному большие глаза, которые будто смотрели мне в душу все это время, слегка усмехаясь.       Секундное молчание, и тонкий пальчик зацепляет край белого бархата на груди, мучительно медленно вытаскивая его, пока мой голодный взгляд неотрывно следил за этим.       Неописуемая буря мыслей атаковала меня в тот момент, словно в замедленной съемке. Чувство неизбежного, но такого желанного так долго, настигало горящей лавиной, плавя все возможные предохранители в моей голове. — Я так не думаю, — обжигающий шепот на шее и спасительное полотенце полетело на пол, вместе со всеми моими предрассудками, которые я так яро пытался закрепить в своей голове.       Рваный выдох, вырвавшийся из ее груди, и мой глубокий вдох были последним связующим между мной и присущей мне рассудительностью. Голодный поцелуй, впившийся в розовый бархат губ, и грубая хватка на тонкой талии были последним, что осталось в памяти моего благоразумия.       Дальше, как в тумане забвения, мелькающие картинки, но явно чувствительные ощущения, накрывающие с головой: шелк влажной кожи, одурманивающий своим пряным запахом, ощутимость набухшей груди сквозь хлопок футболки и манящая нежность, с которой проворные пальчики запутались в волосах.       Только нависнув над горящим от желания телом я опомнился, неохотно разрывая мокрый поцелуй и вглядываясь в полуприкрытые омуты, отчего Бетти издала жалобный стон, трепеща ресницами на алой щечке.       Боже, видел ли я что-то прекраснее в своей жизни, чем окутанная желанием Элизабет Купер?       Малышка Беттс.       Моя Бетти.       В свете тусклой прикроватной лампы ее кожа блестела, словно созревший персик на солнце, переливаясь своей бархатистостью. То, как вздымалась ее обнаженная грудь подо мной, то, с каким рваным трепетом она отзывалась на мой голодный взгляд…       Низ живота свело приятной пульсацией, и я не мог всецело понять, насколько происходящее сводит меня с ума.       Даже при должной смелости, Бетти явно смущалась, сводя живописные ножки в коленях и неустанно кусая губки, пока я так бесстыдно имел совесть рассматривать ее великолепие, когда она нага. Плоский животик непроизвольно втянулся, когда я осторожно коснулся губами шеи у ушка, прокладывая ленивую дорожку до самых ключиц. Дрожь ее дыхания и бессознательные касания ее рук то постели, то меня, то себя саму выводили меня полностью из-под контроля, заставляя трепыхаться от нахлынувших одной за другой волной вожделения.       Когда тот самый зверь внутри моей грудной клетки жалобно заскребся, я вынудил себя отпрянуть от притягательной нежности тела и зажмурится, приводя сбившееся дыхание в порядок. — Джаг, — тихо протянула Бетти, распахивая свои потемневшие глазки и протягивая ручку к моей щеке, слегка поглаживая большим пальцем, — что такое? — Ты уверена, Беттс? — я вчитывался в ее эмоции, пытаясь не упустить ни одной нотки сожаления, которое может проскользнуть на румяном личике.       Молчание, затянувшееся на полминуты не было заметным, ведь такой нагретый воздух и уют ее присутствия затмил все возможное ожидаемое разочарование, сопровождаемое мягкими прикосновениями ее пальчиков моего взволнованного лица.       Тогда я понял, что никогда в своей жизни так не волновался за того, с кем мог спать. Да, была только Тони, и я не был для нее первым, наверно потому мне и было все равно, что она чувствует. Точнее, я просто наслаждался процессом, не задумываясь о том, что она может чувствовать. Я просто знал, что будь что-то — она скажет, и не загружал себя лишними переживаниями.       Эгоистично?       Согласен, но нас это устраивало. Нас устраивал такой безмятежный трах, который мог случиться при любом удобном случае, при этом не обязывая друг друга в чем-то еще.       Но боже мой, с Бетти все было по-другому.       От мимолетного взгляда до протяжного вздоха, который остался в ее груди в ту самую ночь.       