Полумрак

После 《суток》 и бесконечного, по ощущениям, сна, Юнги просыпается, не имея ни малейшего понятия который час, какой день недели, если честно, то, даже какой год. Юнги живет в таком ритме уже год третий. Он привык к тяготам своего образа жизни, который он выбрал осознанно. Родители Юнги строили вокруг сына песочные замки надежд, однако, их ожидания не оправдались, ведь у самого Юнги на этот счет были совсем другие планы. Примерный ученик, одаренный всевозможными талантами, не говоря уже о необычной внешности — выбрал жизнь неприемлемую для приличных людей. Он был привлекателен, но назвать его красавцем, было бы большим преувеличением. В нем была врожденная харизма, сила и сексуальность, которая с годами только раскрывалась все сильней. О губах и языке этого хрупкого молодого лиса ходит немало легенд, но в одном все они сходятся — они сведут любого с ума своей нежностью и экстазом, который не подарит и сама Афродита. Все тело ныло и не давало Юнги и шевельнутся. Приложив титановые усилия, он, наконец, начинает свой день. Холодный душ разрядом тока пробуждает лиса от пут тёмного царства. Те два дня, что Юнги проспал, дали о себе знать сразу же. Каждая косточка своим хрустом оглушала мертвую тишину квартиры. Во рту расстелилась обжигающая Сахара, не давая парню даже вздохнуть без боли. Шлепая мокрыми босыми ногами по полу, он добрел до кухни и искал спасения в графине с водой. Юнги был словно странником, нашедшим оазис посреди пустыни. В квартире было темно, в принципе, как и всегда. Шуга живет словно вампир, не видя солнечный свет неделями. Порой, он не выходит никуда из дома помимо работы. Даже еду заказывает на дом, отчего его и донимает Хобс. Юнги словно услышал в голове чертыханье своего друга. Хобс поселился уже где-то под коркой его головного мозга. Молодой лис уверен, что голос его друга в голове заменяет ему голос отсутствующей совести, и, по правде говоря, он ничего против не имеет. Юнги решает все-таки открыть шторы. Лениво поплетясь к окнам, он раскрыл их, и его мгновенно ослепил яркий дневной свет. Ему показалось, что у сегодняшнего солнца слишком яркие лучи. В этом весь Юнги, он может ненавидеть все: солнце за яркие лучи, облака за объем, да и все вокруг. Откуда в нем такая ворчливость, он и сам не знал. Весь оставшийся день Юнги слонялся по квартире, заказал на дом еды из тайского ресторанчика неподалеку. Объелся так, что едва заставил себя убрать за собой. С армейской дисциплиной он делал три вещи: работал, убирался и следовал своим принципам. Ночью в его голове появились навязчивые мысли, он не мог уснуть и единственное занятие, которое могло успокоить его, это уборка. Такие припадки бывали у него каждый раз после 《суток》. Чувство грязи не покидало его до тех пор, пока дом не скрипел от чистоты. После того, как он вылизал дом до блеска, с него самого стекали капли пота, а ноги едва держали его. Когда же Юнги пошёл принимать душ, его объяла и буквально душила непонятная грусть. Она щекотала его ноздри и щипала глаза. Юнги видел в зеркале скелет обтянутый тонким слоем мышц и бледной кожей. Нежную кожу покрывали следы чужих ласк и расцветающие сирени боли. К горлу подступала жгучая и тошнотворная горечь. Сколько бы ему не платили за его работу, ему будет мало. Физически он выдерживал любые издевательства над своим телом. Но это гнетущая пустота съедает его в чужих объятиях и под весом незнакомых тел. Юнги скорчило, и уже следующие два часа он провел в обнимку с унитазом. Его отпустило прямо перед рассветом. Он сел на край кровати и смотрел на светлеющий город. Он наслаждался утешающей красотой этого повседневного, но такого скрытого чуда. Юнги нехотя вспомнил