You're mine

      В деревне пришлось задержаться ещё на неделю, потому что начались морозы. Сначала снег быстро сошёл, дороги подмерзли, стали идеальными для поездки, но на следующий день температура сильно упала вниз. «Я же говорил, что ехать сюда зимой — не лучшая идея» — припоминает Юнги, после того, как было решено отложить возвращение. Потому что в лесу, ночью, при такой погоде не согреет даже костёр, который, к тому же, может привлечь волков или других хищников. Чимин же в ответ утверждает, что если бы они не ждали, а поехали сразу, то вернулись бы уже давно, даже до первого снегопада. На том и расходятся, ведь выбора нет, мороз нужно переждать. И Юнги надеется лишь на то, что его не выгонят за опоздание со службы.       Вообще он не жалеет о том, что приходится ещё ненадолго остаться в деревне. Чиминова мама, которая обладает тонким чутьём к погоде из-за своих сил, связанных с природой, говорит, что переждать нужно только пару дней и после можно выдвигаться. И за это время Юнги совершает для себя несколько открытий.       Сначала, однажды вечером, вернувшись с Хосоком из леса с пресной водой и свежей дичью, он застаёт картину, которая едва не разрывает ему в клочья сердце. В крохотной гостиной, в кресле спит умаявшийся за день Тэхён с такой же спящей на его груди дочкой, а рядом, на стуле сидит Чимин с младенцем на руках. Он укачивает и тихо развлекает так не вовремя проснувшегося ребёнка. Прижимает маленький свёрток в одеяле к груди, водит кончиком пальца по маленькому личику, смотрит на ребёнка, удивлённо раскрыв глаза и губы, так же, как и тот глядит на него, отвечает на его детские угуканья, смеётся, когда малыш хватает его палец и тянет в рот. Юнги не знает, сколько он смотрит на это действо. Он просто стоит растерянно, не в состоянии пошевелиться и отвести взгляд от своего омеги с младенцем. Но пошевелиться приходится, когда Чимин замечает его. Парнишка прикладывает палец к губам и подзывает Юнги к себе. И вот они вместе играют с крошечным альфой, кормят его и укладывают уже сонного мальчика обратно в кроватку.       Во второй раз Чимин удивил, когда стоял рядом с ТэТэ и объяснял тому, как и из чего правильно приготовить чапче. А ещё раз он проявил себя, когда Хосок затеял перестановку в гостиной, чтобы освободить больше пространства, отделить её от кухоньки. Перестановка и впрямь была нужна, потому что каждый раз при входе было не совсем приятно натыкаться пальцем ноги на острую ножку стола. И когда Тэхён начал спорить со своим альфой по поводу расположения кухонного шкафа, помощь пришла откуда не ждали. Пришёл Чимин и рассудил. Юнги вновь оставалось только пожать плечами на удивлённый взгляд Хосока и вспомнить, когда этот мелкий почемучка вдруг сам начал отвечать на вопросы и даже давать советы?       С возвращением домой, к счастью, проблем не возникло. Почти. Распрощавшись с Хосоком, Тэхёном, детьми, затискав собаку и пригласив магическую чету посетить поздней весной город, Юнги усадил Чимина и его маму в старенькую колесницу и оправился обратно в город. Мороз отступил, ехать по твёрдой дороге было удобно и быстро, но погода оставалась хорошей лишь три дня, на четвёртый же, когда они были практически около столицы, заморозки ударили с новой силой. И в итоге, по возвращении, Чимин тяжело заболел.       За все три года на памяти Юнги мальчик простужался несколько раз. Чаще всего в конце осени, когда на улице резко холодало, и начинали дуть холодные ветра. Обычно он ходил с красным хрипящим горлом и насморком, до жара дошло лишь раз, но теперь он даже не мог подняться с кровати. Постоянно спал, температурил, а когда просыпался, то жаловался на боли в шее и мышцах.       