Все, что окружало ее — было другим. Все, что окружала она — было другим. И я тонул в этой невиданной мне ранее истоме, упиваясь ею без остатка. И я чувствовал, что мне всегда будет мало, пока хищник внутри меня не утолит свою жажду. Пока не вырвется из ребер, впиваясь острыми клыками в нежное тельце, которое будто этого вожделеет.       Черт.       Одно сплошное противоречие было в ту секунду во мне, и боюсь предположить, что могла подумать Бетти, видя мой вдумчивый взгляд, которым я безжалостно уперся в синеву ее ласкового взгляда. — Я боюсь сделать тебе больно, — вырвалось из меня, и я в отчаянии отвел взгляд, закусив губу.       Озорная улыбка украсила лицо Элизабет в ответ, будто между нами сейчас не происходит чего-то важного. Будто это какая-то детская шалость, совершаемая за стенкой у родителей.       Должно быть, так и есть, но… — Я хочу, чтобы это была единственная боль, которую я почувствую благодаря тебе, — шепот опалил мою щеку, взывая к реальности из затянувших меня внутренних терзаний.       Если бы ты знала, что скрывается в этой части Джагхеда Джонса.       Ловкости, с которой женское тельце придавило меня сверху, можно было бы позавидовать. Бетти хитро улыбалась, теперь нависая надо мной и приятно щекоча все еще влажными прядями лицо. Невиданный мною ранее блеск в ее глазах вызывал определенную реакцию в моем организме, и я вдохнул поглубже, чувствуя, как мокрые губки неспешно прикасаются к моей шее, а проворные ручки уже стягивали черную кожу с моих плеч.       Малышка, ты зря думаешь, что игру ведешь ты.       Приятная инициативность, и я решил дать ей фору, дабы в дальнейшем все-таки нагнать и схватить то, что почти принадлежит мне.       Полный беспорядок в мыслях, и я уже не помнил, кто говорил в моей голове: я или выгрызающий себе свободу зверь?       Невесомые касания пальчиков уже дошли до краев футболки, проворно поднимая их к верху. Теплые губки спускались ниже, двигаясь навстречу рукам, и вот уже обжигающее дыхание касается моей оголенной груди, побуждая к действию. Руки собственнически вцепились в упругие ягодицы, которые только податливо вильнули в ответ.       Крошка еще не знает, что она лишь мышонок для моего хищника.       Рваные дыхания и неопределенные касания голых участков тела, переплетающихся в своеобразном танце, в котором определенно ведет желание.       Нежные прикосновения рук дошли до ремня на брюках, отчего я встрепенулся, живо перехватывая резвые пальчики.       Вопросительный взгляд и быстрая смена ролей.       Одним махом в накрыл ее покрытое мурашками тело своим, буквально вгрызаясь в приоткрытые губы, а рукой касаясь внутренней части бедра, слегка раскрывая тут же напрягшиеся мышцы. Мигом распахнутые глазки говорили сами за себя, и я усмехнулся ей в рот, следуя рукой к заветному месту.       Нащупав эту поглощающую влагу в изнеженном местечке, я тут же нажал на чувствительную точку, срывая с пухлых губ легкий стон. Этого мне хватило, чтобы продолжить, с каждым новым трением по кругу нарастая темп.       С каждым новым нажатием моя маленькая змейка извивалась, подаваясь всем телом навстречу.       Навстречу скребущемуся животному, который так же рвался к своей добыче.       Я чувствовал, как контроль сдает свои позиции, передавая бразды правления над моим телом этому существу. Чувствовал, как оно уже выгрызло себе лазейку, разрывая грудь еще пуще. Чувствовал растущую влажность меж дрожащих ножек, отчего пальцы сами заскользили к источнику. Сами скользнули вовнутрь, вызывая более прерывистое дыхание в груди невинной малышки, которая с особым усердием вгрызалась в свои губки.       Черт, а я и забыл о том, что мы не одни дома.       Адреналин захлестнул меня с головой, обдавая жаром все тело, сгущаясь в ощущениях в районе паха и давя своим жгучим влечением.       