You're mine

      Юнги и впрямь думал, что вопреки обещанному, шансов вернуться живым у него в несколько раз меньше, чем остаться на этом задании навсегда. Потому что убить крон-принца соседней страны крайне тяжело. Мужчина прекрасно понимал, что уповать ему стоит лишь на хитрость или чью-то крупную промашку. И то ли надвигающийся раздор внутри этой страны сделал своё дело, отвлекая восстаниями близ дворца внимание королевской семьи и всей окружающей её стражи; то ли уже набитая рука в решающий момент не дрогнула, а конь не подвёл, неся его несколько дней подряд обратно к границе; а может это просто судьба протянула руку Юнги уже давно, ведь если бы не третий браслет, напитанный магией Хосока, который помог скрыться с глаз и, обманув охрану, спастись от погони, то его голова уже давно бы распрощалась с телом. Что угодно из этого, но, скорее всего, всё вместе, потому что задание своё он выполняет.       Он несётся домой опрометью, почти не ест и не спит. Останавливается только для того, чтобы несколько часов передохнуть уже в пределах своей страны. Здесь он встречает и гонца с благодарностью от полковника Чона, который о внезапной кончине принца узнал в тот же день, и с сообщением, что его омега жив и здоров, таким и останется, если только Юнги не передумал с решением его не отдавать. А жаль ведь, хороший товар пропадает, можно было бы неплохо подзаработать…       Мужчина рвёт чёртово письмо в клочья и сжигает дотла в первом же костре. А затем вежливо передаёт привет ответный, буквально уничтожая гонца взглядом. Это только лишь бы не злить полоумного старика, возомнившего, что он властвует над миром, ведь вдруг он может решить, что ему всё-таки омега совершенно необходим.       Юнги спит только пару часов, а потом подрывается вновь с места, потому что ему нужно домой. Отоспится потом, когда приедет, когда Чимин будет сопеть под боком и когда сообщит самую важную весть, с которой он столкнулся случайно, ещё во время его пути в соседнюю страну.       Уже второй раз в жизни ему доводится встречать магические семьи в самых неожиданных и дремучих местах. Вот и в этот раз, огибая стороной огромный лес, что раскинулся прямо на границе государств, Юнги случайно встретил магов.       Он удивился, застав их у ручья. Сначала подумал, что это люди из какой-то местной деревушки, а после увидел, как кто-то из них заставляет воду подняться в воздух и зависнуть там, в форме идеального шара. А подъехав поближе, Юнги удивляется ещё сильнее, потому что чувствует их смешанные запахи, как у истинной пары, замечает ещё одного маленького мага и узнаёт в одном из двоих взрослых своего бывшего сослуживца. И тот, в свою очередь, так же узнаёт Юнги.       Они беседуют с Намджуном и его омегой несколько часов у ручья. Юнги рассказывает, какими судьбами он оказался тут, зачем и ради кого он взялся за это гиблое дело, а Намджун повествует о том, куда он делся, после того, как встретил истинного и оставил службу.       Оказалось, просто переехал в целое магическое поселение. Он нашёл его случайно, вернее маги сами нашли Намджуна и его беременного омегу, а после помогли бежать и добраться до деревни, надёжно скрытой от людских глаз.       И после рассказа Намджун заявил, что считает своим долгом помочь Юнги и его семье, потому что в том поселении спасённым магам будут только рады. Они договариваются о том, что встретятся в мае на окраине столицы и если Юнги в город не вернётся, то в установленный день Намджун сам заберёт Чимина и его мать туда, где они смогут жить в безопасности.       И теперь, когда дело сделано, Юнги не может медлить ни секунды, потому что, к счастью, он остался жив и теперь он сам должен сказать Чимину о переезде в новое, уж точно лучшее для них место.       Да, Юнги и сам не уверен в этом решении, да оно принято необдуманно и здравый смысл, уже отучившийся не искать подвох во всём, твердит, что эта сказка, этот остров спасения для магов может быть обманом. Вот только зачем Намджуну врать, если у того подрастающий сын и омега, вынашивающий второго ребёнка? И зачем вопреки всему этому ему обещать приехать лично, чтобы помочь незаметно покинуть город? Юнги ему верит и, пришпоривая коня, старается скакать ещё быстрее.       К середине марта в городе окончательно сходит снег, ярче светит солнце и начинают огалдело петь птицы. Юнги оставляет послужившего ему верой и правдой коня в городской конюшне, зарекаясь обязательно забрать его перед отъездом, а после пешком отправляется домой.       