Юнги по-настоящему испугался. Он приложил все силы, чтобы добыть нужные лекарства и травы, сразу же, в день приезда оббежал несколько лекарей, которые, в конце концов, приготовили нужное средство, способное победить болезнь. Он не отходил от омеги ни на шаг, на пару с мамой отпаивая того горячими настоями, жидким супом, потому что от любой другой еды Чимин отказывался, делал ему разогревающие массажи и компрессы. Несколько дней улучшений не было, стало даже хуже, ведь на пятый день болезни мальчик стал бредить. У Юнги затряслись руки, когда он услышал, как лекарь в коридоре говорит о том, что сейчас переломный момент болезни и если у Чимина организм поборет её за ближайшую ночь и он придёт на следующий день в себя, то, скорее всего, он переживёт болезнь и пойдёт на поправку. Что будет в ином случае, Юнги так и не услышал, потому что из его дрожащих влажных пальцев выскользнул бокал и с громким звоном разлетелся на десятки осколков.       Мужчина всю ночь провёл, лёжа рядом с тяжело дышащим Чимином. Обнимал его, переодевал несколько раз из насквозь промокающих рубашек в сухие, целовал его лоб и виски, покрытые испариной. Ближе к утру страхи и усталость взяли верх, и мужчина просто ронял слёзы на подушку, искусывая губы и впервые молясь всем известным и неизвестным ему высшим силам, чтобы те не забирали у него так рано омегу.       Юнги не заметил, как заснул. Очнулся уже утром, через несколько часов, от лёгких толчков в плечо. Он с трудом разлепил опухшие от слёз веки и, когда зрение прояснилось, увидел перед собой усталые зёленые глаза и шевелящиеся губы. Чимин что-то ему говорил. Юнги не сразу расслышал что именно, потому что мозг думал, что всё ещё спит и отказывался верить, в то, что мальчик пришёл в себя. А после он всё-таки понял. Чимин твердил, что ему слишком жарко под тремя пуховыми одеялами и неудобно под руками альфы, что он сейчас задохнётся без воздуха. Юнги сразу же вскочил с кровати, всё равно до конца не веря, что он не во сне и омега пережил ночь. Он снова переодел парнишку в чистую одежду, накормил его горячим бульоном, напоил лекарствами, едва удерживая чашки в трясущихся от волнения руках, умыл и причесал. И только когда Чимин снова был закутан в одеяло, уложен на подушки и теперь делился бредом, который ему снился всё это время, Юнги смог спокойно выдохнуть.       Болезнь начала отступать. Уже к вечеру Чимин встал с постели, прогулялся по дому, едва переставляя ноги и чувствуя необычную лёгкость в теле, как будто оно и вовсе стало невесомым, и сразу же получил от мамы, которая вскочила из-за стола и велела сию же секунду возвращаться в кровать.       Юнги вернулся со службы через пару дней, когда омега уже полным ходом шёл на поправку. Он сам сбежал по лестнице встречать альфу, начал проситься к Чонгуку, твердил, что ему скучно, потому что мама не разрешает ничем заниматься. И в тот момент, обнимая мальчишку и слушая жалобы, мужчина понимал, что он ничему так в жизни не радовался, как этим маленьким капризам, потому что их наличие значит, что Чимин и впрямь выздоравливает. — Представляешь… — позже в комнате сипло шепчет мальчик, высунув голову из-под одеяла.       Альфа присаживается рядом и прикладывает руку ко его лбу, что уже, наконец, не обжигает ладонь. — Что такое? — Вчера Чонгук мне рассказал кое-что, когда принёс фруктов, — заговорчески шепчет омега, приподнимаясь и попадая в тёплые объятия. — Что? — Представляешь, он… Он впервые переспал с девушкой… — Да ладно? — удивляется Юнги, перебирая светлые пряди. — Быстрый малый. — Он рассказал мне обо всём, — продолжает парнишка и вспоминает, как Чонгук вчера заявился к нему в комнату в необычно взволнованном настроении, и как ярко сияли краснотой его щёки, когда он обрывочно бормотал на ухо подробности. — Это случилось в комнате за амбаром, где работает кузнецом его отец. — А кто девица? — Дочь псаря. Она росла с Гуком несколько лет в детстве. Потом она с отцом уехала, теперь вот вернулась и… Они с Чонгуком друг по другу скучали… — Нужно было звать её замуж и делать это после свадьбы по-хорошему. Теперь её сильно осудят, если узнают