Так даже интересней.       Забыв, как дышать, я прильнул к наливам сосков, которые так пылко терлись об мой уже давно оголенный торс. Бетти шумно выдохнула, утопая в ощущениях, пока я выводил причудливые узоры на ее нежной коже груди. — Джаг, пожалуйста, — проскулила она, вырываясь из плена моего рта и вынуждая взглянуть на ее поддернутый дымкой взор, — сделай это.       Миниатюрная ладошка скользнула к моей руке, по-хозяйски находящейся меж ее ног, и резво схватила ее, поднося к свои губам. Розовый язычок скользнул по моим пальцам, окутанными ее же соком, слизывая естество, а затем полностью засасывая их в рот, безжалостно наблюдая за моей молчаливой реакцией.       Распахнутые глаза горели ярым огнем, пока проворный язык вытворял что-то неописуемое с пальцами в ее ротике.       Напряжение в штанах сдавило все возможные границы дозволенного, вынуждая меня завыть от того, как сильно скрутило внутренности царящей вокруг похотью, пропитывающей нас насквозь.       Моя маленькая мазохистка.       Что же ты творишь?       Цокнув язычком, Бетти высунула пальцы, аппетитно облизывая припухшие губки.       Это было последней ниточкой моего самообладания, потому как разъяренный голодом зверь разорвал все возможные преграды на своем пути, бросаясь на свою добычу со всей своей свирепостью, присущей ему.       Ремень звонко щелкнул, рассекая густой воздух и ударяясь об воспаленный влечением мозг. Пряжка зазвенела, заставляя мою искусительницу закусить нижнюю губу, будто оповещая об сулящей ей расправе.       Грубо раздвинув ножки Бетти, я остановился, выводя по ее влажности характерные движения, вырывая глухой стон из ее груди.       Все внутри горело, полыхало, словно в аду, и я чувствовал весь спектр чувств, который можно почувствовать при предвкушении чего-то необъяснимого. Чего-то ярко выделяющегося, будто на белом фоне.       И вот, когда животное уже раскрыло свою оскаленную пасть, готовясь вонзить острие клыков в тонкую шею своей добычи, меня резко передернуло, обдавая тело контрастом холода, и я взглянул в подернутые дымкой глаза, такие жаждущие и одновременно оробелые, отчего толика омерзения к себе окатила меня, и я притянулся ближе к полыхающему личику, касаясь приоткрытых губ нежным поцелуем.       Ты должен быть нежен в такой момент. — Ты веришь мне? — вопрос, оставшийся на губах, растаявший в глубине момента. — Как никогда.       Губы, впитывающие аромат друг друга и сердцебиения в унисон, утопающие в ощущении неизмеримой близости, когда я осторожно надавил, чувствуя, как Бетти задержала дыхание. Проходя дальше, чувствуя неумолимую тесноту и разгоряченность ее нутра, выпадая из реальности от одного осознания того, что ближе уже быть не может.       Сделал ее своей.       Стук ее сердца перебивал собственный, отдаваясь гулкими вибрациями по телу, когда я надавил еще больше, чувствуя, как малышка напряглась в моих руках. Как вздрогнуло ее тело, а глаза непроизвольно зажмурились, трепеща ресницами в такт дрожи. Все вокруг замедлилось, концентрируясь только на обжигающем давлении внутри.       Только на ней.       Целуя нежные щечки, я поглаживал шелк ее волос, пытаясь забрать все те неприятные ощущения, которые разрывали на кусочки мою невинную девочку. Целуя влажные губы, втягивал тихие всхлипы в себя, ожидая ее разрешения на следующий шаг.       Наконец водоворот эмоций показался в небесных глазах Бетти, когда она несмело ответила на еле ощутимые касания губ утвердительным поцелуем. Словно в подтверждение подаваясь вперед бедрами, снова зажмуривая глазки, но через мгновения открывая их, чувствуя, как натяжные ощущения спадают.       На секунду выходя, я снова вошел в нее, посылая неизмеримый импульс наслаждения в самую глубь ее души, вызывая яркий букет эмоций на воодушевленном личике. Мягкие толчки и ласковые кусания губ, в порыве заглушить сладостные стоны. Сплетения пальцев на нежно сиреневой простыни, выраженная поддержка в наполненности тел друг друга и безмолвные откровения, передающиеся через одни лишь изнеженные трения кожи.       