Stories Told and Untold

Посреди бескрайней ледяной пустыни, окутанная колючим снегом и острыми камнями, объятая страхом конца, Бриенна вспоминает о лете. О ласковых прикосновениях солнца, о том, как оно ласкало ее плечи, а потом теряло интерес, переходя на чистые воды, что омывали остров Тарт, словно играючи пытаясь достать до темного океанского дна. Тогда маленькой Бриенне, нескладной, высокой и неуклюжей казалось, что это насмешка. Солнце дарило ее коже уродливые веснушки. Солнце выжигало ее сухие волосы, делая их похожими на солому. Солнце разогревало воздух, из-за чего ей приходило надевать легкие платья, в которых она чувствовала себя некомфортно и глупо. Солнце нещадно обнажало все ее многочисленные недостатки. Солнце заставляло Бриенну ненавидеть себя. Когда пришла зима, она подумала, что старые сказки врут. Пар, вырывавшийся из ее рта завораживал. Снег казался мягким и прекрасным, как россыпь драгоценных камней. Серое, тусклое небо — молочным и обволакивающим. Холод не пробирал до костей, он остужал испарину, позволял скакать во весь опор. Вечера в лагере были долгими, полными песен и ярких, манящих костров, ароматного вяленого мяса и впечатлений. Шкуры приятно пахли зверем и копотью, кутаться в них после дня скачки нравилось Бриенне больше всего. В тот день, когда их отряд догнал Джейме Ланнистер температура упала, и у нее на ресницах впервые появился иней. Бриенна списала это на ледяные взгляды, с которыми Льва встретили северяне. Джон Сноу молча выслушал резкие слова своих советников, не менее резко ответил, что армии нужны опытные командующие, но не разделил с новым военачальником ни вина, ни хлеба. Джейме, казалось, не расстроился. Но когда он молча уселся рядом с Бриенной, бурча, что ее вина в том, что он оказался здесь, ей вдруг стало грустно. Она не поняла, что он имел в виду, не спросила, слишком сильно боялась услышать ответ, да и зима казалась ей ласковой, а смерть слишком далекой. Тартская дева была ребенком Долгого Лета. Она была наивна. Теперь, лежа посреди поля брани, в самой гуще бурана, окруженная Иными и умирающими, Бриенна думает, что жестоко ошиблась. Ей следовало бы знать, что зима коварна и беспощадна. Ей следовало бы любить солнце, просто за то, что оно светит. Ей следовало бы спросить Джейме. А может даже сказать что-то ему в ответ. Бриенна Тарт умирает. В этом у нее уж точно нет никаких сомнений. Каким богам ей молиться? Об этом она думает, сжимая Верный Клятве в оледеневших пальцах. Семерым или богам Севера? Владыке Огня, а может Безликому? — Джейме, — выдыхает Бриенна, и Тьма вокруг нее сгущается. — Джейме. Наполовину мертвец, наполовину бог. Разве не так подумала она в бане Харренхолла? Никто не ожидает ответа на свои молитвы. Но Тартская дева оказывается достойной. А может тот, кому она молится, молится ей в ответ? — Не для того я шел сюда, чтобы потерять тебя, женщина, — шипит Джейме Ланнистер, вытаскивая ослабевшую Бриенну из-под завала тел. В его зеленых глазах солнечный свет застыл, и ей кажется, что на ее обмороженном лице вновь проступают веснушки. — Борись, упрямая ты дура. Борись или, клянусь Семерыми, я последую за тобой и придушу тебя. Поверь, даже при условии, что у меня одна рука, а у тебя толстая шея, я справлюсь. Бриенна улыбается. Она вспоминает кобылу, которую Джейме подарил ей, когда она уезжала из Королевской Гавани. «Уродливая, как ты», — сказал тогда Ланнистер. «Невыразимо прекрасная», — оказывается говорили его глаза. И теперь Бриенна понимает. Среди лютой зимы, смерти и боли. Солнце в его глазах светило лишь для нее. И холоднее стало в тот день, когда Джейме нагнал их отряд, лишь потому, что все познается в сравнении.