Душевная Болезнь

— Что тебе снилось? — робкие мартовские лучи стеснённо целовали щёки двух сонных парней. — Мы с тобой сидели с Леди Гагой в подъезде моего дома и ели чипсы, а на улице была Антарктида, — светло-серые глаза с длинными чёрными ресницами мило прищурились. Темнота не тронула бы Артёма, если бы он сам не заинтересовался ею. Захотел попробовать на вкус, ощутить пучками пальцев, вдохнуть. Душевнобольной парень просочился в его клетки, пошёл по венам, сипло выдыхая на закрытых веках. Всю эту тревожную ночь Артём не сомкнул глаз. Он следил за дыханием одного непостоянного черноволосого юноши, заливал слезами багровые раны на его висках и постоянно находил всё новые и новые следы от чьих-то цепких пальцев на его руках и ногах. Артём почти не прикасался к нему — ему было страшно, что этот мальчик из сказки вдруг исчезнет, рассыплется, разобьётся как хрусталь. — Мы справимся, слышишь? — верил ли Артём тому, о чём утверждал? — Я привык улыбаться в нескончаемой смерти. Но у нас нет времени говорить об этом, Сладкий. Мы должны танцевать под дождем, танцевать в боли, пока мы не разбились сейчас, — Костя как всегда говорил не совсем связные вещи, но человек, лежавший рядом с ним, всё понимал. Артём ждал его целую ночь, не находя себе места. А вернувшись, Костя безмолвно объяснил всё то, через что ему пришлось пройти. Он дремал несколько часов беспокойным сном на коленях робкого кареглазого юноши, который не понимал, почему он всё ещё здесь. Зачем? Что бы сказал отец, если бы увидел эту картину? Но уходить он, конечно же, не собирался. — Роза! Всё, что тебе нужно — это роза в твоих волосах! — недавно сонный, всё ещё ослабевший юноша с угольными волосами приподнялся с колен Артёма, взял его за дрожащую тёплую руку и повёл к выходу из психбольницы. Глоток морозного мартовского воздуха наполнил лёгкие Кости и оживил разум Артёма. Рыжее солнце лишь успело встать, а два мужских силуэта: один повыше, другой чуть ниже — блуждали в саду, принадлежащему психиатрической больнице. — Знаешь, Сладкий, я отталкиваю всех людей, потому что так сложно верить в то, что я могу на самом деле кому-то понравиться, — тихо сказал высокий парень с кровавыми ранами на висках, срывая снежно-белую полураскрывшуюся розу, — стоит ли мне открываться тебе? Артёму было так непривычно, что Костя говорит всё прямо, то что думает и чувствует — но именно это его и пленило в нём. На улице уже было так солнечно, но сердце Артёма горело ярче всего. — Даже если весь мир будет против нас и мы будем вынуждены прятаться, я не отпущу твою руку. Слышишь? Я не отпущу, — Артём совершенно никак не мог объяснить своей дикой безоговорочной привязанности к этому безумному парню. — Тогда я буду твоим самым неправильным выбором, Сладкий, — израненная бледная рука робко положила белый цветок с каплями утренней росы над ухом смутившегося юноши напротив.

«Проведи шипами розы по щеке этого невинного малыша» «Ты понимаешь, что нам придётся убить его?»

Костя в ужасе отскочил на полметра от парня с цветком в волосах, который не ожидал такой резкой перемены настроения. Эти карие глаза ещё никогда не видели душевнобольных людей настолько близко. Но совершенно неожиданные подводные камни на скользком пути лишь разжигали в нём жажду. Впервые Костя не стал подчиняться указам своих двух друзей в голове. — Моя мама лежит под снежно-белыми розами далеко отсюда. Я спрятался под кроватью, а они вывели её из комнаты и забрали сердце. У неё глаза были... Как сегодняшнее небо. Только тревожные. А потом я попал сюда, — юноша с угольными волосами стоял спиной к Артёму, казалось, он разговаривает сам с собой. — Сделай, как я, — в руках у бледного высокого парня была только что сорванная тёмно-красная роза. Артём схватил дрожащий цветок обеими руками, будто боялся, что парень напротив сейчас передумает и захочет уйти. Он совершенно не знал, как ему отвечать и как научиться его понимать. Не проронив ни слова, Артём одним движением положил розу над ухом черноволосого юноши, смотрящего на него в упор. — Тебе... Тебе очень идёт красный, — спрятав глаза, парень с белым цветком в волосах сделал шаг ближе. Снежный поцелуй слетел с уст кареглазого юноши прямо в душу Кости, захватив дыхание и затуманив сознание. В их тишине не было ничего, кроме влюблённости, накрывшей этих двоих с головой. Их поцелуй пах свежими цветами, присыпанными каплями утренней росы, мягкими улыбками и рассеянными взглядами. — Что ты только что сделал со мной, Сладкий? — растерянный Костя напряжённо потирал свои израненные виски. — Я поцеловал тебя, — просто ответил Артём, впервые так уверенно смотря в светло-серые глаза напротив. — Тебе уже пора к себе в палату. Я приду завтра, слышишь? Не забудь. Держи письмо — я написал его тебе сегодня ночью, прочти его и потом сожги, чтобы никто не увидел. Понимаешь меня? Никто! Артём был уверен, что душой лежит к свету. Но ведь самые красивые розы больно колят. Он, как бабочка, летит наверх, пока один странный парень, укусивший его однажды под ливнем за шею, остаётся его собственной темнотой. Глубокой чёрной ночью в одном окне психиатрической больницы загорелся свет. Железная кровать заскрипела, и чьи-то худые ноги робко ступили на холодный пол. Вытащив из кармана брюк скомканное письмо, пахнущее увядшими розами, один молодой душевнобольной парень, страдающий бессонницей, сел за старый деревянный стол. Голоса в его голове усиленно перешёптывались о чём-то своём, но у него получилось чуть-чуть абстрагироваться от них. «...никто не знает, что ты на самом деле чувствуешь. В этом-то и проблема. Тебя осуждают прежде, чем узнают — так сделал и я. Помню, как меня до смерти напугал твой пустой взгляд в кабинете моего отца во время нашей первой встречи. Ты недооценённый. Странный. Иррациональный. Отдалённый. Асоциальный. Постоянно делающий ошибки. Ты — плачущий огонь, разбитая посуда, шелест листьев, фортепианная музыка. Я умолял себя не идти на поводу своих больных чувств. Да я даже имени твоего не знаю, ровно как и ты не знаешь моего. Но разве это важно?» Впервые за много лет, юноша со светло-серым взглядом провалился в крепкий безмятежный сон. Его пропитанная солёными слезами подушка пахла увядшими розами, сорванными в саду психиатрической больницы.