Полумрак

Деньги не пахнут. Это стало надеждой для одного и проклятьем для второго. Тэ был весь в предвкушении, когда узнал, что Шуга согласился, ну а сам же Юнги ненавидел себя за свой образ мышления. Юнги решил проверить себя на прочность. Он хотел быть уверен, что не растерял хватку и сможет идти против самого себя, если это понадобится. В том, что его раскрыли, он не сомневался и поэтому на встречу шёл во всеоружии. Тэхён же в свою очередь хотел убедиться, что Юнги его очередная временная муза. Он хотел подтверждения тому, что это лишь мимолетная одержимость, без какой-либо привязанности и чувств. Что его нежные и теплые чувства так же скоротечны и прекрасны, как сгорающие фейерверки. С той ноябрьской ночи у Юнги так и не появилось желание выкурить хотя бы одну сигарету. Будучи заядлым курильщиком, он не вспоминал о сигаретах, по ощущениям, столетия. Он сам себе усмехнулся. Неужто его беспочвенные угрозы бросить курить, были не такими уж беспочвенными? Юнги отдал дань этой проклятой лестнице, которая лишила его желания курить, но проклинал хозяина квартиры на девятом этаже, что вынудил его пить больше. Поднимаясь в темном сыром подъезде, слыша шорох своей куртки, он ощущал, что его укачивает. Он чувствовал, как зародыш волнения прорастает в нем. Легкая тошнота подступала к горлу. Шуга уже чувствовал подобное, он будто вернулся в свою первую ночь, которую он помнит в тончайших деталях. Его первым клиентом был богатый старик, который приметил его еще в больнице. Старый пердун приходил навещать свою жену, за которой ухаживал Юнги. Луиза, так звали его жену. Милая морщинистая женщина с добрым взглядом. Она была глубоко несчастна, она знала и об изменах мужа, а его жестокость ее до жути пугала. Молодой, еще не потерявший себя санитар, лишь подыгрывал шуткам коллег. Он и подумать не мог, что шутка Хобса: «Ты хоть бы деньги брал! Юнглз, слушай, ты превратил больницу в свой собственный бордель», станет реальностью. Старик, с носом до подбородка и залысиной, предложил ему заработать, а бесстрашный и слегка наивный Юнги повелся. Старик отымел его за копейки, несмотря на толщенный кошелек. Шуга до сих пор помнит слова, который тот придурок швырнул ему в лицо, словно мокрую, грязную тряпку: «Что за убожество?! Ты хоть что-то умеешь? Когда в больнице говорили, что ты тот еще угодник, я думал ты выносливей будешь. И вообще, что это за отвращение на твоем лице? Ты меня только разозлил… уличная шлюха обслужила бы меня лучше…» Он долго еще лежал голый, избитый и морально истоптанный в дешёвом отеле за городом. Фиолетовый неоновый свет вывески стал свидетелем его первой панической атаки. Сиплый голос частенько преследовал его в кошмарах. Юнги знал, что будет противно, но не думал, что этот опыт растопчет его гордость. Он сломался… вместо того, чтобы все бросить и забыть это все, как паршивый сон, в нем проснулось ненормальное желание. Он хотел чувствовать власть над такими, как тот старик. Хотел, чтобы он унижал, заставлял валяться в его ногах за одно его присутствие. Юнги добился своего, не без помощи, но все же. Теперь никто не может посмотреть на него свысока, однако, осталось ли в нем что-то человеческое, остается лишь гадать. Когда Юнги вновь оказался в квартире художника, он чувствовал себя иначе, чем в первый раз. Он хорошо запомнил запах, узкий коридор, освещение уличных фонарей, проникающее сквозь распахнутый занавес и легкие серебряные лучи, танцующие в темноте. Юнги прошел по тёмному коридору в комнату, он знал, что его ждут. На краю кровати сидел сам художник, очарованно любуясь портретом, будто покинув тело и путешествуя сквозь нахлынувшие воспоминания. Юнги не понимал, откуда такой комфорт в абсолютно чужой квартире, когда свой дом кажется пустым и холодным. Его ждали… —Доброй ночи! — поприветствовал Тэ. Его голос заставил Юнги отбросить какие-либо мысли. —Доброй… — Юнги замешкался, но все же продолжил, — Никогда бы не подумал, что смогу когда-нибудь взглянуть на себя чужими глазами. Спасибо, что ли… — у него запершило в горле. Тэ вскочил и подал ему воды. —Неужели человек с древнейшей профессией так и не познал ее азы? Не умеешь делать