художника. Один образ того парня заставлял чувствовать Юнги себя более одиноким, чем он был на самом деле. Возможно, с него слетела та маска, которую он так долго носил, как бронь, или даже успел принять, как явь. Юнги углубился в свои мысли и не заметил, как солнце уже встало, а город уже начал привычно суетиться. Из транса Юнги вытащил нервный стук в дверь. Он не поверил своим ушам, а затем, когда стук повторился, он не на шутку напугался. Никто кроме Хобса не знает его адрес. Однако, даже он не приходит... Он соблюдает негласное соглашение между ними: не нарушать личное пространство друг друга без необходимости, в целях безопасности их обоих. —Если ты там помер, я тебя воскрешу и лично придушу, а ну, быстро открой дверь, скотина ты эдакая! — разъяренно кричал Хобс у двери. Холодная рука страха, что схватила Юнги за глотку, понемногу начала отпускать, позволяя легким наполниться воздухом. —Не ори, придурок, — зло прошипел Юнги, сквозь щелочку приоткрытой двери. — Вали, со мной всё в порядке, — прокряхтел он, пытаясь спровадить друга, закрывая перед ним дверь. —Размечтался, — настаивал друг. Хосок втиснул свое лицо в щель, придерживая дверь рукой. Картина не уступала кадру из фильма «Сияние». — Я из-за тебя, придурка, сюда приехал, а ты даже на порог не пустишь. Тебе лучше впустить меня, иначе я тут такое устрою, ты знаешь, я умею! Когда Хосок зол, лучше не попадаться ему на глаза, иначе он будет пытать еще более изощренно, чем Карин в постели. Юнги пустил друга, а сам ушёл на кухню варить ему кофе. Хосоку нравится, как Юнги варит ему кофе. Особенно хорошо выходит эспрессо. Хобс швырнул какую-то сумку в сторону кровати, а сам сел за барный столик на кухне. Он взглядом испепелил Юнги затылок так, что он чувствовал весь гнев друга. —Где твой чертов телефон? — спросил Хобс, цедя сквозь белоснежные ровные зубы. —Где-то на тумбочке, — спокойно ответил Юнги, заведомо зная, что его ответ скорее всего подольет масло в огонь. Юнги развернулся и поставил перед Хобсом чашку кофе. Хосок сначала хотел было проигнорировать жест хитрого Лиса, но запах ароматного кофе заполнил будто не только комнату, но и его сердце. — Виноват. Знаю. Но по-другому не умею, прости. — Хосок неодобряюще, но все же с пониманием посмотрел на друга. —Сегодня ты идёшь со мной, иначе… —Хорошо, я пойду, куда скажешь, только не злись, — перебил Юнги, не желая больше продолжать этот детский сад. Хосок рассказывал ему про своего пациента, который в благодарность за помощь в экстренной ситуации подарил билеты на выставку. Юнги был не в состоянии и не в том положении, чтобы возмущаться. Он рад, что Хоби не наведался раньше и не застал картину маслом «Мальчик и уборная». Хосок все ещё расспрашивал у Юнги о «сутках», и, как он с ними справился. Когда Юнги начал переодеваться, Хобс внезапно дернулся в сторону сумки. —Раздевайся и на кровать, — приказал Хосок. —Ты ведь знаешь, я друзей не обслуживаю... — пока Юнги язвил, Хосок уже швырнул его на кровать и уложил задницей к верху. У лиса не осталось и слов, он не знал, что это на него нашло. За спиной слышались некие шуршания, а потом он почувствовал приятную прохладу на своей заднице. —Боже, это ведь опять та рыжая демоница? Прекрати ты ее обслуживать, она же на тебе живого места не оставляет! — ворчит Хобс обрабатывая видимые раны. Теперь до Юнги дошло, зачем нужна была та сумка. Хосок и вправду не знал, к чему готовиться. —Спасибо, — сказал он, уже одетый, у выхода из квартиры. Он смотрел в карие и теплые глаза друга, которые были полны беспокойства. —Не за что, но если ты… —Да понял, понял. Кастрируешь, удушишь, воскресишь и так, пока я не пойму. Уже проходили это! — перебил он.

