Я — разрушительница

Птицы заливают песни о свободе. Нимфы танцуют вокруг озер, растапливая лед жаром юных тел. Корни шепчутся под согретой солнцем землей, а голые ветви касаются друг друга, приводя природу в предвкушение томительного часа расцвета. Все оживает. Но я? Кто оживит меня? Попытка воскресить меня после зимнего мрака похожа на сшивание Франкенштейна по частям. Это пляска на моих костях! Каждый день, каждый час, каждую минуту — сумасшедшие па человечества сотрясают мой гроб. Я умерла молодой и прекрасной, так разве я недостойна быть помянута добрым словом? Надень свое лучшее платье, твои ноги не касаются земли; я обмываюсь, я словно мертвец, которого причесывают. Мои щеки освежает румянец, губы снова наливаются. Сказать откровенно — я могла бы выглядеть и получше, но за миловидной внешностью никогда не скрыть сути. Красные розы, молоко, которое еще не обсохло на губах у ангелов, и ты, о милое видение чистой красоты и весенней неги; не счастье ли, что я не могу любить? Иначе весь мир не разлучил бы нас. А мои дешевые чувства по-прежнему совсем не продаются… Грехопадение, грехопадение — твержу я в своей пустой голове, это слово такое чертовски неправильное, сладкое, как первый мед, противное по своему смыслу. Мне ли знать, что такое грех и что такое блажь? Я все та же, я не хочу изменять самой себе, но что-то все же поменялось во мне с тех незабвенных пор, как Бог покинул нас, с тех пор, как Зима постигла все живое. Я хотела свободы, что ж, она досталась мне подозрительно легко! Всегда говоря «Свобода — это единственное, чего я вожделею» я никогда не имела в виду ту жизнь, что я бесцельно прожигаю сейчас. Может быть, Иисус и помогает в беде, но почему же он допускает само существование бед? Моя жизнь не превратилась в тихое озеро легких и неглубоких внешних переживаний, это все тот же бурный поток горной реки, внутренних коллизий. Красная зима, голубое лето — весна перестала быть угольно-черной, кажется, будто туда кто-то подмешал белого… я совсем не грущу, никогда не плачу и ни о чем не жалею; во мне словно поселилось что-то, оно разрастается и грозит заполонить меня целиком. Хорошее оно или плохое? Я не знаю; словно чувство, притомившееся в глубине живота, пожирающее, утомительное, червяк, питающийся сердцами. Что ты там ищешь? Сердца там быть не может. Он не был хорошим человеком и даже не оставил хорошего воспоминания о Себе. Это не страшно, я не хочу его помнить, у меня есть вино и просфора — кровь и плоть, кровь и плоть. Весна причастила меня, но Бог никогда не вернется, Он оставил меня на произвол, заставив поверить в себя, а затем отвернувшись. Любое мое желание было продиктовано лишь молодостью, я не пытаюсь спорить, я лишь говорю на языке фактов. Я не хочу быть свята, я хочу ощутить весну, но мои мечты не сбываются, не знаю, правда, отчего… Кровь и плоть, кровь и плоть. Разве я не такой же человек, как и все остальные? Отчего моя доля так приторно сладка, что вызывает лишь тошноту? Я была заперта в раю лета, затем — в аду зимы, свобода — единственно, что ценно! Конечно, врата рая не откроются для того, кто уже познал вкус запретного плода, я и не хочу вернуться туда, где есть молоко и розы. Туда, где уже нет Его, того, кто не был хорош, но был велик.