You're mine

— Юнги… Мне кажется, он ещё не слышит, он же маленький… — говорит усталый Чимин и за плечи пытается отодвинуть альфу.       Юнги уже, наверное, около получаса не может от него оторваться. Сначала он зашёл в им двоим отведённую комнату, усадил парнишку на кровать, подложил подушку ему под спину, а после задрал рубаху и начал разговаривать с крохой, который уже видимо подрос внутри омеги. — А вдруг слышит? — мужчина разминает затёкшую шею и укладывается поудобнее меж чиминовых ног, он кладёт ладони обратно на небольшой, но отчётливо округлившийся животик. — Я хочу, чтобы он знал мой голос, Чиминни. И тебе тоже нужно общаться с малышом.       А после альфа начинает покрывать поцелуями-бабочками кожу, что в миг покрывается мурашками, он обводит её пальцами, заставляет омегу дышать глубже и просить не делать так. — Откуда ты об этом знаешь? — Я… интересовался…       Чимин улыбается и даже смешок выпускает, потому что он, кажется, впервые в жизни видит, что его мужественный альфа по-настоящему смущён. Признаётся неловко, что спрашивал о том, как омеги ждут детей и что ему с этим делать, и это на самом деле очень мило. А ведь раньше прерогатива задавать свои бесконечные «почему» принадлежала исключительно Чимину, зато теперь они в одинаковой ситуации — полном незнании ничего. Ну, почти. Юнги вон хоть пытался узнать. И вот он лежит рядом, бормочет что-то и настолько увлекается изучением живота, что целует уже не совсем его, снова заставляя парнишку просить остановиться.       Потому что Чимин скоро с ума сойдёт от того, насколько ему хочется ласки. Или не совсем именно её… И не то что бы Юнги ему перестал уделять внимание в таком смысле, нет, он никогда не мог отказать умоляющему взгляду омеги, у которого вдруг улучшилось самочувствие, а вот гормоны стали бушевать получше любого морского шторма. Он делал всё, о чём Чимин просил и даже то, о чём попросить не решался. Но к главному Юнги не переходил, потому что не знал можно ли, и этим изводил омегу, который сверкал затуманенным, обиженным взглядом и твердил, что если очень хочется, то можно. А единственного хорошо осведомленного человека в интересном положении Чимина — его маму, они спросить об этом так и не решились.       Она постепенно оттаяла, кстати, и приняла новость, что скоро станет бабушкой. Оказалось, что она очень даже рада и злилась вовсе не из-за этого. Ей просто было необходимо вылить Юнги на голову своё возмущение из-за того, что тот не смог сдержать себя в штанах и теперь её единственное дитя будет мучиться в дороге. «А если что-то случится по пути!» — Юнги эту фразу раз десять выслушал во время их разговора, вернее монолога негодующей женщины, всё причитающей, что Юнги мог бы и подождать с детьми, и что альфы всегда одним местом только и думают — успевают дорваться до омег и всё, те тут же ходят с животами.       А мужчине лишь кивать согласно оставалось и пытаться не потонуть в словесном потоке. Пусть лучше он примет удар, чем достанется Чимину, который каждую мамину фразу пропустит через себя. Хотя сам омега всё равно о «разговоре» узнал, потому что в это время не спал, утомлённый ускорившимися сборами в дорогу, а стоял у кухни и слышал всё до единого словечка. Чимин очень хотел покинуть своё убежище, чтобы заступиться за Юнги, ведь на самом деле это была больше его вина и думал в тот момент «одним местом» не только альфа…       Опасения были напрасны — не так уж Чимин в дороге и мучился. Да, тряска в деревянной колеснице, едущей по сухому бездорожью — это мало приятного. Но они регулярно останавливались, прогуливались пешком, а когда ноги уставали, Юнги усаживал парнишку обратно в повозку на подушки и одеяла, и с особой осторожностью объезжал рытвины и ямы в колее.       