You're mine

      Следующим утром Юнги даже не пускают на порог, хотя он специально пришёл пораньше в свой выходной, чтобы провести с Чимином целый день и компенсировать им обоим своё долгое отсутствие. Теперь у него, к счастью, есть на это право, ведь к мальчику его, наконец, подпустили.       Но на деле мама омеги останавливает его на крыльце, быстро захлопывая за собой дверь, и заявляет с ходу обескураживающее: — У Чимина течка. — Что? Течка? — опешив, глупо переспрашивает Юнги. — Да. После того, как он вчера тебя почуял и ты ушёл, он сначала походил радостный, а потом внезапно начал жаловаться на слабость и боль в животе. Думала отравился ягодами, но тошноты не было, а запах течной омеги не спутать ни с чем… — Как он сейчас? — в волнении и какой-то безнадёжности интересуется Юнги, понимая, что в ближайшие дни к Чимину ему не попасть. — Плохо. Температурит, лежит в полубреду, даже обезболивающий отвар ему дать не могу, в первую течку нельзя. — Проситься к нему бесполезно? — Ты с ума сошёл? Он не пил настоя, заглушающего обоняние, ты хоть представляешь, как он среагирует на тебя? Ему вообще ничего принимать нельзя в первый раз. У него сейчас организм перестраивается, поэтому придётся терпеть несколько дней. — Но это нормально? В тринадцать… — Понятия не имею, Юнги. Обычно позже, но кто знает… Много ты пар истинных встречал, особенно таких, как ваша? Вот и я нет. Скорее всего он так среагировал на твой запах, потому что ты уже взрослый и его тело решило, что пора. — Всё равно это как-то рано… — Да, а потому держись отсюда подальше, пока Чимин в таком состоянии. Не создавай проблемы ни себе, ни ему.       Течка длится пять дней и всё это время Юнги выть хочется от того, как сильно его тянет к своему омеге. Только знания о том, что его пара сейчас мучается, хватало, чтобы сходить с ума и постоянно удерживать себя от того, чтобы сорваться к Чимину. Но нельзя, Юнги знает, что там, в его доме, он не выдержит и минуты.       Он ведь почуял запах, когда принёс Чимину хоттоки* — его любимые сладости, когда парнишка третий день подряд не выходил из дома. Он думал, что вкусности порадуют мальчика, улучшат его самочувствие, а ещё он отчасти пошёл к Чимину потому, что было интересно, как пахнет течный омега.       Зря. Запах в коридоре стоял умопомрачительный, потому что мальчик находился на первом этаже, прямо за стеной. Юнги стиснул зубы, затаил дыхание и, сунув гостинцы в руки чиминовой маме, быстро унёс ноги, потому что ещё чуть-чуть и уйти он бы уже не смог.       Юнги ненавидит себя за это. Ненавидит за возникнувшее тогда бешеное желание остаться. Когда Чимин не чувствовал его, просто был рядом, звал хёном и порой крепко обнимал, рассказывая свои детские мысли, было проще. Так было легче осознавать, что омега — ребёнок, воспринимать его, как младшего брата, как смешливого забавного мальчишку. Теперь же альфа внутри рычит и злится, держась поодаль, потому что знает, что нужно быть не где-то, а со своим омегой, что признал в нём пару.       Юнги, наверное, навсегда запомнит момент, когда Чимин прошептал о том, что ему нравится запах альфы. Он тогда смотрел странным взглядом, затуманенным будто, расфокусированным. А после, не обращая внимания на ошарашенного истинного и мамино «ну хватит уже, отцепляйтесь друг от друга», он прижимается обратно к груди мужчины и шумно, глубоко дышит, запоминая только что открывшийся для него аромат.       