You're mine

      Юнги будит Чимина долго, но просыпаться тот никак не желает. Сначала не отвечает совсем на поцелуи и лёгкие толчки в плечо, после жмурится и губами причмокивает, ворочается, но упрямо продолжает спать. Мальчишка такой смешной в этот момент, что Юнги начинает хохотать, когда от действий приставшего как банный лист альфы, тот недовольно мычит, убирает ладонь мужчины от своей шеи к себе под щёку, и так продолжает сопеть. — Э-э-й, соня, подъём! — шепчет низко Юнги прямо на ухо и мочку его прикусывает.       Чимин просыпается потихоньку, скорее уже притворяется, а потому мужчина начинает его щекотать. Он пробегается пальцами по рёбрам, чувствительной внутренней стороне предплечий и животу. Парнишка повизгивает и смеётся взахлёб, ворочаясь на кровати, и руки альфы всё ловит, только бы остановить эту пытку. А когда Юнги прекращает, то довольно переворачивается на бок, подгребая под руки подушку, и безмятежно делает вид, что снова спит. — Ну Чиминни! — уже строже просит альфа, не оставляя попытки добудиться. — Ты вот сейчас разоспишься, а ночью что делать будешь? — Ты поможешь мне найти занятие, — тянет парнишка, сладко зевая и открывая, наконец, глаза. На самом деле он бы уже давно вскочил и побежал на кухню таскать вкусности, потому что есть очень хочется. Но ведь внимание Юнги так приятно, что он готов хоть каждый час засыпать, чтобы мужчина вот так его потом будил. — Давай, вставай-вставай, — твердит Юнги и поднимает омегу за руки с кровати. — Мама зовёт ужинать, сказала, что и крошки нам съесть не даст, если мы сейчас же не придём.       После упоминания мамы Чимину снова становится грустно на душе. Он вспоминает, почему вообще заснул — лишь бы её взглядов и хмурого лица не видеть, а ещё он боялся, что Юнги узнает о результатах его похода к лекарю. А теперь тот стоит рядом и раскладывает одеяло по кровати.       Парнишка старается не подавать виду, что переживает, и послушно садится ужинать. От еды, к счастью, не тошнит, да и мама вроде спокойная сейчас, рассказывает что-то Юнги, иногда улыбается. Чимин даже думает, что ему всё это могло присниться, но сразу ловит себя на мысли, что вновь придумывает отговорки.       Они ужинают долго, обсуждают отложившийся на несколько недель отъезд. Это произошло не по их воле, просто в конце мая, за пару дней до назначенного дня, Намджун прислал весточку, что остановился в деревушке недалеко от столицы, но в сам город пройти так и не смог. Крестьян за ворота извне не пускают, только местных горожан и торговцев, у которых есть разрешение. Такая мера была принята после очередного восстания, более крупного, с трудом подавленного, но в этот раз прошедшего без поджогов. А ещё в столицу не только не впускали, но и с большим трудом разрешали покидать её. Запрет на въезд и выезд обещали смягчить, но к концу июня, и тогда покинуть дом можно будет без лишних вопросов. Юнги считает, что такая задержка к лучшему, ведь теперь Хосок точно успеет собрать вещи, добраться до города и тоже двинуться вместе с ними в дорогу.       Он поддержал идею переселиться к магам. Когда в апреле Хосок приехал к ним в гости, то на рассказ друга заявил, что очень даже наслышан о том селении и когда они с Тэхёном в своё время думали, где жить, то хотели попасть туда, вот только дорогу никто не знал.       Хосок поведал, что много лет назад там жил его отец ещё до того, как случайно встретил свою пару вне поселения. Его родители погибли рано, когда сыну было всего двенадцать лет, а потому он едва ли помнит, где именно по рассказам отца располагается та деревня. Хосок заверил, что Тэхён согласится и отчаянно захотел туда, где наверняка остались его родственники.       