комплименты? — спросил Тэ, как бы между делом. Эта нелепая шутка все же попала в цель Юнги это задело. Он молча подошел к портрету и сел напротив. —Хм… я-то думал, почему меня не покидает ощущение, что меня обыграли. Но, благодаря чистой случайности, я понимаю, что мой гонорар был все же не за объятия. — Тэ усмехнулся и сел напротив него. —Ты бы мне отказал, попроси я срисовать с тебя портрет. Ну а если честно, то я и не планировал что-либо рисовать. — размеренно рассказывал Тэ. Его тягучий голос, лился рекой и заполнял сухую тишину. — Мне казалось, я проспал вечность, но, посмотрев на время, я понял, что спал около пяти минут. Меня накрыла тоска и страх… —Страх чего? — недоумевал Юнги. Его брови сморщились, вызвав у Тэ необычный интерес. —Страх того, что я забуду красоту, которую не только видел, но и чувствовал, — говорил Тэ, наблюдая, как морщинки лице разглаживаются, а сам Юнги теряется в портрете. —Можешь не платить мне сегодня, той ночью я не отработал деньги… — неожиданно для себя сказал Шуга. —Ты их отработал, поверь. Некоторые натурщицы берут не меньше проституток, а то и больше. Тебе не стоит об этом даже думать, — сказал строго Тэ. В ответ Юнги лишь пожал плечами. —Мы так и будем сидеть? — нетерпеливо спросил Юнги. Тэ молча встал и направился к его сумке, демонстративно бросил туда деньги и вернулся на место. Почему этот жест его оскорбил, Юнги и сам не понимал. Все идет даже лучше, чем он мог себе вообразить. Однако красивый парень с задумчивым взглядом имел некий авторитет в его глазах. Юнги впервые почувствовал некий стыд, за то, кем он является, находясь в абсолютно противоположной его ощущениям атмосфере. —Я пригласил тебя, чтобы ты просто посидел со мной, ты выглядишь как хороший слушатель. —Так зачем пачкаться о таких, как я? Мог бы просто завести себе парня, девушку, психолога на худой конец! — возбужденно перечислял Юнги. Тэ пристально изучал черты лица своей ночной музы, он видел, насколько они просты и органичны. —А они поймут? — спросил Тэ, наклонившись, глядя прямо в глаза Юнги. Они смотрели друг другу в глаза, один считал реснички на лисьих глазах, второй утопал в горячем шоколаде. Тэ врывался в сознание парня напротив и воскрешал в нем чувства. —Что именно? — спросил Юнги. —Переоденься и ложись рядом, — сказал Тэ, плюхаясь на кровать. Юнги послушно переоделся, пока Тэ ловил каждое его движение, собирая их в свою шкатулку воспоминаний. Юнги лег рядом, но Тэ подвинулся близко настолько, что Юнги мог вдыхать запах растворимого кофе и одеколона. Хрупкий Юнги хотел уткнуться в грудь художника, однако, тот смотрел ему в глаза и требовал того же. —Я расскажу тебе то, что не рассказывал никому, — начал Тэ, но холод случайно коснувшихся ступней Юнги, его отвлек, и он зажал их между ног. — Знаешь, я хоть и зарабатываю деньги, продавая свои картины, но большая часть моих денег заработана моим лицом и телом. До шестнадцати лет я позировал на камеру, сопровождал старых извращенцев на приемах и был «вдохновением» разных педофилов этой отрасли, — он запнулся. —Продолжай… — прошептал Юнги. Пока Тэ грел его своим теплом под одеялом, он нежно поглаживал его руки. —Я был товаром, который перепродавали компании, модельные агентства и… родители. Впрочем, я неплохо заработал. Но стоило ли это того? Я до сих пор не знаю. Однажды один извращенец из агентства, наврал тринадцатилетнему мне, сказав, что он должен снять мерки. — Тэ перестал смотреть на Юнги, теперь он нежно перебирал его волосы, а сам Юнги зарывался глубже в грудь художника. — Он раздел меня и домогался, впрочем, как и многие другие. Каждый раз когда это происходило, я ненавидел себя, ненавидел свое тело, которое поддавалось чужим ласкам и таяло в ненавистных руках. Но со временем, я словно умер и перестал бороться. И тот факт, что очередной урод пытается доставить мне удовольствие не волновал ни мое сознание, ни сердце. Ничто из этого не причиняет мне такую боль, как звуки из своих кошмаров. Когда тот педофил вылизывал меня, а я безвольно поддавался, постанывал и просил остановиться, время будто замерло...