Фибры моей души неизмеримо сотрясались, чувствуя наконец ту самую полноценность, которая настигла мою внутренность с первым импульсом, с которым я ворвался в непорочное тело этой девушки, упиваясь ее свечением в этот момент. Чувствуя наконец верность в том, что я делаю, нежно вдалбливаясь в извивающееся тело, которое будто провоцирует меня на вечное продолжение.       Я не мог прекратить наблюдать за откровенными эмоциями на лице Бетти, которые так красиво сочетались с атмосферой этой комнаты и с тем, что я ощущал внутри ее горячей тесноты. За ее уже высохшими белокурыми волосами, которые завиваясь в трогательные кудряшки распластались по кровати, необыкновенно украшая ее возбужденный вид. За ее элегантными кистями рук, которые с таким усердием сжимали мягкое одеяло, в попытке сдержать звонкий стон наслаждения. — Элизабет Купер — ты мое произведение искусства, — в непонятном порыве страсти прошептал я ей в губы, сглатывая очередной стон восхищения и ловя блаженную улыбку, еще более украсившую сияющее лицо.       Вкушая непреодолимое блаженство от сладости этой девушки внутри и снаружи, я понял, что проваливаюсь в медовую негу чувств, утыкаясь лбом ей в шею и кусая бархатную кожу, в попытке заглушить вырывающийся рык из груди.       Бетти, вероятно, чувствуя что-то похожее, вгрызлась мне в предплечье, подавляя сладостный стон в его начале.       Не думая о том, что останется после всего этого после, я ускорил темп, безжалостно толкаясь во влажную мягкость, чувствуя, что еще чуть-чуть, и я утону в сахарной истоме, упиваясь этой близостью до изнеможения. Ножки, обвившие в какой-то момент меня за пояс, дали явно понять, что я не одинок в своих ощущениях.       Разъяренный поцелуй, вкушающий обжигающие дыхания друг друга и сдавленные стоны, был последним, прежде чем скоро выйти из стиснутой влажности и излиться на плоский животик, бессильно падая рядом и пытаясь вдохнуть прохладного воздуха, который не спеша лился через так и незакрытое окно.       Отрывистые дыхания смешались, разбавляя разгоряченную атмосферу вокруг. Резкие толчки в груди смягчались, сменяясь просто бешеным пульсом, бьющим в голове.       Бетти повернула голову, кротко взглянув на мое лицо, покрывшееся мелкими капельками пота, а затем робко перекатилась на бок, кладя свою светлую головку мне на грудь. Усмехнувшись краешком губ, я накрыл ее влажную спину рукой, прижимая ближе и вдыхая пряный аромат волос, прикрывая глаза от удовольствия, которое забрало у меня силы, но дало такую нужную внутреннюю наполненность.       О мой бог, я наконец чувствовал себя полноценным.       Чувствовал, как разбитые части моей души склеились, затягиваясь тянущей корочкой, которая в последствии спадет, оставляя лишь еле видные шрамики.       Чувствовал вместе с этим что-то новое, приятно греющее под сердцем, от чего расплывается горячим воском по всему телу предвкушение счастья, которое вот уже совсем рядом. Протяни руку и возьми, храня внутри и никогда не отпуская.       Не открывая глаз, я нащупал ладошку на своей груди, слегка сжимая. — Бетти, — прошептал ей в волосы, упиваясь такой долгожданной безмятежностью.       Удушливое красноречие, с которым я хотел обратиться к своему ангелу, сдавило ребра, и я нелепо замолчал, утыкаясь носом в пряность локонов и вдыхая раз за разом этот одурманивающий запах. — И я тебя, — нежная блаженность в голосе, растаявшая в тишине мерных дыханий, — люблю.       Благодарная улыбка, с которой я уткнулся губами в светлую макушку, даря невесомый поцелуй, зная, что она как всегда все поняла.       Ведь я отражаюсь в тебе, как в зеркале, и ты несомненно знаешь, что я чувствую.