или если она забеременеет. — Да, Чонгук тоже этого боится, он сказал мне. Но уже сделано… Юнги… — М? — А как это делаем мы? Просто Чонгук рассказывал мне совсем другое, он был… Ну… В роли альфы. И у людей рожают детей девушки, а у нас омеги, а как тогда мы будем…       Так, а вот и привычное любопытство. Ну, точно значит идёт на поправку. Юнги смотрит на чиминово заинтересованное лицо и оценивает, как далеко сейчас можно зайти в объяснениях, учитывая его состояние и подростковый максимализм на пару с громадным желанием осваивать новое. А потом решает, что хуже уж точно не станет: — Я лучше тебе покажу. Ложись на живот, — велит он, стягивая с мальчишки одеяло. — Зачем? — удивлённо приподняв брови спрашивает омега, не спеша выполнять просьбу. — Давай, ложись-ложись, — усмехается Юнги, переворачивая парнишку.       Чимин утыкается носом в подушку и чувствует, как на него наваливается тяжесть. Мужчина ложится сверху, упирается руками по обе стороны от чиминовых плеч, чтобы не придавить его. Он накрывает их одеялом, ведь у Чимина может снова начаться озноб.       А омега что-то странное чувствует, смотря вбок, прямо перед своим носом на напряжённую руку Юнги. Она действительно красивая — оплетенная выделяющимися венами и обрисованная рельефом мышц. Мальчик узнаёт ту знакомую и такую приятную слабость перед альфой, когда ощущает своей спиной его широкую крепкую грудь и своими ягодицами его твёрдые бёдра. — Сначала альфа возбуждает омегу, — на ухо шепчет Юнги и прикусывает нежную кожу за ним. — Трогает всюду, делает приятно, а потом входит внутрь него, вот так, — мужчина плавно, но размашисто двигает бёдрами, врезаясь ими в упругие чиминовы половинки. — И начинает двигаться, — продолжает он, притираясь. — Омега течёт, чтобы альфе было легче проникнуть в него и скользить внутри, и чтобы тебе это было приятно.       Юнги продолжает двигаться, облокотившись на одну руку, а второй сминает чиминов бок. А мальчик прислушивается к ощущениям и понимает, что ему очень нравится происходящее. Он, пытаясь сдержать постанывания, как и в прошлый раз рвущиеся наружу, осознаёт, что ему очень по душе такой Юнги: настоящий, не сдерживающийся в своём желании прикасаться к нему, так по-хозяйски мнущий его тело и наслаждающийся этим. Его альфа, наконец, не играет в гляделки, не отдёргивает руки, не отводит тёмного взгляда, в котором мечется неприкрытое желание, он впервые за столько времени начал отпускать себя.       Чимин стонет всё-таки, когда его затвердевшая плоть, зажатая между животом и кроватью, уже ощутимо трётся о штаны и простынь, а тяжесть тела Юнги не даёт приподняться даже на миллиметр и хоть сколько-нибудь облегчить это. И он не знает, от чего ему хуже — от трения, отзывающегося в животе скручивающейся тяжестью и пульсацией или от твёрдости меж бёдер альфы, что снова и снова толкается навстречу и так чувственно проезжается ею там, между ягодиц. — Вот так это и происходит Чимин, — обрывочно шепчет Юнги, вцепляясь в простынь и с трудом прекращая движение. Они должны остановиться… Должны, но… Юнги скатывается в сторону и притягивает омегу к себе. Они дышат сбито, тяжело, смотрят в глаза друг другу, пытаясь одним только взглядом выразить всю любовь, что скопилась в их отчаянной дробью бьющихся сердцах.       Мужчина приподнимает омежью ногу, закидывает за свою и снова двигается вперёд, толкаясь прямо в чиминово возбуждение. — Давай… Двигайся тоже, — выдыхает Юнги мальчику в губы, сминая в руке его мягкую половинку и чувствует, как парнишка толкается в ответ.       Они сплетаются руками, языками, дыханиями, чувствами. Они рвано вздёргивают бёдрами вновь и вновь, всё сильнее и быстрее, скользя ногами, притираясь о тазовые косточки, крепче прижимаясь. На лбу выступает испарина, штаны пачкаются смазкой, а пальцы всё сильнее сжимаются, грозя оставить синяки.       