Чимин даже возмущался временами, когда вопросы «как ты?» и «что-то болит?» с обеих сторон звучали слишком часто. Он вообще-то не сахарный, не растает, ноги, руки на месте, что-то надо — возьмёт или принесёт, самочувствие прекрасное, ничего не беспокоит, не ноет и нечего маме и альфе носиться с ним. Он беременный всего лишь, а не смертельно больной.       Те двое слушались, молчали, с часок примерно, а дальше всё заново. И Чимин готов был слезать с повозки, к Тэхёну бежать, чтобы только подальше от родных, которые будто с ума сошли.       Но ТэТэ был слишком далеко, ведь он с семьёй поехал другим путём в сопровождении омеги Намджуна, а сам альфа остался провожатым для Юнги и его семьи. Юнги с Намджуном в один голос утверждали, что разделиться необходимо, ведь если бы они двинулись в путь вместе, то такое количество людей и повозок могло привлечь не нужное внимание в селениях, мимо которых они следовали, да и опасность попасться в лапы разбойников никто не отменял. И в таком случае преимущество у них в руках, ведь Юнги с Намджуном владели мечом, а Хосоку не составило бы труда уйти от погони с помощью обмана магией. Да и Тэхён с Чимином со своими способностями не бесполезны, ведь здесь, на природе преимущество на стороне тех, кто с нею крепко связан.       В пути они уже три дня, пройдено меньше половины, но и это хорошо, ведь до столицы и крупных городов достаточно далеко и теперь можно выдохнуть свободно. Они ушли очень вовремя, потому что сразу после отъезда прошёл слух о начале войны. Юнги узнал об этом случайно от крестьян в какой-то из оставленных позади деревень. И теперь им бы оказаться подальше от поселений в глубине лесов, где «внешний» мир их больше не побеспокоит.       Юнги всё быстрее хотел ехать дальше, сперва немного передохнуть в очередной попавшейся на пути крохотной деревеньке и вновь отправиться в путь, но Намджун заставил сделать долгий ночной привал, вымыться и хорошенько отоспаться на относительно удобных кроватях в захудалом постоялом дворе. Ведь ещё пройдёт пара-тройка дней и путь станет совсем сложным, потому что относительно хорошая дорога закончится и ехать будет крайне неудобно. А ближе к концу начнётся такое бездорожье, что и вовсе придётся спешиться да оставить в лесу колесницы. Благо им навстречу поедут другие маги с лошадьми и помогут перевезти вещи до деревни.       И теперь Чимин наслаждается чистотой после ванны, свежей одеждой, пусть и не особо удобной кроватью, но зато расположившейся в отдельной, им двоим предоставленной комнате и отсутствием тряски.       На самом деле, он немного переоценил свои силы, когда утверждал, что дорога ему нипочём, и отмахивался от любой заботы о его самочувствии. В начале, в первые дня два, было и впрямь всё нормально. С едой проблем никаких, они ею запаслись, жара не стояла, дожди не лили, ночи были тёплыми, а объятия Юнги и одеяло защищали от малейшего ветерка. В колеснице, закопавшись среди вещей, удавалось поспать, почитать книги, поизучать карты, полюбоваться на поистине красивые пейзажи и звёздное небо, ведь для Чимина это первое большое путешествие. А вот позже стало тяжко — начала непрерывно ныть спина и конечности, по земле невозможно было нормально идти, ведь казалось, что та уходит из-под ног из-за преследующего фантомного ощущения подскакиваний на кочках. Благо хоть не укачивало и не тошнило, значит терпимо. ТэТэ с Хосоком вон вообще с детьми маленькими в дороге, не ему жаловаться. Парнишка не говорил Юнги, что ему некомфортно, ведь что тот мог поделать? Поволноваться лишний раз? Незачем, он же вообще житья не даст и будет только с ума сходить ещё больше. А сделать привал его и без Чимина уговорили, так что остаётся вытянуть руки и ноги, тихо радоваться грядущему безмятежному сну и горизонтальной неподвижной поверхности под болящей спиной. — Юнги, хватит, пожалуйста, — просит омега, понимая, что сейчас просто отключится в полусидячем положении. — Давай отоспимся хорошо, нам же ещё очень долго ехать…       Альфа нехотя отлипает, наконец, от живота и скатывается в сторону, давая размять затёкшее тело, сползти вниз и, закутавшись в объятия, сладко засопеть.       