Душевная Болезнь

В полупустом холле психиатрической больницы грустило старое расстроенное пианино. За инструментом сидел один черноволосый сумасшедший парень. У меня есть раны, Которые только ты сможешь излечить Я предполагаю, что это любовь? Я не могу притворяться! Костя придумывал слова своей отчаянной песни на ходу — и сразу же забывал. Его полупрозрачные изящные пальцы легко прыгали по клавишам — их совсем не заботили ноты. Наши души, Они смешиваются. Любовь, Я надеюсь, ты знаешь, Насколько моё сердце зависимо! Воздух был пропитан хвойными маслами, одиночеством и несбыточными юношескими мечтами. Сквозь безразличные окна просачивался опасливый солнечный свет. На щеке парня со светло-серым взглядом до сих пор таился сладостный поцелуй одного юноши с белой розой в волосах. — Костя, — на тонкое плечо невесомо опустилась чья-то тёплая рука, — у тебя такой красивый голос. Что ты чувствуешь, когда поёшь? Парень, сидящий за расстроенным пианино, резко обернулся. Его взору представился невысокий молодой человек в белом халате. — Какая разница, что я чувствую? Всё, что я скажу, будет использовано против меня, — Костя брезгливо скинул руку Никиты со своего плеча. — По факту, у меня совсем не должно быть чувств. — Я же знаю, что это не так. Тебе просто очень сложно выражать свои эмоции. Один профессор из моего университета... — Хватит! Мне не интересно! — крышка расстроенного пианино с грохотом захлопнулась. — И вообще не подходи ко мне. Помни, что это моя вечеринка, и если я захочу — ты умрёшь. Светло-карие глаза с неприкрытым испугом глянули на психически больного юношу. Как для шизофреника, Костя вёл себя вполне типично, но что-то в его взгляде и движениях бросало молодого психиатра в дрожь. — Добрый день, — в дверном проёме показалась кудрявая голова, — я пришёл по поводу Константина. За столом сидел пожилой мужчина с уставшими тёмными глазами. Позади него, на кресле, лежали кем-то забытые вещи. — Только давайте быстро, ко мне сейчас должен зайти сын, моя смена уже закончилась. Или лучше вы зайдёте позже? — Нет, я скажу сейчас. Во время психоза у Кости наблюдается повышенная возбудимость, разорванная речь и бред при сильном психомоторном возбуждении. Я считаю, что ему нужно насильно вводить кветиапин — хочет он этого или нет. Да, это достаточно сильный нейролептик, но нам нужно его спасти. — Если вы считаете это нужным, думаю нам стоит попробовать. Правда, это чревато ухудшением его физического состояния... — пожилой доктор задумался. Других выходов не было. — И ещё один нюанс. Я заметил, что Константина регулярно проведывает какой-то молодой человек. Я проверил все документы — его родители сейчас за границей, а близких у него нет. Я пытался прекратить эти похождения, но сомневаюсь, что меня кто-то послушал, — светло-карие глаза заметно потемнели. — Полагаю, именно после этих кратковременных визитов состояние Кости ухудшается — он становится агрессивным, возбужденным и ещё более неуправляемым. — Согласен, с Костей нужно поговорить. Но у него шизофрения — это нормально, что у него нарушено эмоциональное восприятие. — Если так, я намерен доложить главврачу об этой ситуации с незапланированными визитами посторонних людей к психбольному, — Никита совсем потерял самообладание и выскочил из кабинета, громко захлопнув дверь. Почему его настолько злит то, что тот парень с огромными, почти чёрными глазами ходит к Косте? Ревность? Бред какой-то. Врач не может дружить или находиться с пациентом в близких отношениях: это делает лечение неэффективным. Психиатр должен быть авторитетом. Тогда что же это за чувство, с каждым разом всё сильнее удушивающее Никиту, когда он замечает ту худощавую фигуру в конце коридора психиатрической больницы? — Привет, пап, — в