You're mine

      Юнги чувствует что-то странное вот уже который час. Он скачет верхом на коне, вместе с отрядом, значительно уменьшившимся после последней битвы. В лесу тихо, свежо, прохладно, наконец можно отдышаться от запахов гари и крови, которыми был наполнен город, оставленный позади.       Мужчина, задумавшись, едва не пролетает мимо капитана, который взмахом руки велит отряду остановиться. Юнги не понимает зачем, ведь им бы быстрее в столицу, доложить об успешно подавленном волнении горожан, а им приказывают сделать привал. И только спрыгнув с коня, он замечает рядом маленький, тихо журчащий прозрачный ручей. И впрямь верное решение, потому что загнанных лошадей нужно напоить, потому что самим нужно смыть свою и чужую запекшуюся кровь с рук и, хотя бы, умыть лицо.       Юнги брёдет к ручью и стискивает зубы от боли. Он распахивает ханбок и проводит ладонью по рёбрам, слева от груди. На пальцах остаётся кровь, а одежда насквозь промокла тёмно-бордовым до пояса. В который раз ему целились в сердце, и в который раз не попали. Он достаёт чистый платок, на счастье завалявшийся где-то в сумке, и промывает рану. С собой ни мазей, ни бинтов, ничего, чтобы остановить кровотечение и обработать глубокий порез. Приходится рвать одежду и перевязывать торс, поить быстрее лошадей и после вновь мчаться домой.       Но не раны больше всего волнуют мужчину. Оставляя за собой облака пыли и сильнее сжимая в руках поводья, Юнги пытается понять причину вдруг накатившего на него беспокойства. Он не может объяснить самому себе, что с ним… Просто где-то под грудной клеткой узлом сворачивается предчувствие, и самое неприятное то, что оно дурное.       Уже на подъезде к городу беспокойство разрастается в масштабах и превращается в настоящую панику, потому что то же самое чувствует весь отряд, когда вдали показывается столб дыма, уходящий ввысь. Командир велит ускориться. Они едва не загоняют лошадей, когда в поле зрения, наконец, появляются городские ворота. И даже на таком большом расстоянии в воздухе стоит запах гари.       Горожане устроили беспорядки и резню, сообщают спешившимся и обеспокоенно галдящим солдатам, сгорели около двадцати домов в восточном районе, на самой окраине города.       В восточном районе… В том самом месте, где живёт Чимин.       Юнги срывается с места, уже через секунду верхом уносится прочь, не слушая рявкающий голос командира, приказывающий остановиться. Он не остановится. Ему плевать. Плевать на командира, на долг, на город, на войну, на страну. Всё что он видит перед глазами — это столб дыма в небесах и разбегающихся по улице людей, дающих дорогу к единственному, что ему важно в этом мире.       Чем ближе к пожару, тем больше улиц перекрыты. Отовсюду слышатся крики, стоны, детский плач. Ещё пара улиц, и виднеются первые безжизненные тела, оружие, разбросанное и тут, и там, стража, прочёсывающая район. Пролёт, другой, третий и вот уже видны сгоревшие дотла дома, оставившие после себя только обугленные каркасы. Здесь сгорело не двадцать домов… Уничтожено полрайона…       Когда он добирается до нужной улицы, то с облегчением выдыхает. Огонь не добрался до дома Чимина. Пострадала лишь часть забора, но каким-то чудом пламя не перекинулось на стены. Он пришпоривает коня, привязывает его к единственному уцелевшему деревцу в том, что раньше называлось садом, и направляется в дом.       Он слышит тихий говор ещё не подойдя к двери. Голоса спорят о чём-то, и передвигаются из стороны в сторону. Вот только звучат они точно не как женский и мальчишеский. Эти грубые, мужские.       Юнги обнажает меч. Когда голоса отдаляются от двери, он заходит в дом. Мародёры безоружны, удивлены, испуганы. А после секундного замешательства, двое достают ножи и кидаются в атаку, другие пытаются бежать через окно, вот только никто живым дальше двора не уходит.       