Душевная Болезнь

Я положил к твоей постели Полузавядшие цветы, И с лепестками помертвели Мои усталые мечты. И пусть в мечтах я все читаю: «Ты не любил, тебе не жаль», Зато я лучше понимаю Твою Печаль.

Запах дезраствора намертво въелся в белый халат кудрявого человека, что сидел за столом в своём кабинете. Он проснулся на полу в палате Кости около полуночи из-за чьих-то громких удаляющихся шагов в коридоре. Странно, обычно по ночам все врачи сидят по своим кабинетам и дремают, а сторожам и вовсе нет дела ни до кого. Кто бы это мог быть? Никита не курил, но сегодня — можно. Мысли роились в голове, как надоедливые осы. Он так ненавидел насекомых. Кудрявый парень строил свои стены очень высоко. Он знал: если впустишь кого-то вовнутрь — они узнают все твои слабости и секреты. Они сломают тебя. Зажигалки на столе не оказалось, поэтому Никита решил проверить карманы своего белого халата. Там не было зажигалки, но было кое-что поинтереснее. Скомканный кусок бумаги пахнул юношескими слезами и розами цвета крови. На нём были шоколадные липкие отпечатки. «Помню, как меня до смерти напугал твой пустой взгляд в кабинете моего отца во время нашей первой встречи» Осы в голове Никиты затихли и прислушались. Он ни за что не подумал бы, что сын его коллеги, врача-психиатра — парень Кости. Зажигалка нашлась в другом кармане. Никита закурил и вновь скользнул глазами по письму. «Я умолял себя не идти на поводу своих больных чувств» Похоже, у этих двоих действительно Любовь. Но чем он хуже того парня? Никита тоже заслуживает любви. Такую любовь, которую он даёт, он должен и получать. Так почему бы ему не попробовать снова? Да, мой дорогой читатель, всё верно. Верь мне или нет, но пытаясь что-то сильно отрицать, мы на самом деле, в самой глубине души, принадлежим этому целиком. Прямо как один кудрявый доктор, с пеной у рта доказывающий себе, что чувств к его пациенту у него нет. Что это просто симпатия. Просто человек хороший. Что же в этом душевнобольном парне такого, что Никита так боится его потерять, не смотря на то, что Костя — музыка, а Никита — танцор, никак не попадающий в ритм? Он часто сталкивался с проблемой: как обьяснить то, что внутри? Подбирать нужные слова — гиблое дело. Такое же гиблое, как и влюбляться в шизофреника, у которого есть парень. Проблема в том, что его не поймут и будут осуждать. Прямо как ты сейчас, мой дорогой читатель, я угадала? — Курите, Никита Владимирович? — Нет, не курю, — кудрявый доктор потушил сигарету и обернулся к только что зашедшему черноволосому психбольному.

***

Горячее жжение в горле после семи выпитых шотов водки. Тупая горечь, ударяющая прямо в голову и жгучие слёзы, солёными ручьями падающие со щёк. Принимать алкоголь гораздо безопаснее, чем принимать что-то близко к сердцу. Его тоска кровоточит вечерами. Он что-то лихорадочно шепчет, погружаясь в привлекающую пучину воспоминаний, которые мучают его с тех пор, как он умер для всех. «— Если мне будет плохо, ты придёшь, и мы будем разговаривать о ерунде. Хорошо? — Хорошо» Закрытые окна и задёрнутые настежь шторы. Удушающий запах крепкого табака в стеклянном воздухе. Глубокая затяжка. Ещё одна. Несмелый штрих искусанным карандашом. Ещё один. Из листа бумаги на Артёма смотрел человек с светло-серыми глазами и тёмно-красной розой за ухом — заманчив, как самоубийство и печален, как август. Артём не умел рисовать. Тяжёлые веки устали прятать растущую боль. Знаешь, мой дорогой читатель, если бы Артём спал столько же, сколько думал о нём, то наверняка бы выспался. В те редкие минуты, когда он проваливался в чуткий беспокойный сон, он видел его — самые мучительные моменты в его жизни. Он почему-то не хотел просыпаться, пытаясь провести с ним время подольше. Он вскакивал в холодном поту среди ночи и всё, чего он хотел — лишь вернуться в сон, где те чёрные вьющиеся локоны и ледяные худые руки рядом. «Ты побудешь со мной ещё?» Мой дорогой читатель, мне кажется, что они любили друг друга много-много веков назад. Иначе как объяснить эту безоговорочную, порой даже нездоровую привязанность? Объятия Кости, будто поле — не цветочное, скорее минное. Они пытались дышать беззвучно, чтобы ненароком не подорваться. Чувство их любви слишком сложное для понимания. Артём не помнил, о чём он думал в тот мартовский день, подставив Косте свою голую шею, но помнил, что второй его мыслью было: «И что мне сказать тебе? Как вести себя? Как угомонить своё сердце, выстукивающее азбукой Морзе?» Думая о крохотных моментах, проведённых с ним, Артёму хотелось изрисовать лист бумаги, откуда грустно смотрел сероглазый парень, причудливыми узорами и закрасить его лицо. Потом разорвать, разгрызть, раскромсать его на мелкие кусочки. Самые-самые мелкие кусочки. Чувства остались, но что-то внутри, в районе лёгких, неустанно ноет, причиняя сладостную тягучую боль. «Ты такой же сумасшедший, как и я, Сладкий» Голова Артёма последним временем была очень тёмным местом. Он перестал быть собой. Он вообще не помнит, кто он такой. Артём не отвечал на звонки, не ходил на учёбу, не дышал воздухом. Он дышал одним человеком, который проживает на втором этаже психиатрической больницы. До чего же воспоминания хрупкие. «Когда ты не со мной, ты скучаешь по моим безумствам?» Артём не просто скучал, он был в них влюблён. В его опрометчивые поступки, щекотливое придыхание, которое Артём чувствовал шеей, пронизывающие взгляды, будто свинцовые пули, целующие висок. Их тени ещё долго-долго будут блуждать в саду, где отцветают тёмно-красные и снежно-белые розы. Очередная затяжка и эти глупые, чересчур навязчивые мысли наконец-то растворяются в серебристом дыме. Чугунная голова падает прямо на стол. Рядом с листом бумаги, откуда смотрит до ужаса родной, но такой ненавистный человек. Кто знает, что убьёт Артёма первым: сигареты, алкоголь или парень со светло-серым взглядом? Вот же дурак. Он остаётся в беспорядке, в этом прекрасном беспорядке. Он потушит Любовь своими слезами или же заставит воспылать с удвоенной силой. В любом случае, в конце от него останется лишь пепел. «Не грусти, мой одинокий цветок. Для меня ты прекраснее всех»