You're mine

      Взрослеть Чимин и впрямь начал быстро. Не физически, морально. Внешне он так и оставался пухлощёким ребёнком, разве что за полтора года скачками вытянулся на десять сантиметров в росте и сравнялся белокурой макушкой с подбородком Юнги. Но его тело округлости не потеряло, оставляя живот и шею такими же мягкими, кисти рук миниатюрными, а голос всё таким же высоковатым, приглушённо-певучим. Но вот в талии мальчик оформился. Однажды Юнги, смотря на Чимина, накрывающего на стол к ужину, поймал себя на мысли, что у него изменился стан — стал будто стройнее, прямее, тоньше.       Но стремительнее и заметнее Чимин менялся внутри. Его взгляд стал пронзительнее, осмысленнее, его начала покидать детская наивность, что всё чаще и чаще заменялась задумчивостью.       Чимин размышлял много и долго, задавал вопросы, высказывался сам. Он просил Юнги приносить книги, если была такая возможность, проглатывал их мгновенно и после прочтения любил обсуждать с ним сюжет и поступки героев.       Мальчика начал интересовать мир и то, чем он наполнен. Он спрашивал снова и снова, хотел докопаться до истины, упорно выясняя, почему что-то случается так, а не иначе. Он искренне сопереживал тому, что видел вокруг, но с чем сам не сталкивался. Пропускал через себя любую мелочь и подпускал её, порой, слишком близко к сердцу, замыкаясь ненадолго в себе и пытаясь осознать.       Чимин просил маму пересказать когда-то поведанные ему истории. Некоторые он даже записывал на старом хрустящем пергаменте, после того, как Юнги обучил его письму, и перечитывал по нескольку раз, а затем шёл к Юнги, чтобы задать ему сотни разных «почему». Альфа в глазах мальчика стал настоящим авторитетом с его жизненным опытом и знаниями, что парнишке были пока недоступны, а оттого так интересны.       Но Чимина волновал не только мир, чуть ли не полностью состоящий из вопросительных знаков. Ему вдруг стало важным знать, кто они с Юнги друг для друга. Что значит предназначение, почему они созданы парой, почему он чувствует что-то непонятное к Юнги, то странное, чего не чувствует ни к кому другому, а главное, как это всё называется и что с этим нужно делать.       Но Юнги не любил, когда мальчишка начинал задавать подобные вопросы. Он не знал, что ответить на них. Рассказать, как есть? Рано. Так считал и он, и мама омеги. Соврать, напридумывать что-нибудь? Ни за что. Потому что обманывать парнишку, что с таким жадным взглядом ждёт ответов, было бы подло. Поэтому мужчина отвечал честно, но туманно, старался говорить то, о чём Чимин уже и так знал, только в иной форме.       В большинстве своём проблем не возникало, но он видел по глазам Чимина, что ему было недостаточно, нужного ответа он так и не получал. Но выкручиваться удавалось не всегда. Порой омега загонял его в тупик.       Как однажды тёплым июльским вечером, когда Юнги разводил костёр в саду, чтобы пожарить мясо и вместе с соседями отметить день рождения своего омеги. В тот вечер уже четырнадцатилетний Чимин подсел к нему и положил голову на плечо. Мальчик сидел тихо и любовался костром. Мужчина сразу уловил его особое настроение, соответствующее минутам, когда он о чём-то размышлял. Обычно в такие моменты Чимин был спокоен, на лице не читалось эмоций, но сейчас на его гладком лбу пролегла складка меж бровей и Юнги показалось, что он не просто размышляет, а думает о чём-то неприятном, переживает или же борется с собой.       Языки огня и оранжевые искорки плясали в будто потёмневших глазах Чимина, а он всё молчал, съёжившись от свежего вечернего ветерка. — Что-то случилось, Чиминни? — спустя время тихо спрашивает Юнги, потому что если и дальше медлить, то придут соседи и им уже не удастся поговорить. — Да… — приглушённо проговаривает омега, но продолжать, похоже, не решается. — Расскажи сейчас. Если хочешь что-то спросить, то давай, а то скоро будут гости. — Юнги… — продолжает Чимин, поднимая голову с плеча, но не отводя взгляда от танцующих языков костра. — Я нравлюсь тебе? — Не понял… — удивлённо отвечает застигнутый врасплох мужчина. — Почему ты спрашиваешь?       Юнги поддевает пальцем подбородок омеги и переводит его взгляд на себя. — Но я же мальчик, — говорит парнишка и смотрит в тёмные глаза напротив, будто чего-то ожидая. Но после продолжает: — А мужчинам нравятся женщины. Я видел, что люди вместе только парами, в которых есть мужчина и женщина. Моя мама омега и она тоже женщина, а почему тогда я парень, если достался в пару тебе?       