***

Хосок долго не мог найти место, чтобы припарковать свою машину, и уже отчаялся, как прямо перед носом освободилось место. Хосок показал билеты на входе, позже пояснил потерянному Юнги, что это закрытый предпоказ. Выставка была посвящена молодым талантам. Сегодня же, это был малоизвестный художник, который, как уверяют довольные щебечущие по залу критики, – восходящая звезда. Слишком пафосно для Юнги, который сам не сказать, чтоб был далек от искусства. Он знал, что чаще всего это всего лишь фарс. Парни разделились, Хосок встретил организатора, и они принялись обмениваться любезностями. У молодого человека возникли вопросы по предписаниям врача, а Хосок в силу своего характера, не мог их проигнорировать. Юнги же решил пройтись и оценить работы художника. Внутри созревали семена надежды и сомнения. В зале стоял тот же запах, что и у «ночного художника» в квартире. Юнги отмахивался от этих мыслей и решил сконцентрироваться на картинах. Первая картина, которая привлекла его внимание — это одна под названием «Пятки». Довольно приятная картина: в центре расположены две розовые пятки в легком лунном свете. Глядя на них, у Юнги слегка прошелся холодок по спине. Кажется, будто этим ногам холодно, так и хочется прикрыть их одеялом. Каждая складка на сморщенных ступнях говорила о напряженности их хозяина. Юнги решил пройти дальше, и он был ошарашен. В картине художник использовал то же освещение, но поменял ракурс и масштаб. На огромной кровати под скомканным одеялом словно кто-то прячется. Пятки уже спрятаны под одеялом, в принципе, как и сам хозяин. От картины веяло таким знакомым одиночеством. И будь проклят этот запах красок, кофе и растворителя. Вся эта атмосфера не давала ему покоя, в голове бродили странные мысли, от которых Юнги был не в силах избавиться. Он бросил взгляд на название: «Все еще холодно». Пока Юнги стоял у картины, не понимая, что его тревожит, к нему вернулся Хосок. —Как тебе выставка? По-моему довольно мило, не думаешь? —Угу, — промычал Юнги. Хосок также уставился на картину напротив. —Этот Вантэ неплох… —Как? Прости, как звать художника? — пазл словно начал собираться, но Юнги отчаянно продолжал его разрушать. —Вантэ… — сказал Хосок, стараясь вглядеться в эмоции, ярко прорисованные на лице Юнги. —Вантэ… Тэ… — кровь прилила к ушам Юнги, он уже ничего не слышал. Он резко ринулся к последней картине из серии. На последней картине был изображен хрупкий парень на фоне светлеющего города. Его футболку словно колышет легкий ветерок, обнажая его бедра. Черные, как смоль, волосы развеваются, ловя направление ветра. Парень увлеченно смотрит на огоньки света, светящие из многоэтажек напротив. А палитра цветов и оттенков, словно с той ночи… Цвета такие же, как и в его сне... —Здравствуйте, я рад, что мой друг нашёл кому всучить билеты на мою выставку! —поприветствовал Хосока автор картин. Хосок был также в растерянности. Он бегал глазами то по картине, то смотрел на Юнги, то неловко улыбался художнику. — Разрешите представиться, я Вантэ, автор картин на этой выставке. Я боялся, что сегодня кроме снобов и академиков никого больше не будет. Надеюсь, вы не против, если я к вам присоединюсь? —Нет, что вы! Мы будем только рады. Меня зовут Хосок, это мой друг Юнги. Приятно познакомиться, — сказал, лучезарно улыбаясь Хосок, протягивая руку. Когда же Тэ потянулся к Юнги, тот застыл и, лишь спустя пару секунд, ответил на рукопожатие. Юнги не мог заставить себя поднять глаза, поэтому он просто продолжал сверлить взглядом полотно. Вскоре виновника торжества отвлекли другие гости, и он, откланявшись, удалился. —Такого не бывает… — прошептал себе под нос Юнги. — Это слишком жестоко…