Волк на пороге

Хэнк до последнего пытался высмотреть в существе прежнего Коннора, прекрасно зная, что его там больше не было. Его глаза были пусты. Коннор издал визгливый вопль и исторг из своего корпуса с десяток новых механических лапок. Остатки пиджака пропитались тириумом и приобрели неприятный глазу оттенок синего. Хэнк выстрелил, но не попал. Или попал, но Коннор никак не отреагировал на это. Его язык безвольно свисал едва ли не до груди и будто бы становился длиннее. Нижняя челюсть осталась в комнате для хранения улик вместе с телом Гэвина Рида, который эту самую челюсть и снес мастерским выстрелом из дробовика. Бедняга Рид. Хэнку он никогда особенно не нравился, слишком уж они были похожи, но это не значило, что Рид заслужил такую жестокую смерть; Коннор прибил его к стене за запястья и вспорол живот, а потом смотрел. И слушал. И растягивал кишки Рида по комнате, завешивая все стойки с уликами сизыми лентами. Хэнк всадил в Коннора всю обойму. Одна пуля попала ему точно под левый глаз, но даже это его не остановило. Когда Коннор чудовищной блестящей металлической многоножкой навис над Хэнком, тот мимолетно пожалел, что не оставил последнего патрона для себя. Он думал, что теперь на собственной шкуре познает, что чувствовал Гэвин Рид в последние минуты своей жизни, но Коннор выбрал для него что-то особенное. Он крепко схватил Хэнка за руки и развел их в стороны, а потом вдруг почти нежно прижался лбом к его лбу и утробно заурчал. Его длинный язык пришел в движение и стал вылизывать лицо Хэнка с тщательностью робота-пылесоса, залезая в нос, надавливая на крепко сжатые веки, пачкая вязкой жидкостью даже волосы. Нежность чудовища. Оставалось только гадать, откуда она взялась. Может быть, этот Коннор не стер своего носителя до конца, может быть, краем сознания увидел воспоминания, где они с Хэнком проводили время в закрытой на ключ спальне, может быть, все сразу. Факт оставался фактом: Коннор делал с Хэнком то, что по его нечеловеческому мнению делали любовники. — Просто убей! — выкрикнул Хэнк. — Убей меня, урод! Убе!.. Коннор воспользовался моментом и запихнул в раскрытый в крике рот свой монструозный язык. Хэнк подавился и попытался прикусить искусственную плоть, но это жалкое сопротивление не остановило Коннора. Он протолкнул язык Хэнку куда-то в горло и стал елозить им туда-обратно, имитируя слишком глубокий французский поцелуй. Хэнк попытался пнуть Коннора; лапки перехватили его ногу. Одно резкое движение — конечность пронзило болью, какая бывает только от сломанных костей. Хэнк заорал, но живой кляп приглушил его вопль. Коннор продолжал пялиться на него своими мертвыми глазами. О чем он думал? Хэнк не хотел знать, потому что в глубине души боялся, что настоящий Коннор все еще был там, в заточении вируса, способный лишь смотреть. Коннору-существу, видимо, понравился отклик на сломанную кость. Он вжал Хэнка спиной в стенку и с силой дернул его за обе руки. Левая просто вылетела из плечевого сустава, а вот правое предплечье, зажатое в невозможной позиции, с жутким хрустом сложилось пополам, лучевая и локтевая кости сломались одновременно с такой легкостью, будто это были ветви старого дерева, а не человеческие кости. Обломки проткнули мышцы и кожу. В глазах у Хэнка потемнело на секунду; он даже не понял, что именно случилось, не смог это осознать. Коннор не дал ему времени даже на это. Очередным металлическим отростком из бесконечной череды точно таких же отростков он продырявил штаны Хэнка и без малейших раздумий вонзил его внутрь человеческого тела. По бедрам с готовностью хлынула обжигающая кровь. Хэнк заорал еще громче, задергался в железной хватке Коннора. Его мысли перестали быть мыслями и превратились в один большой комок, который чувствовал только боль. По кровавой смазке Коннор пихал свой отросток все дальше внутрь Хэнка, раздирая его кишечник, прокалывая стенки, уничтожая саму жизнь. Язык не отставал. Он оказался внутри желудка и надавил на него, заставив лопнуть, будто это был не желудок вовсе, а воздушный шарик. Глаза Хэнка закатились. Неведомо какие боги сжалились над ним и позволили забыться. Его путь закончился здесь, в полицейском участке города Детройта. Отросток и язык встретились где-то посередине. Язык обернулся вокруг измазанного отростка, заходил вверх-вниз по металлу, пробуя внутренности Хэнка на вкус. Окровавленное, изломанное, истерзанное тело еще минуту тряслось и дергалось, а потом просто перестало. Коннор остался один. Нет. Существо осталось одно. Оно заурчало и, осторожно прижав труп Хэнка к себе, ушло обратно в комнату улик, постукивая десятками металлических лапок по всем поверхностям сразу.