Юнги ценит тот момент больше, чем что-либо, он благодарен всей вселенной за то, что подтвердила их истинность и, наконец, позволила Чимину испытать к Юнги то, что сам альфа чувствует к омеге. Но мужчине отчаянно врезать себе хочется за поток мыслей, что льётся рекой в его голове после этого случая. Он не переставая думает о том, что совсем недалеко, всего-то в нескольких кварталах, находится вкусно пахнущий, ослабший, ничего не понимающий, но отчаянно желающий его присутствия истинный. Его мальчик с податливым телом, отзывчиво реагирующим и принимающим любую ласку альфы, с нежным голосом, с удивительным взглядом и мягкими объятиями. Его омега, который ждёт его и течёт для него. От этого становится совсем паршиво, ведь Юнги понимает, что хочет ребёнка.       Придушить самого себя мужчине уже не кажется бредовой идеей. Потому что как вообще можно так думать? Чимин — дитя, что только-только вступает в подростковый возраст. На нём табу, убеждает себя Юнги, он неприкосновенен. Чимин слишком мал, чтобы понять желания альфы и желания свои, он не готов ни умом, ни телом, и если Юнги вдруг случайно оступится, причинит боль, то это его сломает и он навсегда разочаруется в своей паре, а быть может даже возненавидит.       Это хоть немного отрезвляет. Заставляет победить разбушевавшиеся гормоны и начать мыслить более или менее трезво. Ничего страшного не происходит. Нужно ведь немного потерпеть и только. Потом всё вернётся на круги своя. Течка заканчивается быстро, от неё ещё никто не умирал, а значит и поводов для волнения нет. Уже скоро он снова обнимет Чимина, и вновь будет проводить с ним часы напролёт за какой-нибудь работой, болтая о глупостях и рассказывая любопытному мальчишке разные истории. Всё будет, как и раньше…       Терпеть долго не приходится, уже через пять дней Юнги ранним утром, едва получив от чиминовой мамы короткое послание с единственной фразой «можешь прийти», направляется к омеге.       Чимин встречает его сам на себя не похожий. Без привычной улыбки, с усталым взглядом, с заметной слабостью в потрясывающихся руках и ногах, даже немного осунувшийся, как после простуды.       Мальчик не бежит привычно навстречу, а дожидается его в коридоре и, едва переставляя ноги, бредёт в объятия. — Я так скучал, — тянет он, падая в чужие руки и притираясь лбом к груди. — Как ты, маленький? — Лучше сейчас, но было ужасно… Мама сказала, что я даже сознание терял, хотя я не помню, может думал, что засыпаю… Откуда такая боль, почему так сильно кружилась голова? — Я не знаю, Чиминни, почему это так больно. Я бы хотел, чтобы ты не проходил через всё это, но ничего поделать не могу… — Почему? Это ведь нормально. Я рад, что теперь чувствую, как ты пахнешь, наконец это случилось, ведь получается, что ты не ошибся и мы и впрямь истинные, — Чимин немного вымученно, но счастливо улыбается, заглядывая в глаза Юнги. А мужчина задаётся вопросом: понимает ли он, что произошло на самом деле и что значит его ранняя течка? Но пока решает не уточнять. — Да, я тоже рад, но ты так мучился… Прости, что это произошло так рано из-за меня. — Мама сказала, что так и должно быть. И что так больно и долго только поначалу, потом будет легче и она сможет поить меня настоем. Но видеться мы всё равно не сможем в такие дни… — Зато можем в любые другие, — обещает Юнги, выпуская омегу из рук. — У меня снова кружится голова, — бормочет Чимин, нагибаясь, чтобы подобрать обувь Юнги и поставить её на полку. — Пойдём, полежим вместе. Твоему организму нужен отдых.       Крепко обнимая сопящего под боком парнишку, Юнги наконец может спокойно выдохнуть. Он находится очень близко, но в голову больше ничего не бьёт. Он снова может свободно касаться Чимина, это приятно, как и прежде, но не более. От омеги всё ещё пахнет сильнее, чем обычно, но аромат больше не такой насыщенный и цепкий, он не провоцирует, разве что окутывает лёгким флёром и успокаивает. И это радует, потому что теперь всё будет как и раньше, за исключением того, что Чимин как-то внезапно начал взрослеть.