Stories Told and Untold

Седло натирает нещадно, и Бриенна отчего-то оборачивается, высматривает кого-то в белоснежной утренней дымке, будто хочет выдохнуть тихое: «Устала». Но там никого нет. Подрик тихо сопит рядом, едва ли не прижимаясь к шее лошади носом. Все они измождены, и обреченность читается в глазах. Спешивать после суток скачки нелегко, такое ощущение, что земля ходит под ногами ходуном. Губы пересохли, стужа подступает: Зима уже давно обогнала их. Она разыгралась где-то впереди, у Последнего Очага, но ее ледяное дыхание чувствуешь даже на подступах к Винтерфеллу. Бриенна, южное и островное дитя, понимает, что такое «юг» только здесь. На самой границе миров, чувствует разницу. Нога здесь, ногам там. Мягкость снега, колкость мороза. Это заставляет замереть, застыть, прислушаться…. — Миледи, — шепчет Под, и на его губах оседает иней. Бриенна чувствует себя почти виноватой. Из-за кого мальчишка оказался в середине войска, которому суждено умереть? — Еще чуть-чуть, Под, — подбадривает она оруженосца, а ведь лихорадка уже разукрашивает алым его щеки, и это страшно. Проклинать тот день, когда она покинула Тарт — глупо. Слать к Неведомому Джейме Ланнистера — еще глупее. Его образ где-то там, в ее сердце, все еще согревает теплым львиным дыханием. Но позади только смерть, а впереди только холод. Она ведь не знает, что Лев пытается нагнать, спасти, удержать и любить Тартскую Деву. Только коню его сложно обогнать лютую Зиму, что слишком рада вернуться в эти края.