Stories Told and Untold

Джейме на Севере уже шесть месяцев, и это время кажется ему несоизмеримо длинным по сравнению со всей предыдущей жизнью, проведенной на Юге. Утес Кастерли, Королевская гавань, Серсея, плащ королевской гвардейца — все это превратилось в тихий стон на задворках воспаленного сознания, в смутный, серый, почти прозрачный ночной кошмар, в бесконечный снег у него под ногами. Прошлое здесь никого не волнует, и Джейме замечает, что, чем ближе они продвигаются к Стене, тем меньше он слышит шепотков у себя за спиной. Здесь имеет значение лишь то, что он убийца, а уж цари пали от его руки или всего лишь конюшие… Кому какое дело? К жизни простого солдата Ланнистер привыкает слишком быстро, и Джейме не может не думать о том, что бы сказал на это отец. Вот он, его гордость, его старший сын, его лев, в изношенных доспехах, подбитых черным волчьим мехом, греет окоченевшую руку у костра, слушая байки одичалых о великаншах, с которыми они трахаются, и варгах, которые могут трахать не только великанш, но и медведей. Джейме криво улыбается на браваду тенна, и невольно оглядывает их немногочисленный отряд, отправленный исследовать окрестности от Последнего очага до Нового дара. Все понимают, что ночи становятся длиннее, что им не удержать твердыню Амберов в случае осады, что почти все страдают от обморожения и недостатка еды, но когда тишина повисает над лесом и не слышно ничего, кроме завывания лютоволков, на которые тут же откликается Призрак…. В такие ночи все вспоминают, что, когда-нибудь, и эта зима кончится. От запаха вяленного мяса и солений его мутит уже месяц, но Джейме не замечает даже этого, прихлебывая дрянной эль, от которого по телу разносится лихорадочное тепло. Джон Сноу, у которого лицо еще более скорбное, чем у его отца, присаживается рядом, и Ланнистер невольно отодвигается назад, когда Призрак, всегда следующий за хозяином, усаживается прямо у его ног. Он не может забыть, что льву не место среди снега, да и волку он другом не будет. — Уводи своих людей в Последний очаг, — говорит Джон. — Иные еще сюда не дошли, а даже если и дойдут, то оборону лучше держать в Винтерфелле. У Амберов мы как на ладони. — Почему они не продвинулись? — пожимает плечами Джейме, и Король Севера удивленно вскидывает брови. Никто не может привыкнуть к тону, с которым Джейме Ланнистер говорит об армии мертвецов, о войне, в которой они все погибнут. — Какая нахрен разница? — воодушевляется Бронн. — Ночь у очага да с девкой под боком… Если я еще не все яйца отморозил на вашем блядском Севере. — Оставался бы ты в Стокворте, — насмешливо отзывается Джейме, снова делая большой глоток спиртного и слегка морщась. — И не пришлось бы переживать за яйца. — Никакой благодарности, — обиженно тянет Бронн. — Кто будет спасать твою Ланнистерскую задницу? Я же сир, в конце концов. Да и миледи, к счастью, осталась… Зеленые глаза Джейме опасно блеснули, будто разрезав плотный от холода воздух, и Бронн поспешил спрятать улыбку рукой, оборачиваясь к шумной компании одичалых за другим костром. — Возвращайтесь в Последний очаг, — странным тоном повторяет Джон Сноу, и Джейме отчего-то чувствует себя зеленым мальчишкой, которого поймали за рукоблудием. — Мы с Тормундом дойдем до Брандового дара, а потом нагоним вас по пути в Винтерфелл. Джейме немного рассеянно кивает, прислушиваясь к трескотне сырых поленьев в костре, будто пытается изгнать из головы какую-то навязчивую мысль, но внезапно его губы сами собой растягиваются в ленивой улыбке. — Ну и идиот же ты, Ланнистер, — качает головой Бронн. — От твой довольной рожи мне блевать охота. До нее еще добраться надо, ты бы заранее не радовался. Четыре лиги в условиях зимы и рыскающих поблизости Иных… Может, это ты себе яйца отморозишь, и тогда мне придется объяснять нашей леди… — Иди спать, — резко отрезает Джейме. — Я посторожу костер. — Посторожит он, — бурчит Бронн, на негнущихся и затекших ногах следуя в палатку, внутри которой стоит такой смрад, что у него слезятся глаза. — Подрочит скорее. А мне потом отдирать от его хрена единственную оставшуюся руку. Чертовы Ланнистеры, умеет же находить время для душевных терзаний! — Я все слышу, — практически рычит Джейме ему в след. — И слава Семерым! — ответствует себе под нос сир Черноводный, залезая на колючий тюфяк, скупо набитый сырым от снега мхом. — Слушал бы раньше, так может Тартская дева уже давно бы попрощалась с девичеством. Звуки лагеря постепенно стихают, небо становится молочно-белым, но горизонт ясен как никогда. Губы Джейме посинели, но он все равно улыбается. — Четыре лиги, — шепчет он в темноту, наблюдая, как облачко пара, вырвавшееся из его рта, внезапно отливает сапфировой синевой на фоне темных стволов страж-деревьев.