кабинет вбежал запыхавшийся парень с темно-карими глазами и совсем кукольными чертами лица, — я как всегда забыл свой плащ здесь. Так, стоп, что произошло? — Да наш новенький уже успел проявить себя, — пожилой врач грустно усмехнулся. — Помнишь того черноволосого шизофреника, у которого под подушкой был порнографический журнал? Артём заметно напрягся всем телом. Он не должен сболтнуть чего-то лишнего. — Смутно, но помню, — а как же, кровавые следы на его шее и ключицах доказывают обратное. — А что случилось? — Говорит, что видел, как к нему приходил какой-то неизвестный парень, и что это плохо влияет на его эмоциональный фон. В общем, не забивай себе голову, тебе это не нужно знать, — доктор обречённо взмахнул кистью. — Он ещё и жаловаться главврачу сейчас пойдёт. — Но если бы Косте не нравилось то, что к нему наведываются, то он бы сам прекратил это, — Артём тщетно попытался подавить в себе бурю эмоций, разрушающую всё на своём пути. — Ничего себе, ты даже помнишь как его зовут, — расцарапанная в кровь грудь не позволила бы забыть. — У тебя хорошая память, сынок. Но ты упустил кое-что: Костя — шизофреник. Его слова и действия нельзя воспринимать всерьёз. Похоже в этом испортившемся мире только лишь Артём воспринимал этого невероятного, но очень одинокого юношу всерьёз. И это было не чувство вины или сожаления — Артём правда испытывал к Косте что-то, что не смог бы объяснить даже самый опытный на свете психиатр. — Какой ты сказочный, когда спишь, — Артём тише мыши смог пробраться в палату Кости. — Спасибо, что спасаешь меня каждый чёртов день. Артём понимал, что по сути, он уложил сделку с дьяволом. Любовь к шизофренику ещё не оборачивалась ничем хорошим ни для кого — как же она может спасать Артёма? Несмелый кареглазый юноша флиртовал со смертью — но ему так нравилось, как эта смерть ласково зовёт его Сладким. Артём не хотел быть просто другом — он желал постоянно быть рядом и целовать его израненные виски, острые ключицы и тонкие пальцы рук. Это была любовь никак не с первого взгляда — а с первого укуса. Того самого укуса Кости в продрогшую шею Артёма под ливнем. — Ты здесь просто потому, что мир не принимает тебя, — Артёму казалось, что его еле слышный шёпот слышится даже в самых дальних углах психиатрической больницы. — Кто знает, может безумный из нас двоих — я? Внезапно разразившийся грохот апрельской грозы заставил синеватые веки Кости вздрогнуть. — Я видел тебя в своём сне, Сладкий. Ты был таким реальным, прямо как сейчас. Если это опять лишь видение, и я не смогу к тебе дотронуться, то я тут же умру, — полупроснувшийся душевнобольной, как маленький ребёнок, заплакал из-за кошмарного сна. — Я здесь. Рядом. Я настоящий, — Артём взял его бледную изящную руку и положил на свою горящую щеку. Это был мальчик, в которого он, сам того не хотев, влюбился. Беспорядочен. Разрушен. Пугающе прекрасен, как катастрофа. Красив, но самоуничтожающен. — Ты пахнешь старыми книгами, свежесорванными розами и совсем чуть-чуть сигаретами, — Костя несильно прикусил указательный палец Артёма, заставляя того невольно сделать шумный выдох. — Если бы ты знал, как сильно я хочу жить. Смеяться, делать фотокарточки, просыпаться в незнакомых городах, писать стихи. Смотреть на тебя и не бояться, что твоё отношение ко мне изменилось. Любить. Артём выпивает закат солнца до дна и заново влюбляется в бесконечность одного юноши со светло-серым взглядом, лежащего рядом. Он так боится однажды ненароком забыть терпкий вкус его голоса. — Ты — каждая частица моего настоящего.

Я надеюсь, что это правда, Что видения — больше, чем кажутся. Потому что если сны сбываются, То я знаю, как мы поступим: Мы снова будем танцевать, Как уже танцевали Однажды во сне.