От нетерпения даже скручивает живот и становится интересно, ждёт ли его возвращения Чимин, как и тогда, несколько лет назад, когда тот был совсем крохой и выбегал во двор, мчась прыжками встречать своего альфу детским звонким «Здравствуй, хён!». У Юнги сердце сжимает воспоминаниями о том времени, когда он только встретил маленького испуганного мальчика у оружейной лавки. Как же ему тогда грудь насквозь прошибло от осознания, что он, этот ребёнок — его пара… И пусть он был юным совсем, зато оказался очень смелым, зато он так очарователен, что в глазах Юнги ничто в мире не сможет потягаться с чистой красотой, которой сияет омега и внутри, и снаружи. Чимин пусть и маленьким был, зато целиком и полностью его.       И вот теперь дверь ему открывает не забавный ребёнок с улыбкой до ушей, а миловидный парень, который уже не бежит вперёд со счастливыми заливистыми криками, и улыбается немного по-другому. Зато обнимает он ничуть не слабее, так по-особому мягко, что сердце, как и несколько лет назад, пропускает удары, и вместо «хён» пропевает на ухо всё также приглушённо и высоковато «Юнги», от которого сердце и вовсе чуть не останавливается. — Ты в порядке? — спрашивает Чимин, едва закрыв дверь. — Всё удалось?       Он заключает альфу в свои тёплые объятия, получая утвердительные ответы, обвивает его руками и ногами. Он отвечает на бесконечные поцелуи, которые щедро дарят ему, прижимая к стене. Парнишка, зажав лицо альфы в ладонях, просит больше не оставлять его, а Юнги замечает чуть опухшие, раскрасневшиеся глаза, с которых отвернувшийся Чимин смахивает наверняка не первые за время его отсутствия слёзы.       Омега суетится, разогревая еду, набирает ванну, потому что видит, как сильно устал Юнги. Он жутко бледен, у него тёмные круги под глазами, гудит голова, он едва стоит на ногах и даже немного пошатывается, вставая из-за стола. Юнги и сам не заметил, как сильно он вымотался за прошедшие месяцы, а теперь, когда он дома, в безопасности, когда адреналин растворяется в крови, то тело сразу расслабляется и совсем перестаёт слушаться.       Альфа не может вымолвить и слова, хотя с Чимином поговорить очень хочется. Остаётся, жмуря глаза, наслаждаться, тем, как парнишка моет его волосы, массирует напряженную шею и плечи, как его ладони и пальчики проходятся с нажимом по позвонкам. Все мысли исчезают куда-то прочь, когда омега начинает тихо рассказывать о том, чем занимался всё это время.       Юнги поначалу пытается вникать в смысл слов, но не выходит, потому что слишком уж приятно сочетание плеска воды и голоса, будто мурлычущего на ухо своей проникновенной вибрацией.       После ванны с ароматными успокаивающими травами Юнги чувствует себя живее и бодрее. Чимин помогает вытереться, переодеться, добраться до кровати и упасть на неё. Он укрывает одеялом, подкатывается под бок, а после щедро делится своим теплом, нерастраченной за прошедшие месяцы нежностью, и, ничуть не раздумывая и не смущаясь, отдаёт соскучившемуся по ласке Юнги всего себя. — В городе говорят о войне… — говорит Чимин утром перед завтраком. Парнишка ойкает, присаживаясь на пол, и ловит на себе обеспокоенно-тёплый взгляд Юнги, отчего быстро отводит глаза, с интересом рассматривая содержимое своей тарелки. — Знаю, Чиминни. — Как думаешь, она и впрямь будет? — Будет. Либо гражданская, что вероятнее всего, либо Чосон попытаются взять извне, ведь в соседних странах уже неспокойно. В худшем случае - всё вместе. — А теперь мы можем уехать? — Можем, и сделаем это. Чимин-а, пока меня не было… С вами всё было в порядке? — Да, те люди больше не приходили. Разве что я дней десять назад случайно заметил одного человека на рынке, он был тоже во всём чёрном и долго шёл за нами, но мы с мамой воспользовались твоими браслетами и добрались до дома. Но больше ничего. — А почему ты решил, что я спрашиваю именно о них? — После твоего ухода я подумал над тем, что ты сказал мне о своём задании, и решил, что ты многое не договорил. Так и оказалось, мама сказала мне правду. — Вот как… — Зря ты это. Ты просишь доверия от меня, но когда сам научишься мне доверять? — Я только хотел уберечь тебя от лишних нервов и ненужных волнений, ведь ты так болезненно реагируешь на всё, маленький… — А вышло наоборот, как всегда. И прекрати называть меня этим словом, мне уже давно не тринадцать, — с раздражением просит Чимин, потому что это «маленький» выражает всё отношение альфы к нему, которое, похоже, так и не изменилось. — Извини. Мне просто нравится, я больше не считаю тебя ребёнком, ты прав, это давно уже не так. — Ладно. Тогда называй, — соглашается омега, потому что, если честно, ему тоже нравится, ведь Юнги всегда говорит с особой интонацией это слово. И если мужчина, произнося своё вечное «маленький», не подразумевает его единственное значение, то Чимин согласен слушать его вновь и вновь.       