Stories Told and Untold

Джейме не спится в Дорне: слишком много песка, слишком сладок душный воздух, слишком далеко отсюда Север с его суровыми ветрами. Он навсегда останется в памяти рубцами на отмороженных ладонях, навсегда посиневшими венами на предплечьях и, конечно же, ожогами от адского холодного пламени дракона на спине. Дуновение пустыни ничуть не похоже на ураганы, приходящие из-за Стены. В такие дни Север замирает, покрывается коркой льда, прислушивается, прячется, пыхтит горячим дымом печевых труб и ждет. Остается только ждать, когда это закончится. В Дорне песчаные бури не жестоки. Они утомительные, изматывающие, вызывают раздражение и приступы апатии, безусловной лени, с которой дорнийцы никогда не пытались бороться. Они лежат целыми днями на террасах, в тенистых садах с яркими, безвкусными цветами, чей аромат отдает гнилью. Их эбеновая кожа блестит от пота и эфирных масел, они пьют розовую воду, оставляющую на языке искусственную горечь. Они не похожи на Северян, они ничего не знают о Войне, Белых Ходоках, о холоде, боли, страхе и Ночи. Джейме не спится в Дорне: его мутит от звуков литавры и колокольчиков на браслетах, коими увешены здешние женщины. Ланнистеру не нравятся их тяжелые груди, их раскосые глаза, их сальные прикосновения. Он проклинает тот миг, когда копье Короля Ночи пронзило его бедро, ту минуту, когда он подумал, что защитить сестру Рейгара — его долг. И чем она ему отплатила? Отослала на лечение прочь от Королевской гавани, заставляя каждый день окунаться в ванны, вода в которых воняет навозом. Тирион говорит, что у королевы не было намерений расплатиться с Джейме за убийство отца, что она искренне считает: ему следует уйти на покой, и он сделал достаточно. Хромой на две лапы Лев почти согласен с тем, что никто не может высказать вслух: теперь он бесполезен не только как рыцарь, но и как Цареубийца. Это почти также смешно, как дорнийские песчаные бури. Джейме не спится в Дорне. Ненавидит он Мартеллов, которые не простили Ланнистерам смерти Эллии, — Джейме и себе этого не простит, — чужды ему сладкие фрукты, он скучает по приветливому теплу костра, по армейской похлебке из кореньев и один Неведомый знает чего еще, по шуткам Бронна и ругани Пса, по брату, по синему цвету… В Дорне небо всегда раскалённое и белое. Воды немногочисленных рек того же цвета, что и их илистое дно. Дорнийцы отвергают все цвета кроме оттенков желтого и красного, у Джейме болят глаза, он не может пить алое вино, он не может смотреть на себя — багряного и золотого — в мутную поверхность зеркала. Он хочет знать, куда делись сапфиры, как зелены луга острова Тарт, и почему женщина еще не соизволила за ним явиться, предложив принести очередную дурацкую клятву, спасти бедовых девиц или прыгнуть в яму с медведем. Ланнистер боится ответов на эти вопросы настолько сильно, что его зеленые глаза выцветают. Он бесконечно пишет письма, а ответы на них приходят односложные. Мысль о любом месте в Вестеросе кроме Тарта становится невыносимой, и Джейме понимает. Осознание приходит внезапно, резко, вышибает весь дух, и Джейме видит небольшой просвет сапфировой синевы в желтоватом небе. И храбрости у дважды Хромого Льва хватает, чтобы написать лорду Селвину Тарту по прозвищу Вечерняя Звезда. И храбрости, и наглости: ну кто он такой, чтобы претендовать на Тартские сапфиры? Остается только ждать, когда лорд Селвин пошлет его к Неведомому, и Цареубийце придется переквалифицироваться в похитителя девиц. Да, больше всего Джейме скучает по синему цвету, и поэтому в Дорне ему не спится.