Принятие неизбежного

Глава 4: Торг. Стеклянный фасад Торг — это самая лицемерная стадия. Это когда ты пытаешься выторговать своё разбитое счастье у судьбы, надевая маску, которая к тебе не прирастает. Я решила изменить всё. Если Диего не смог принять ту Элис, которая кормила с ним кошек, значит, той Элис больше не существует. Я сожгла её вместе с надеждами на «уют». Мой новый стиль стал моей броней. Вместо мягких линий — острые углы. Вместо каштановых прядей, падающих на лицо — жесткий, идеальный хвост, открывающий скулы, которые за неделю слез стали неприлично острыми. Мои стрелки превратились в клинки. Я больше не рисовала их «кошачьими» — теперь это были длинные, графичные линии, доходящие почти до висков, черные, как смола. Я сменила растянутые футболки на короткие топы и косуху, которая пахла не сиренью, а кожей и дымом. Единственное, что осталось прежним — мои огромные накладные наушники. И песня в них. Наша песня. Та самая, под которую мы когда-то молчали на скамейке. Она была моим единственным связующим звеном с реальностью, моим топливом и моей пыткой. В игру вступил Маркус. Тот самый друг, которого Диего ненавидел за одно лишь существование. Маркус всё понимал. Он не задавал вопросов, он просто был рядом, когда нужно было создать идеальный кадр. Наш европейский городок стал съемочной площадкой. Каждая тусовка, каждый поход в бар, каждая прогулка по мощеным улицам превращались в контент. Мы жили в режиме онлайн. Вспышки камер, короткие видео, смех, который звучал слишком громко, чтобы быть правдой. Я публиковала истории одну за другой. Я знала, что он смотрит. Я видела его имя в списке просмотров через три минуты после публикации. Однажды мы пересеклись в баре с Джорджем. Лучшим другом Диего. Тот стоял у стойки, скептически разглядывая мой новый прикид. — Ого, Элис. Тебя не узнать, — процедил он, оглядывая мои графичные стрелки. — Решила поиграть в плохую девочку? Диего говорит, ты совсем с катушек слетела. — Диего слишком много говорит для человека, у которого «не осталось чувств», — я сделала глоток коктейля, глядя Джорджу прямо в глаза. — Он видит твои сторис с Маркусом. Думаешь, его это цепляет? Он просто смеется над тем, как быстро ты нашла замену. Я подошла ближе, так, чтобы он увидел свое отражение в моих черных зрачках. — Передай своему другу: пусть смеется громче. Может, тогда он заглушит звук собственных локтей, которые скоро начнет кусать. А пока — пусть смотрит. Шоу только начинается. Я развернулась, оставив Джорджа обтекать у стойки. Маркус тут же подставил плечо, приобняв меня для очередного «случайного» фото. Я улыбалась в камеру, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла. Каждое «просмотрено» от Диего было как укол адреналина. Я хотела, чтобы он видел: я не просто выжила. Я расцвела на руинах того, что он разрушил. Я хотела, чтобы он задыхался от этой картинки. Чтобы он видел мой новый стиль, моих новых друзей, мою «новую» жизнь. И только когда я возвращалась в свою пустую панельку и снимала наушники, тишина оглушала меня. Потому что, несмотря на все сторис и новые стрелки, в голове всё еще крутилась наша песня. И под неё я всё еще была той девочкой с кошкой, которая ждала звонка, которого никогда не будет. Это был мой Торг. Я продавала свою душу за лайки и его ревность, надеясь, что эта цена вернет мне его. Или хотя бы уничтожит его так же, как он уничтожил меня.