Ночь пролетает в одно мгновение и на следующее утро их будит громогласное «Чиминни, подъё-о-о-м!», грозой ударившее в ясной утренней тишине. Парнишка аж подпрыгивает на кровати, с трудом разлепляя глаза, и не сразу понимает, где находится. А после с него улетает куда-то прочь одеяло, а его самого сгребают в объятия, такие знакомо крепкие, аж до хруста в рёбрах, и заставляют тянуть сонное «ну хён, отста-а-ань».       Тэхён не отстаёт. Расталкивает Юнги, заставляет их идти умываться, после выпроваживает альфу собираться в дорогу, а сам утаскивает не до конца проснувшегося Чимина в стороночку поболтать. — Я от своих еле сбежал, — тараторит ТэТэ без остановки, устало выдыхая. — Оставил мелких на Хосок-и, пусть развлекает, как хочет, и ринулся к тебе отдохнуть. Младший умничка, спит спокойно, не капризничает, а Юнджи, как юла, то ей в туалет, то поесть, то спина болит, то попа. О боже мой… Мы когда-нибудь уже доедем туда или нет… Эй, Чиминни, не спи! А то я тоже захочу, — умоляет старший омега, потрясывая клюющего носом младшего за плечи. — Ладно, всё, проснулся, — отвечает парнишка, потирает глаза и переводит на друга точную копию его усталого взгляда. — Вроде отдыхали долго, а вообще не выспался, как будто сад вчера весь день вскапывал… — Вот-вот, мы привал делали позавчера, а теперь почти сутки в пути, пока до вас ехали. У меня уже тоже всё тело деревянное! Вон смотри, — указывает Тэхён на собственную ногу, которую разминает и та издаёт жуткий хруст. — Фу, хён, что ты делаешь… — Показываю тебе, что я старый дед. — Да кошмар, вон в песке штанину выпачкал, — улыбается вымученно Чимин и получает тычок в ребро. — Ну что, птица залётная, как самочувствие? — интересуется старший и опускает ладони на небольшое пузико. — И ничего я не залётная… Почему вы все меня трогаете? — Потому что ты чертовски милый, мягкий и теперь ещё округлый. Тебя тискать хочется! Такой малыш, я не могу, — хихикает глупо Тэхён и перемещает свои вездесущие ручонки на щёки. — Эх, я сейчас плакать буду, серьёзно… Помогли всё-таки мои советы, вон результат на лицо, — умиляется старший омега, сминая щёчки и рассматривая живот. — Молодец, быстро учишься! Как же Юнги повезло с тобой, неваляшкой… — Я вообще-то не толстый! — обиженно бормочет Чимин и безуспешно пытается вырваться. — Сейчас-то нет, у тебя фигура отличная, — соглашается Тэхён и щиплет младшего за ягодицу, а в ответ получает возмущённого, надувшего и без того пухлые губы друга. Однако это ещё больше смешит старшего, ведь Чимин даже злится умильно. — Но пройдёт пара месяцев и тогда-а-а… — Всё, хён, прекрати меня трогать, скажи вон Юнги, пусть лучше он этим занимается. — А чего это он тебя не трогает? — любопытничает ТэТэ, поигрывая бровями, подобно своему альфе. Два сапога пара, вот правда. — Боится. — Ну и глупый. А что, вы прям совсем ни разочка? — Совсем. — Надо промыть ему мозги! — А нам можно?.. — Нужно, Чиминни! — широко улыбается омега, сладко потягивается и подбородок младшего двумя пальцами поддевает. — Наслаждайтесь, такая у вас пора замечательная… Первый малыш… Юнги ведь так давно детей хотел, поэтому пусть заботится о тебе, на руках носит, ну и не только, — подмигивает Тэхён, всё так же во весь рот улыбаясь, и берёт Чимина за руку, утягивая обратно в сторону дома, потому что из-за угла показался Хосок, такой же помятый, как и его омега, и позвал завтракать. — О, вот о заботе можно не беспокоиться, тут даже перебор… — бормочет Чимин под нос, но хён всё равно слышит и отвечает что-то про «альфы, они такие».       