Чимин был очень счастлив этому, ведь ему тоже нетерпелось узнать, если ли там кто-то родной и им с мамой, ведь все маги должны быть связаны той или иной степенью родства, так как их существует на земле очень мало, в сравнении с людьми, и дар они передают из поколения в поколение. А Хосок сказал, что тому селению уже не одно столетие. И вот теперь, уже совсем скоро, им всем предстоит долгожданная дальняя дорога.       Чимину очень хочется уже двинуться в путь, но в тоже время не хочется уезжать, потому что жалко прощаться с Гуком, которого он всей душой любит. Они ведь чуть ли не с рождения заботились друг о друге и были постоянно рядом, чуть ли не каждый день проводили вместе. Они играли во все игры, что знали, купались в речке в лесу, плескаясь и специально попадая брызгами в глаза, лазали по горячим крышам мастерских, обдирая коленки, соревновались в догонялки, захлёбываясь от восторга, и разгоняли по улицам птиц. А порой, освобождаясь от домашних дел, они уходили в своё тайное место — две удобных ветки на огромных дубах за их домами и сидели там часами, обсуждали всё на свете, болтали ногами в воздухе и забирались всё выше, чтобы посмотреть с большой высоты на шевелящихся внизу человечков и на их маленькие дома. Они чувствовали такую свободу, сидя там, среди старых мощных ветвей, и смотря вперёд, на раскинувшийся город. Они даже думали раньше, что могут взлететь над ним, оттолкнувшись от веток, и отправиться парить над домами, всё выше поднимаясь в темнеющие, окрашивающиеся красным заревом заката и сверкающие первыми звёздами, небеса.       Ему так сильно будет не хватать этих моментов, разделённых с Чонгуком, он так скучать будет по своему дому, что недавно даже пустил слезу в ванной после ухода друга. Чимин поплакал тихо совсем, чтобы домашние не услышали. На душе было так грустно, когда он вспоминал всё, что было у них с Гуком в их общем, подходящем к концу детстве. Чимин не сразу ванную покинул, ведь горло вновь и вновь больно кололо, а слёзы увлажняли глаза.       Гуки тоже расстраивался, Чимин видел, а потому друг приходил всё реже, не хотел, чтобы каждая новая встреча была с налётом грусти. Не так они должны запомнить друг друга. И прощаться вовсе не должны…       Но после они поговорили об этом, решили, что жизнь всё равно продолжает идти, хотят они того или нет, и перемены — это абсолютно нормально. А потому, сидя на том старом дубе и рассматривая вновь столицу под глубокими синими небесами, они поклялись увидеться и повеселиться ещё как минимум раз двадцать, потому что эта цифра большая, круглая, и веселья за двадцать раз уж точно будет много.       После этого встречаться было легче, и плакать уже совсем не хотелось. Зачем, если они увидятся ещё так много раз?       И Чимина теперь стало волновать только одно: его теперешнее положение. Лекарь догадки подтвердил, чем, надо сказать, ужаснул неслабо, и сейчас сюда бы ТэТэ-хёна, который поддержал бы по свежей памяти, объяснил что теперь и к чему, поделился бы тем, как лучше Юнги новость преподнести.       Чимин не слушает разговор мамы и альфы, опустошает только тарелку, успокаивая возмущённый отсутствием кормёжки желудок. Он отвлекается от раздумий, понимая, что хотеть есть начал уж что-то слишком часто. А после в мыслях вновь всплывает причина этого и окунает с головой обратно в омут страхов. — Юнги… — решается Чимин подойти к альфе, сидящему на крыльце и наслаждающемуся тёплым летним вечером. — Иди сюда, — подзывает мужчина омегу и хлопает по нагретой солнцем дощечке рядом с собой. — Давай перед сном подышим свежим воздухом. Вон, всю пыль прибило к дороге после дождя, красота.       Чимин садится рядом и молчит недолго, провожая взгляд альфы и тоже смотрит с ним на облака. — Ты будешь скучать по городу? — Конечно, маленький. Я же тут живу сколько себя помню, тут у меня хорошие друзья, воспоминания самые разные. Но ради нас я оставлю всё это.       