А Юнги снова не может подобрать слов. Вопрос логичен, почему об этом спрашивает Чимин тоже понятно, его интерес обоснован и правилен, он и сам когда-то спрашивал подобное. Вот только почему сбежать хочется от этих в душу смотрящих глаз? — Понимаешь, Чимин-а, — словно родитель, Юнги начинает всей душой нелюбимый «серьёзный» разговор. — Ты абсолютно прав. Люди выбирают себе в пару человека противоположного пола: женщина — мужчину, а мужчина — женщину. У них это так. Но мы не совсем люди. Да, внешне мы ничем от них не отличаемся, разве что живём дольше и позже стареем, но мы другой вид. Ты знаешь, что значит «вид»? — Да. — Так вот, поэтому у нас всё иначе. Пару мы не выбираем, а рождаемся с ней. И делимся мы не на женщин и мужчин, а на альф и омег. — Это я знаю. — Хорошо. Альфа может внешне выглядеть, как мужчина или женщина, это не имеет значения. Я вот, например, альфа-мужчина. С омегами тоже самое, вы можете выглядеть и как девочки, и как мальчики. Ты — омега-мальчик, — улыбается Юнги, поправляя выбившуюся белокурую прядку. — И ты не жалеешь, что я выгляжу так? — Почему я должен жалеть? — Может ты хотел бы в пару девочку… — О боже… Чиминни, чтобы ты знал: я всегда представлял, что моим омегой будет самый очаровательный и самый милый на свете мальчишка. Моё желание сбылось и в итоге рядом со мной точное его воплощение — ты. И не нужны мне никакие девочки, ты — лучше.       Чимин мгновенно смущается, сминая в руках подол торчащей рубахи, и привычно утыкается в шею. Мужчина чувствует, как парнишка улыбается и овивает руками его торс, прижимаясь крепче.       А ещё Юнги про себя выдыхает с облегчением, потому что разговор о том, чем именно отличаются мужчины от женщин, а альфы от омег, и зачем это отличие нужно, кажется, откладывается на потом.       Вот только Чимин обо всём уже выспросил у мамы. А потому, получив желаемое, он выныривает из объятий и быстренько сбегает, чтобы в свете костра Юнги не увидел его алеющих щёк.       На самом деле с неловкими вопросами, касающимися их странных отношений, Чимин к Юнги подходил редко. Говорил только, что чувствует к альфе что-то сильное и спрашивал почему. Ему было важно знать, чувствует ли к нему подобное Юнги, нужен ли он своему истинному, рад ли он тому, что именно Чимин его пара.       Вообще парнишка прекрасно знает, что он Юнги нужен и тот его ценит, потому что альфа делает так много, чтобы они могли общаться и проводить друг с другом время. И вроде бы этого должно быть достаточно… Но Юнги человек действия, а Чимину не меньше нужны слова, потому что когда мужчина перестаёт говорить о том, как омега ему дорог, Чимин начинает в этом сомневаться. Однако мучить Юнги этим парнишка не решается, потому что видит, как тот с неохотой говорит на подобные темы. И он терпеливо ждёт проявления привязанности, чтобы рассеять тучей скапливающиеся сомнения.       Но иногда даже редких слов не хватает. Ждать и жить с вечными вопросами порой становится совсем невыносимо. Тогда мальчик всё-таки приходит к Юнги, только пообедавшему и моющему на заднем дворе посуду, и, неловко помявшись с ноги на ногу, вполголоса спрашивает: — Почему ты никогда не целовал меня?       У альфы тарелка выскальзывает из рук и с грохотом ударяется о столешницу. Благо не падает на землю, а то разбилась бы так, что не склеишь.       Мужчина глубоко вздыхает и берёт себя в руки. Да, атаки он не ждал, но к подобным выходкам можно было бы уже привыкнуть. Нечего так теряться. Кто из них тут мелкий любопытный почемучка, в конце концов?       Юнги осматривает тарелку на предмет трещин. Не найдя таковых, ополаскивает её в тазу с водой, а затем вытирает руки. Он облокачивается на стол и подзывает Чимина ближе.       Ладно, может и впрямь им нужно поговорить об этом… — Тебя целует мама перед сном и уходом на работу. Ты хочешь, чтобы я делал так же? — Если только ты сам этого хочешь… Но я о другом вообще-то…       Юнги нервно сглатывает. — Я видел недавно на улице, за фруктовой лавкой на рынке, как парень и девушка обнимались и соприкасались губами. Я там оказался случайно, хотел срезать, чтобы быстрее найти Чонгука. Я подошёл очень близко к ним, а они и меня даже не заметили. Мама сказала, что это был поцелуй. И что люди целуются, когда нравятся друг другу. А альфы и омеги? — Да, альфы и омеги тоже так делают, — обречённо кивает Юнги. — Но ты же говорил, что я нравлюсь тебе, а ты нравишься мне, так почему… — Потому что кое-кто ещё не дорос до поцелуев. — Почему это? Мне четырнадцать, а те двое были едва ли старше меня. — А я говорю нет, Чимин. Рано ещё.       Последнюю фразу Юнги бросает грубо, с внезапным раздражением даже, будто отрезает, подчёркивая своё «нет». Он почти никогда в таком тоне не говорит с Чимином, только если волнуется, когда тот вдруг отстаёт на рынке, засматриваясь на что-то, или отходит далеко, заставляя побегать по рядам и его поискать.       