в комнату случайно зашли родители. Я до сих пор помню лицо матери. Она выглядела прекрасно. Они с отцом были на каком-то приеме в честь успешной коллекции. У матери на лице не дрогнул ни один мускул, ее глаза были пусты. У отца слегка приподнялась бровь, но на этом все. И знаешь, что они сделали? Просто извинились, неловко улыбаясь, за то, что «помешали» и ушли, закрыв за собой дверь, — все это время он говорил спокойно и монотонно, вводя Юнги в некий транс, но каждое следующее слово стоило ему огромных усилий. Юнги слышал, как Тэ громко сглотнул удушающий и горький ком обиды. Юнги было знакомо это чувство предательства и непонимания со стороны родителей. В воздухе повисла тишина, которая погрузила их обоих в жуткие кошмары забытого прошлого. —Когда я был, приблизительно, в том же возрасте… — внезапно начал Юнги, — Мои родители были полны гордости за меня, ведь я был лучшим учеником школы. Но я ненавидел себя за это, так же, как и ненавидели другие… Позже, я начал осознавать, что я живу словно чужой жизнью, и это убивало меня. Мои родители юристы в пятом поколении и для них стало ударом, что я не поддерживаю их амбиции. Когда я в первый раз упомянул это, мать настолько разозлилась, что угрожала убить себя у меня на глазах… — остановился Юнги. Он вовсе не хотел рассказывать ничего о себе, но чужая, слепая искренность не могла не найти отклик в его потерянной душе. Юнги прикрыл глаза и увидел эту картину вновь. Позднее лето, жаркий вечер и желтый свет кухонной лампы. Тогда они еще жили в загородном доме, а за окном стрекотали цикады. Юнги шестнадцать, он в отчаянии говорит родителям, что юриспруденция не то, чем он хочет заниматься. Он думал, родители отнесутся адекватно к новости, ведь врач это престижная профессия, и его оценки позволяют поступить в не менее престижный ВУЗ. Услышав новость, озвученную неуверенным голосом сына, мать начала разрываться от эмоций. Она была вспыльчива в детстве, насколько помнит Юнги, а позже она стала все держать в себе. Мать смотрела на него глазами полными слез и с криком утверждала, что он будет причиной ее забвения. Юнги не сразу понял, что она имела ввиду, а отец поздно среагировал. Спустя пару часов после семейного скандала, Юнги нашел мать в своей комнате. Она сидела спиной к нему, за его рабочим столом с перерезанными венами, а на пол капали рубиновые капли крови. Он так и смотрел на мертвую мать, не имея ни малейшего понятия, что ему делать. Отец, застигнув обезкураженного сына, стоял в коридоре, не понимая страх сына войти в комнату. Увидев страшную картину, муж бегал вокруг нее, пытаясь словно вернуть время вспять. Мать будто выжидала подходящий момент, чтобы ее акт самолюбия и эгоизма был оправдан. Возможно, это было ее освобождением от тягот жизни: они не знали. Позже выяснилось, что у нее была затяжная депрессия, и, к несчастью, никто из домочадцев этого не заметил, ведь Юнги убивался учебой, а муж работой. Последние слова матери эхом отдавались в его голове, каждый божий день: "Юнни, ты ведь был моим рассветом... Так знай, что ты причина моего заката... ". Этот затухающий голос, желтый свет лампы, стрекотание цикад и металлический запах в воздухе преследовали его в кошмарах. Подросток не выдержал атмосферу отчего дома и сбежал...он снова зарылся в учебе, поступил в колледж, устроился санитаром в больнице и подружился с Хобсом. Отец Юнги спустя какое-то время женился. Несмотря на давность той роковой летней ночи, все ее детали впечатались в памяти настолько, что вспоминая, Юнги унимал легкую дрожь, чувствовал духоту лета и железный привкус на языке. —Много было крови? — спросил почти беззвучно Тэ. —Угу, — промычал Юнги и закрыл глаза, он не хотел видеть жалость в чужих глазах, хотя где-то внутри теплилась надежда, что Тэ и не будет. Юнги был благодарен, что ему не пришлось вдаваться в подробности. А Тэ это и не требовал. Внезапно Юнги почувствовал, как над его лицом нависла ладонь. Он непроизвольно зажмурился, а Тэ начал медленно перебирать его ресницы. Одна за другой, он поглаживал веки и лицо. Ночь уже окутала их в свои путы и погружала в свое царство. —Ты в этом не виноват, — прошептал Тэ. —Я знаю, — ответил Юнги, не веря своим словам. — Ты этого не заслуживаешь… —Как и ты… —Как и я...