Вытерев меч о рваную одежду одного из бедолаг, которых Юнги где-то в глубине души даже жаль, мужчина идёт осматривать дом. «Чиминни!», — зовёт он, полагая, что омега спрятался в комнате, заслышав незваных гостей.       Но парнишки нет ни в комнате, ни в ванной, ни на чердаке. Дом тих и пуст. Юнги захлопывает дверь и стоит растерянно на крыльце. К нему вновь возвращается то странное предчувствие. Потому что где ему искать в огромном городе мальчишку?       Юнги идёт в соседний дом, с трудом отыскивая в памяти рассказ Чимина о том, где именно живёт Чонгук. Он проклинает себя за то, что вполуха слушал омегу, когда тот рассказывал о своем единственном друге.       Но поиски не дают результатов — в доме Чонгука тоже никого. Пусто и в другом, и в третьем, во всех, что попадаются на пути. На улицах практически нет людей, кроме снующих из разных углов горожан и изредка показывающихся солдат. — Вы не видели мальчика со светлыми волосами из дома, который рядом с колодцем? — Паренёк, со светлыми волосами, у него глаза зелёные, невысокий… Не видели? — Ему шестнадцать лет, на вид младше, светленький, наверняка с матерью, они не из местных. Не знаете где они?       Но прохожие лишь отмахиваются и отрицательно качают головой. Неужели настолько сложно запомнить единственного ребёнка в городе с такими особенностями… Живут же в двух шагах…       Так и не получив ответа, Юнги зачем-то возвращается к дому омеги. Волнение змеиными кольцами сворачивается внутри сильнее, когда он застаёт там человека в чёрной одежде и маске, скрывающей пол-лица. Тот выходит из-за дома, украдкой осматривается вокруг и вздрагивает, когда чувствует у горла холодное лезвие меча. — Что ты тут забыл? — шипит на ухо Юнги, проходясь сталью в опасной близости от кожи. — А, Мин Юнги, я даже не удивлён, — хмыкает незнакомец, не пытаясь оказать сопротивление. — Знакомы? — Лично нет, но мы работаем на одного человека. — Тогда тем более. Что ты тут забыл? — чеканит мужчина, вцепляясь в чужую руку и выворачивая её. — Да так, проведать обстановку зашёл. — Ну как, понравилось? Хочешь в компанию к тем, кто лежит на заднем дворе? — Ну, это ещё успеется. — Тогда отвечай. — Омега у тебя необычный. Стройный и мордашка смазливая. Господину придётся по душе. — Откуда ты о нём знаешь?! — рычит в бешенстве Юнги, проезжаясь лезвием и пуская струйку крови на шее, вот только в следующую секунду он уже сгибается пополам от того, что незнакомец бьёт локтём прямо в кровоточащий бок. Мгновения замешательства достаточно, чтобы человек отдалился на безопасное расстояние. — Передавай привет своей подстилке от господина Чона. Если только это не она не валяется у колодца, — бросает незнакомец и стремительно скрывается за поворотом.       А у Юнги перед глазами темнеет и плывёт от режущей напополам боли и сковавшего конечности ледяного страха. Он с трудом поднимает с земли выпавший из руки меч, он вдыхает отвратительный воздух судорожно, не в силах до конца наполнить им лёгкие, потому что грудь сдавило болью, не столько от раны, сколько от осознания брошенных ему слов.       Юнги идёт к тому колодцу. И находит там тело, даже два. Их не узнать, настолько они обезображены огнём.       Юнги закрывает глаза, не в силах смотреть на них. Он столько раз видел тех, кто уже пожал руку смерти, но это зрелище выше его сил.       Этого ведь не может быть… Потому что он бы узнал. Почувствовал… Они же пара. Признавшая друг друга пара. Он же должен был понять, ведь связь… — Вы не видели мальчика? — Лет шестнадцати, светленький… — Невысокий, с матерью, не из местных… — Не видели?