Они заканчивают завтракать в тишине, слушая громкие разговоры с улицы и птиц, распевшихся за окном весенними трелями. Они честно пытаются убрать со стола и вымыть посуду, но тарелки остаются забытыми где-то в стороне, потому что целоваться гораздо приятнее. И пусть они получат по шее от чиминовой мамы, которая вот-вот вернётся, но они, как ни стараются, не могут иначе. Даже просто стоя рядом, они кожей ощущают пробегающие по телу разряды, которые распыляют по воздуху феромоны, превращающие всё вокруг в одно только бешеное влечение, и заполняющие мысли самыми разными картинками из их совместного скромного опыта. Тарелки не держатся в руках, лишний раз доказывая, что сейчас ладоням лучше по чужой спине и шее проезжаться, притягивая ближе, а не окунаться в чуть тёплую воду. И Чимин, бросая на выдохе «да к чёрту» в сторону посуды, устраивает руки свои на нужное место.       А вечером, после того, как они умудрились перецеловаться во всех углах дома и даже на его крыше, когда залезли туда, чтобы заделать дыру, что появилась после таяния снега, Чимин вновь поднимает тему отъезда. — Почему ты так спешишь? — недоумевает Юнги, — Пока что тут спокойно, ничего не происходит, я рядом и больше не уйду. — Но ведь случиться что-нибудь может в любой момент… Разве ты не помнишь, что с нами произошло? — Помню, так же хорошо, как и ты, но ждём мы не потому, что я не хочу уезжать или собираюсь подвергнуть нас опасности. Я жду другого. — Чего? — спрашивает из коридора мама Чимина, что только пришла домой, заставив сына прилично поволноваться. — Ведь ты вернулся гораздо раньше срока. — В конце мая сюда прибудет мой друг, который поможет нам переехать в новое место, где мы будем жить. — Ты это о Хосоке? — спрашивает Чимин, обнимая маму, которая принюхивается к его волосам, и усмехается, глядя на Юнги. Она понимает, что не ошиблась, когда впервые подметила, что с запахом её сына недвусмысленно смешивается отчётливо звучащий аромат альфы. — Нет, Чиминни, не о нём. Примерно семь лет назад со мной в отряде служил ещё один маг. Когда он пришёл к нам, я был очень рад, это был первый маг, которого я встретил в столице. Он тоже не знал свою пару, как и я, тоже не любил службу и оказался здесь по нужде. В общем, одно время мы тесно общались, года два, может больше, я не помню, потому что у нас было много общего. Но потом он просто исчез, не сказав ни единой душе и слова. Но мне объяснил в чём дело.       Перед тем, как покинуть город, он встретил своего омегу. И его истинный был в опасности, он не сказал в какой именно, но уезжать отсюда им нужно было очень срочно.       А направились они в поселение, скрытое от людских глаз. Это место, где живут семьями только маги и, по возможности, они пытаются помочь другим избежать опасности и попасть к ним. Так помогли и Намджуну.       Это в общем-то всё, что я узнал от него, когда мы встретились. Я не знал, когда вернусь и вернусь ли вообще, а потому попросил его приехать сюда за нами в мае. Ему можно верить. — А где именно это место? — Так просто они местоположение не выдают, даже своим. Они лично привозят новые семьи или одиночек в свою деревню, чтобы случайно не распространить слух. Ведь мир меньше, чем кажется, Чиминни, особенно если он наполнен болтливыми. — Но как же быть с Хосок-хёном? Ведь он ждёт нас. И я хотел бы жить рядом с ТэТэ-хёном, а не с незнакомыми людьми… — Хосок приедет к нам примерно через месяц, в середине апреля, я просил его об этом, чтобы помочь вам с подготовкой к переезду в моё отсутствие. Теперь, конечно, помощь не нужна, но зато мы можем поговорить с ним лично и, быть может, уедем с Намджуном все вместе. — Было бы хорошо! — соглашается активно Чимин. — Ну если Тэхён поедет, то и ты тоже хоть на край света, — криво усмехается Юнги. — Тебя хлебом не корми, дай любимого ТэТэ. — А как же! — парнишка вновь утвердительно кивает. — Хён ведь такой замечательный! — продолжает он, чувствуя внутри покалывающую ревность своего альфы-собственника. И Чимин специально ещё пару минут восхваляет восторженно Тэхёна, чтобы Юнги не расслаблялся и держал при себе эти свои странные замашки на его друзей, что с альфой уж точно находятся в совсем разных плоскостях.       Они решают с отъездом подождать. Ведь скоро приедет Хосок, он снова напитает магией браслеты, которые в случае чего уберегут их от опасности, а с этим в городе оставаться не так уж и страшно. К тому же Чимин успокаивает себя тем, что теперь рядом Юнги, который не ступит без них с мамой и шага. И ещё парнишке теперь очень хочется, чтобы Хосок согласится переехать в то странное магическое селение, ведь он не раз твердил на пару со своим омегой, что одним в глуши жить порой невыносимо тяжело и крайне скучно. А жить в деревне, вместе с другими магами, наверняка обладающими самыми разными силами, было бы действительно здорово.