Чимин кивает, соглашаясь, и думает, что не только ему с Чонгуком и домом прощаться сложно, в этом он не одинок, а потому нужно просто принять всё это, ведь и впрямь им есть ради чего принести эту совсем не большую, по сути, жертву. — Ты что-то хотел? — спрашивает Юнги, прижимая парнишку и обнимая его за плечи одной рукой. Мужчина прекрасно видит, что Чимин о чём-то размышляет, как и тогда, в детстве, когда он покусывал губы и забавно хмурил лоб, а потому, как и всегда, старается к разговору его подтолкнуть.  — Да, хотел, — говорит Чимин и понимает, что бессмысленно отсиживаться в стороне, ожидая, что само пройдёт, и бояться неизвестно чего, ведь все мысли насчёт Юнги на самом деле надуманы. Не проверишь — не узнаешь. Значит, нужно проверять. — Я сегодня был у лекаря. Ну, из-за моей тошноты, помнишь? — Помню, — отвечает Юнги и в волосы целует, дыханием висок обдавая. А Чимин отстраняется немного, чтобы собраться и продолжает: — Он сказал, что это не болезнь… И не отравление. Это не точно ещё, ведь узнать наверняка можно будет только позже, но я думаю, что это правда… В общем… Похоже, я ношу ребёнка. Помнишь, тогда в течку у нас… — Я знаю, Чиминни, — отвечает альфа и встречается губами с мягкой щекой. — И мама, и я тебе скажем, что всё так и есть. — Почему? — У тебя начал меняться запах. Совсем чуть-чуть пока, но ждать не нужно ничего, ведь это главный способ понять, что с тобой. — Странно, я не чувствую… — Ну, а ты часто собственный аромат чуешь? — Иногда, в течку разве что и на тебе. — И тут так же, он отчего-то сейчас приглушился, но однозначно немного поменялся, ты просто привык. А к лекарю ты пошёл по моей просьбе, чтобы лишний раз удостовериться. — И… Ты рад? Или расстроен? Что я теперь такой… — Ты говоришь так, будто болеешь чем-то. Чимин-а, — Юнги укладывает голову омеги на своём плече и обнимает крепче. — Разумеется, я счастлив. Это всё неожиданно, конечно, немного не вовремя, ведь скоро нам предстоит нелёгкая дорога. Но, наверное, так должно было случиться, именно сейчас. Не наверное, а теперь уж точно, — улыбается альфа. — Я рад, не забивай себе голову. Просто как бы тебе объяснить… Я и сам не понимаю, отчего не прыгаю выше потолка. Мне хочется с одной стороны сделать это, покричать, может быть, зацеловать тебя, что я ещё обязательно сделаю. Но я, похоже, так долго ждал этого, что теперь, когда мечта сбывается, когда она здесь, пришла, наконец, я не знаю, как реагировать на неё. В голове мыслей столько… Больше положительных, конечно, но и страшно немного… — Наверное, нужно сделать так, — продолжает Юнги после паузы, в которую он выпустил из рук Чимина, засмотревшегося на блестящую листву и вылетающих из неё стаек птиц, и неотрывно разглядывал его профиль, что освещался ярким закатом в котором кожа омеги будто сияла.       Альфа снова притягивает его к себе и приникает к губам. Чимин обнимает в ответ, жмётся ближе, и Юнги чувствует, что он сам того не подозревая, просит спокойствия и защиты, ведь теперь она нужна его мальчику как никогда. Он целует Чимина в податливо раскрывающиеся губы, в милый маленький нос, в лоб и щёки, он спускается к шее, зацеловывая метку, а после просто обнимает омегу. — Я самый счастливый человек на земле, Чиминни. Я стал таким, после того, как увидел тебя впервые в том переулке, когда ты тащил мешки с фруктами, помнишь? — Конечно помню. — А потом я становился ещё счастливее и счастливее, с каждым годом всё больше, маленький. И теперь вдруг раз, и всё моё счастье скоро возрастёт в два раза, представляешь? Вот это самая настоящая магия… Как такое вообще можно пережить? Я поэтому и боюсь, что кто-то оттуда, откуда судьба управляет нашими жизнями, может решить, что счастья мне уже достаточно и попытается забрать его. Но я сделаю всё, чтобы такого не случилось. Всё у нас будет хорошо, вопреки всем и всему, да?       Чимин соглашается и удобнее устраивается в объятиях. Теперь ему не страшно. — Я раньше не замечал, что закаты в городе настолько красивые… — тихо говорит парнишка, жмурясь от вечернего солнца.