Чимину настолько хорошо, что долго это продлиться не может. Он, хватаясь за Юнги, чувствует ту самую волну, стремительно сносящую всё на своём пути. На миг она уносит и парнишку, что сдавленно стонет во влажную ладонь мужчины, который, предчувствуя окончание, зажал Чимину рот.       Юнги нужно чуть больше времени. Он помогает себе рукой и не отводит взгляда от омеги, что зажмурился, приоткрыл губы и отчаянно пытается отдышаться. Он никогда ещё не видел Чимина таким и это зрелище срабатывает, как катализатор. Пара рваных движений и вот уже альфа, стискивая зубы, изливается в собственную ладонь. — Чиминни, у нас проблемы, — обрывочно шепчет он, откинувшись на спину и проводя рукой по взмокшему лбу. — Какие? — с отдышкой похлеще, чем у Юнги отзывается Чимин. — Нам бы с тобой ещё одни штаны. И нужно постирать эти. — Утром, Юнги… — Да, но нам нужно в чём-то спать, иначе замёрзнем. Где у вас хранится одежда? — В шкафу в гостиной. Под всеми вещами я как-то видел штаны побольше размером, чем мои.       В этот раз мальчику спать совсем не хочется. Когда Юнги возвращается в комнату, он переодевается, стыдливо зайдя за открытую дверь, и засовывает грязные вещи подальше, чтобы мама наутро их не заметила. Чимин подкатывается под бок Юнги и решает устранять из своей головы последние «почему». — В общем, я урок усвоил, — шепчет, улыбаясь, Чимин. — Молодец, — усмехается альфа, трепля мальчишку за волосы. — Мне понравилось, Юнги… — уже серьёзно продолжает мальчик. — Я и не думал, что это будет так… Я даже не знаю, как сказать… — Мне тоже было очень приятно, Чимин-а. — Я рад, — искренне говорит парнишка, прижимаясь, — Наконец и тебе было хорошо со мной… Но Юнги… Как именно появляются дети после того, как мы… Ну… — То, от чего мы будем отстирывать штаны с утра… Это семя. И если моё попадёт в тебя, то в тебе зародится новая жизнь. Ты будешь вынашивать ребёнка, так же, как и твоя мама вынашивала тебя, а после родишь и у нас появится маленький сын или дочь. — А ты кого бы хотел? — Всех, я хочу большую семью, Чиминни. — Я тоже… — тихо отвечает омега и Юнги чувствует, как грудь изнутри заливается тёплой обволакивающей патокой. — Но я всё равно не понимаю… — Чего? — Ну я же тоже, ммм… Штаны испачкал. И у меня тоже есть… — Член, — подсказывает, улыбаясь, Юнги, потому что даже в тёмной комнате видит, как в глазах мальчика отражается тяжёлый мыслительный процесс в попытках подобрать слова и как он заливается лёгким румянцем. Мужчина закусывает щёку, чтобы не засмеяться над чиминовой реакцией. — Угу, — тянет парнишка, опуская голову. — Боже, почему мне так стыдно-о-о! — хнычет он, хлопая ладонью по лбу и семафоря щеками. — А ты ещё и смеёшься! — Не правда, я не смеюсь, — заверяет Юнги, но через секунду выдержка даёт сбой и он начинает практически бесшумно хохотать. — Эй! — злится Чимин, вскакивая, отодвигаясь и складывая на груди руки. — Ты обещал не смеяться надо мной! Ты должен объяснять мне, иначе откуда мне знать обо всём этом? — гневным шёпотом бормочет мальчик. — Хорошо, — выдыхает Юнги, стирая проступившие слёзы в уголках глаз. — Всё перестал. На самом деле я смеюсь не над тобой, а над ситуацией, потому что мне тоже неловко.       Чимин кивает, выжидающе смотрит и продолжает: — Ну и? Зачем мне член? — он намеренно подчёркивает последнее слово, то ли чтобы Юнги смутить, то ли чтобы самому привыкнуть. — Для того, чтобы я мог делать тебе так же хорошо, как сделал тогда в деревне. Ради удовольствия. Детей ты зачать не сможешь кому-то, омеги могут их только вынашивать, как девочки, так и мальчики. А штаны ты запачкал просто из-за физиологии, просто потому что твой организм так устроен. Не думай много, наслаждайся и всё. Я, кстати, видел днём баночку с мазью у тебя на столе, практикуешь? — Юнги! — взвизгивает Чимин, ударяя кулачком в плечо ойкнувшего альфу, а затем ложится к нему под бок, прячась под одеялом. — Да ладно тебе, всё правильно, так и надо. — Да спи ты уже! — Сплю.