Stories Told and Untold

Бриенна Тарт — рыцарь без сияющих доспехов. Их сталь не отражает солнце так ярко, что можно ослепнуть, если подойдешь слишком близко. На них много царапин, вмятин и следов крови, — Бриенны и убитых Бриенной, — а застежки на плечах потускнели и расшатались. Оказывается, драгоценных камней на Сапфировом острове не так много, как говорит молва, но Джейме не понять, почему никто не видит, что глаза у Тартской девы ярче любого сапфира, а латы ненадежны, и смерть дышит ей в спину. Бриенна Тарт сильна, как дочь великанши, про которую без умолку рассказывает рыжий одичалый, следующий за ней, будто щенок, и Джейме стискивает зубы, потому что она скованно улыбается тому в ответ, а Цареубийце в последний раз она улыбалась очень давно, уже и не вспомнить когда. И еще Джейме знает, что сила ничто по сравнению с коварством. Бриенна Тарт верна клятвам, благородна и упряма как мул, и Джейми хватает ее за руку в тяжелой металлической перчатке, когда она выходит во двор Винтерфелла, готовая следовать за той леди Старк, которая успела сменить слишком много фамилий. Холодный металл обжигает его единственную ладонь, и внезапно он очень ясно осознает собственную ущербность: не физическую, но моральную. Так бывает всегда, когда Тартская дева уходит. И уносит ту часть его сердца, которая еще не стала черной, как уголь. — Это мой долг, — цедит она сквозь сжатые зубы, глядит в сторону, — осколки сапфира на снегу, — а Джейми остается лишь ловить губами обрывки сладкого пара ее дыхания. — Твой долг тебя погубит, — голос Джейми гудит, отражаясь от мрачных стен родового гнезда Старков. — Подумай головой. Вы не успеете доехать до Орлиного гнезда, ходоки уже рядом. Это не спасение, а самоубийство. — И что же предложит лорд-командующий королевской гвардией? — в голосе Бриенны нет презрения за титул, которого он не заслужил. И Джейме дышать от этого легче, потому что с тех пор, как он покинул Королевскую гавань и пришел на север, та прочная, но загнивающая веревка, связывающая его с Серсеей, постепенно ослабевает, спадает с шеи. Джейме впервые видит мир, вдыхает его, осязает самостоятельно, зная, что их пути с сестрой вряд ли когда-нибудь вновь пересекутся. — Останься здесь, — почти приказывает Джейми. Она вскидывает на него гневный взгляд. Кожа у Бриенны белая, она кажется своей на суровом севере, но щеки от взгляда Цареубийцы вспыхивают, и для него это будто обещание того, что она еще не успела забыть обжигающую теплоту лета. Что она не успела забыть его. — Здесь? — с недоверием переспрашивает Бриенна. — В такой близости к Стене? Вам кажется, что это более безопасно, чем попробовать добраться до самого неприступного замка в Вестеросе? — Нет, — качает головой Джейме, и слова застревают у него в горле липким комком, но Бриенна всегда требует правды, она вытаскивает ее из него играючи, так, будто и сама не понимает, почему вдруг Цареубийца решает раскрыть перед не всю свою душу, открыть все тайны, которые до этого он шептал лишь темноте. — Конечно нет. Но здесь я смогу защитить тебя. Джейме Ланнистеру прекрасно известно, что о себе думает Бриенна, и что о Бриенне думают окружающие. Выражение ее лица, — полное недоверия, предвкушения насмешки, настороженности, — не удивляет его, но Джейме вдруг становится немного тошно от того, что он ни разу не сказал ей, какими ему видятся ее глаза. — Вы устали после долго пути, сир Джейме, — голос Бриенны едва дрожит, но она крепко сжимает губы и поднимает на него глаза, в которых лишь холод льда. Север уже пустил корни в ее сердце, и, наверно, для Цареубийцы там не осталось места. — И верно забыли, что мне не требуется защита. Решение было принято леди Старк, а я буду следовать за ней, как того требует моя клятва. — А как же другая леди Старк? — огрызается Джейме, сжимая ее запястье сильнее, от чего рукавица чуть съезжает в сторону, и он тут же жадно касается своими горячими пальцами ледяной кожи Тартской девы. — Она ведь остается здесь, не так ли? Кто будет защищать ее? — Леди Арья нуждается в защите еще меньше, чем я, — туманно отвечает Бриенна, и Джейме чувствует, как ее пульс учащается, когда он вырисовывает на ее запястье символ Матери, которая должна защитить. — Тем более, Пес останется с ней. У них есть незаконченное дело. — А как же я? — с нажимом спрашивает Джейме, и сам боится услышать ответ на этот вопрос. — Ты же понимаешь, что, скорее всего, мы больше никогда не увидимся. Бриенна молчит долго, так долго, что Джейме кажется они уже успели умереть, расстаться и воссоединиться вновь. Возможно, в мире, где он не Цареубийца, где нет Серсеи, где не было нарушенных клятв и Королевской гвардии, где он просто мог бы явиться на остров Тарт и потребовать, чтобы дочь Сельвина Тарта стала его женой. А потом он бы запер упёртую ослицу в замке или отправил бы в Вольные города, сделал бы все, что угодно, лишь бы она осталась цела, а вместе с ней и вера в то, что в этом мире ещё есть место преданности, рыцарству и надежде. Бриенна Тарт не рыцарь в сияющих доспехах, и дело вовсе не в том, что их сталь поизносилась. Все это время он думал, что был лишь зелёным юнцом, наивным дураком, когда думал, что у рыцаря должна быть дама, на которую он бы мог возложить венок королевы любви и красоты. Сейчас, стоя в темных сумерках заснеженного двора Винтерфелла, где он совершил главное преступление своей жизни, Джейме кажется, что он видит отблеск голубых роз в коротких волосах Тартской девы. — Лучше я умру вдалеке от вас, оставшись верной клятве, чем нарушу ее, и увижу, как умираете вы, — едва слышно отзывается Бриенна, старается не смотреть на него, и от того упускает ответ, который так явно читается в глазах Джейме. — Умрешь ты, умру и я, — тихо вторит ей он. — Кто я без тебя, Бриенна? Ради чего я приехал сюда? Чтобы смотреть, как теряю ту, что заставляет забыть о годах, когда честь ничего не значила для меня? Чтобы вновь стать Цареубийцей? Чтобы потерять смысл, который я только обрёл? — Вы приехали сюда, потому что вы рыцарь, сир Джейме, — Бриенна тяжело выдыхает, а потом улыбается. Ночь будто становится светлее. — И я вам не нужна, чтобы вспомнить, каким человеком вы были до того, как убили тирана, нарушив свою клятву. Ему бы хотелось разразиться ругательствами, осыпать ее проклятиям, обозвать ослицей, а потом приказать охране запереть ее в башне и не выпускать, пока эта бесконечная зима не закончатся. Джейме все ещё лев Ланнистеров, но это прозвище уже не дает ему никакой власти. И он просто позволяет Бриенне уйти, следовать за своей клятвой, а себе следовать своей. Потому что так правильно. И, наверно, истинная любовь действительно делает человека лучше. — Нужна, — едва слышно шепчет Джейме ей в спину. — Ты всегда мне нужна.