Полумрак

Стоило двери захлопнуться, Тэ тяжело вздохнул. Это была непростая ночь, Тэ был весь на взводе. Что на него нашло, с чего вдруг он решил расслабиться и позволить себе прикоснуться к его уху. Тэ до сих пор вдыхал запах его кожи, которым успела пропитаться его квартира. Это заводило его не на шутку. Низ живота стягивало, и Тэ уже не мог избавиться от накатывающего желания и сильной потребности освободить себя от мыслей не дающих ему покой. Тэ сбросил с себя одежду и встал под холодный душ в надежде вернуть трезвость рассудка. Желание не исчезало, а холодные струи воды шипели от сгорающего страстью тела. Тэ оперся о холодный кафель двумя руками, дожидаясь, когда волна возбуждения покинет его тело от ледяной воды. Юнги перепрыгивал ступеньки и пролеты, ему хотелось бежать как можно дальше. В нем горело желание остаться, вернуться и поддаться чужим ласкам. И эти же мысли гнали его вперед. Он выбежал на улицу, где лил проливной дождь. Уличные фонари едва освещали путь, однако их блики отражались в темных лужах, что покрывали асфальт. Было темно и Юнги не понимал, утро это или ночь. Декабрь отлично сбивал понятия времени. Холодные струи дождя обволакивали его, но никак не могли остановить поток мыслей. Юнги вышел к дороге, поймав такси, он чуть не ударился головой, второпях пытаясь укрыться от ливня. По крыше автомобиля барабанил дождь, который напоминал ему о том оркестре, что сопровождал его всю ночь. О чужих глазах, что не сводили с него глаз. Юнги все думал, вспоминал и уходил глубже в собственное сознание. Ночной город наполнялся редкими автомобилями, а свет фар встречных авто лишь удерживал его сознание подальше от реальности. Таксисту пришлось выйти и открыть задумчивому клиенту дверь. Юнги вытащил смятые купюры из кармана куртки, расплатился и вбежал в свой дом, пока его сосед выходил из подъезда. Никогда ему дорога домой не казалась такой длинной. Юнги забежал в квартиру, захлопнул дверь и перевел дыхание. С его лица, волос и куртки капали редкие капли дождя, что эхом отдавались в пустой и темной квартире. Юнги скинул с себя мокрую одежду в коридоре, швырнул ногой сумку куда-то в зал, а сам побрел под горячий душ. Его работа редко оставляла его тело неудовлетворенным или хотя бы не оставляла после себя отвращение к самому себе и к человеческой похотливой природе. Однако, в этот раз было иначе. Один стоял под ледяным душем, второй - под горячим. Один, казалось, сгорал до тла, второй желал близости, чтобы согреться. Тэ не выдержал давления своего желания и накативших воспоминаний. То как он приподнял легкое тело, его пластичность и беспрекословное повиновение. Это возбуждало Тэ и развязывало его сдержанность, выпуская руки утолить голод вожделения. Юнги словно продолжал чувствовать на себе прикосновения Тэ, которые оставили леденящие следы, что неоднократно и беспрестанно напоминали ему о его одиночестве. Тэ представлял, как он исследует его тело миллиметр за миллиметром. Вдыхает его запах и впитывает его всем своим телом, Тэ чувствует приливы блаженства, однако фантазии и не думают отпускать его помутневший рассудок. Юнги никак не мог перестать чувствовать чужие руки на своем теле, без накатывающей дрожи в ногах. Юнги сдался и отдался плотским утехам. Они нашли свой ритм, их сбитое дыхание словно сливалось в один такт. Так они чувствовали, так они хотели думать. Они дышали и слегка постанывали в унисон, им слышались голоса друг друга, перед глазами горели ярким пламенем незабываемые ощущения. Каждый из них чувствовал легкую прохладу квартиры пропитанной токсичными красками и растворителями, жар раскаленных тел, необычайную легкость и нужду прижать друг друга сильнее и ближе. Каждый из них был одинок в кабинке своего душа, однако, сознанием они были в той холодной ночи, полной красоты и откровенности чувств… Они бессовестно предавались бесконечным порывам страсти в квартире, захламленной кистями, картинами и разбитыми сердцами. Когда же они покинули кабинки душевой, осушили свои тела и укротили голод души и похоть, после блаженства, доставленного одним лишь воображением, их посетила жестокая реальность, что была полна одиночества и разочарований. Они оба понимали, что так продолжаться дальше не может. Тэ пройдя в комнату, повернув мольберт лицом к кровати, уселся и взглянул в глаза новорожденного портрета. Тэ чувствовал гордость и страх, глядя на проделанную работу. Юнги был слишком живой, ну а взгляд вышел не таким, каким он его желал передать. Портрет его словно осуждал, глаза… глаза были явно не того парня, что были полны бездонной боли и красоты. Нет, в портрете он видел себя… взгляд, который он надеялся утерять. Тэ видел себя еще будучи подростком, который перед каждым рабочим днем, глядя в зеркало, мечтал украсить свое всеми обожаемое лицо шрамами и прекратить эти пытки. Он словно слышал свой ломающийся режущийся голосок: "Ненавижу...".Тэ усмехнулся, призраки прошлого начали выбираться из тьмы и от этого никуда не деться. Его словно сдавливало со всех сторон от избытка чувств. Но как говорится, избыток вкуса — убивает вкус. Он чувствовал все и ничего одновременно. Тэ хотелось спрятаться от картин написанных собственными руками, ему хотелось сжечь каждый портрет до тла. И лишь портрет Юнги, что он написал в их первую ночь, успокаивал его. Ему снова захотелось прижать его к себе… Тэ казалось он начал сходить с ума, он нуждался в Юнги, в его присутствии. Но Тэ терял грани реальности находясь без него. Юнги словно невзначай вытаскивал по косточке из темного шкафа Тэ. Все, что Тэ отказался принять когда-то давным-давно, начало требовать от него решений и ответов. Но нужно ли Тэ, хочет ли он и справится ли он с этими грузом? И самое главное, какую роль сыграет Юнги в его трагедии? Юнги, выйдя из душа, чувствовал будто часть его души возродилась и погибла. Он словно забыл остатки зарождающейся души в квартире, в которую, возможно, не вернется. К чему ему нужно воскрешать в себе то, что губило и лишало его разума столько лет? Юнги обнимали уже не те руки, что он воображал. Сейчас его обнимали холодные и костлявые руки одиночества и нагнетающей пустоты. Юнги не дурак, он понимал, что все это лишь влияние момента и излишки судьбы. Но эти недолгие моменты спокойствия и теплоты подарили ему прекрасные воспоминания и вечное напоминания о его пустом проклятье. Юнги редко осознавал, насколько он несчастен. Ведь мертвая душа дважды не погибнет и боли не почувствует. Что Элла, что Тэ, подарили ему лишь долю своего тепла, но этого хватило, чтобы воскресить мертвое и напомнить о забытом. Вот только Юнги пугали такие просветы счастья. Как бежать от мук реальности позже? Как спастись от удушающих чувств? Как не утонуть в этом черном болоте и не захлебнуться вязкой и грязной водой рутины бытия? Тэ приоткрыл ту дверь, за которой хранилось что-то кроме скелетов, что-то чистое и светлое... Не иронично ли, Юнги, что видел смерть, безразличие, похоть и океаны боли, открыл в себе что-то нетронутое и не оскверненное его грехами. Юнги, что ненавидел себя и человеческое существование всецело, впервые был по-настоящему заинтригован тем, что ему уготовила измывающаяся судьба на затра.