Но сейчас-то Чимин в чём провинился? Мама говорила, что в этом ничего страшного нет и пары, особенно истинные, целуются, чтобы заглушить этой близостью постоянную тягу друг к другу, чтобы так сказать о своих чувствах. Мальчика очень тянет к Юнги и ему есть, что сказать. Но зато ему говорят «нет».       Чимин не может скрыть разочарования, да и как его скроешь, когда мир вмиг теряет краски, а на душе становится очень грустно и обидно. — Прости… — шепчет он, не желая плакать, хоть комок уже стоит в горле, и направляется в дом.       Правда, уйти далеко не дают. Сильные руки сгребают сзади, поднимают над землёй и несут обратно. Юнги усаживает Чимина на стол и осматривает его на предмет сам не зная чего. Просто альфа, увидев, как мальчик поник от его тона, недовольно и обеспокоенно зашевелился в груди, порицая за то, что Юнги обидел омегу. Да и было бы за что, ведь Чимин просто поинтересовался, попросил в принципе заслуженных объяснений, а мужчина в очередной раз решил сбежать от неловкой темы, воплощающей его страхи.       А страхов у Юнги касательно своей пары было предостаточно. И один из самых больших — это близость. Чимин растёт и потребности у него становятся больше. То, что он хочет Юнги ближе, хочет пробовать что-то и узнавать — это нормально. Вот только где грань между тем, что уже можно, а что нет? Когда и в чём следует остановиться? Юнги не знает, а потому он выбрал другую стратегию — не делать вообще ничего. Жить пока от одного неудобного вопроса к другому, и лишь пытаться подбирать правильные ответы. Но долго так не получается. Чимину нужно знать и ему тоже хочется чувствовать. — Ладно, — поджимает губы Юнги. — Обиделся, да?       Чимин в ответ молчит и буравит взглядом землю, будто желая в ней проделать дырку. — Обиделся, — констатирует мужчина, кладя ладони по обе стороны чиминовых коленок. — Да, потому что ты будто избегаешь меня. Всё реже обнимаешь, да и вообще не делаешь больше ничего. Раньше ты тянулся ко мне сам, но теперь отталкиваешь. Как будто всё поменялось. Теперь хочется быть ближе мне, а тебе это не нужно…       Чимин совсем поникает и опускает голову так, что глаз за чёлкой уже не видно. «Плачет», — думает Юнги. — Я не отталкиваю тебя. И мне тоже это нужно. — Тогда почему ты говоришь мне «нет»? — Не знаю, — говорит Юнги, вместо «потому что, я хочу тебя по-другому», что было бы правдивей. — Боюсь сделать что-то не так, — признаёт он и это уже больше похоже на правду. — Но ты прав, давай попробуем, — сдаётся мужчина, не в силах больше сопротивляться. — Правда? — в надежде вздёргивает голову мальчик. И Юнги обнаруживает, что он ошибся — слёз нет. Взгляд у Чимина выжидающий, с искорками привычного любопытства. Неужели взял на слабо? Мужчина улыбается, оценивая хитрость, и где-то за задворках сознания подмечает, что в будущем мальчишка наверняка будет пользоваться своим положением и станет успешно вить верёвки из своего альфы. Но это когда-нибудь потом, а сейчас, кажется, пора красть первый поцелуй этого хитрюги. — Закрывай глаза, — говорит Юнги, приобнимая омегу за плечи. Тот вздрагивает немного и сразу подчиняется, замирая.       Мужчина, оглядывая эту картину, пытается запечатлеть и отложить в отдельный, самый важный ящичек в памяти этот момент. Он проводит кончиками пальцев по светлым волосам, мажет по скулам, а после приближается вплотную, тоже прикрывая глаза, касается кончиком носа мягкой щеки и легонько чмокает пухлые губы.       Альфа быстро отстраняется, чтобы увидеть реакцию, и та не заставляет себя ждать. Чимин распахивает удивлённо глаза, не чувствуя больше прикосновения, и недоумевающе выдаёт: — Это всё что ли?       Юнги хочется расхохотаться от вида возмущённого до глубины души омеги, уперевшего в бока руки. Конечно, он недоволен, ведь наверняка видел на рынке совсем другой поцелуй и сам хочет такой же. И Юнги, не желая портить первое впечатление, тянет мальчишку на себя, зарывается пятернёй в его шевелюру, придвигая ближе, и снова прижимается к его губам. Крепче на этот раз, дольше и теперь слегка сминая и посасывая то верхнюю, то нижнюю.       Он отстраняется и поддевает пальцем подбородок облизывающего губы Чимина, он смотрит несколько секунд на это неосознанное действие и понимает, что примерно сейчас пора заканчивать. — Ещё, Юнги, — уже не нагловато, а умоляюще просит Чимин, немного смущаясь. — Пока не заслужил. — Что мне сделать? — Идти в сад и помогать матери. Давай-давай, вперёд и с песней, а потом я подумаю надо ли тебе ещё, — подгоняет мальчишку Юнги и в тоже время понимает, что своё «ещё» Чимин обязательно получит и не один раз, потому что и для него самого это оказывается необходимым.