Как и обещал Намджун, совсем тяжело стало на пятый день пути. Мало того, что практически совсем испортилась дорога, просто от того, что в такую глушь люди редко забредали, так ещё и практически полностью исчезли селения, появились кругом болота и леса стали гуще. Но благо с пути они не сбивались, потому что Намджун в этой местности хорошо ориентировался. А ещё им отлично помогал его омега — Сокджин, с которым Чимин, наконец, смог увидеться и познакомиться.       Оказалось, что Сокджин старше их всех, кроме мамы Чимина, и даже старше своего альфы. И он очень красив. Настолько, что парнишка несколько минут не мог отвести от него взгляд, рассматривая мягкие черты скул и подбородка, пухлые розоватые губы, густые тёмные брови, похожие на аккуратные мазки кистью, прямой небольшой нос и идеально гладкую, светлую кожу, которая наощупь наверняка приятнее, чем самые дорогие шелка. Даже волосы Сокджина были необычными, прямо, как у Чимина, только светло-русые и отливающие золотом на солнце, не говоря уже о его глазах, радужка которых сияла медовым цветом с рассыпанными по ней светлыми крапинками.       Парнишка с трудом отвёл взгляд от этого человека, он смутился немного, потому что раньше не видел настолько красивых людей. Он невольно сравнил себя с Сокджином и чётко осознал, что до него по внешними данными не дотягивает ни он сам, ни мама, ни даже Тэхён, который, кстати, великолепен в профиль, а в теплоту его очаровательных больших карих глаз можно завернуться, как в одеяло, и в миг там согреться. И теперь вот этот почти незнакомый омега переворачивает представления Чимина о красоте и заставляет критически посмотреть на себя в маленьком зеркале, откопанном из-под маминых вещей. Ему вдруг перестают нравиться свои небольшие глаза, которыми парнишка совершенно ничего не видит, когда от души улыбается, свои слишком острые скулы и подбородок, кожа, где снова отчего-то поселяются прыщики, и он пугается возможной грядущей полноты, о которой говорил Тэхён…       К вечеру Чимин настолько начинает беспокоиться об этом, что не выдерживает и подходит к ТэТэ, чтобы спросить, что тот думает об этом красивом омеге и поделиться своими страхами. А друг лишь улыбается и треплет Чимина за щёку, утверждая, что каждый омега специально создан таким, каким будет нравится своему альфе. Значит, Намджуну по вкусу такая идеальная внешность и стройная тонкая фигура, а Чимин для Юнги красив ничуть не меньше, просто ценит тот черты необычные, с изюминкой. Значит, Юнги любит высокие скулы, остренький носик, смеющиеся глаза и пухленькое тело, ведь каждому — своё.       А ещё Тэхён говорит, что Сокджин очень умный и приятный парень, с заразительным смехом и необычными остроумными шутками, и ко всему этому большой профи в управлении магией земли. Именно этот дар помог им не растерять колёса повозок на жутком лесном бездорожье. И авантюрист он жуткий, потому что родил совсем недавно и, оставив ребёнка на их с Намджуном старшего сына, тут же отправился чуть ли ни в другую часть страны с альфой, потому что ему стало скучно сидеть дома.       Чимин с Сокджином быстро сходятся, в момент, когда за ужином у костра он единственный начинает хохотать над сокджиновой странноватой шуточкой. И этот омега сразу разглядывает в парнишке юного гения, потому что тонкий юмор тот схватывает налету, в отличие от так и не въехавших в ситуацию и глупо хлопающих глазами Намджуна и Юнги.       Несмотря на усталость и огромное желание нормально выспаться, хорошо отмыться и, наконец, почувствовать под ногами твёрдую, неподвижную землю, Чимину с каждым днём всё больше нравится их путешествие. К неудобствам он понемногу привыкает, как и все остальные, и даже не хочет доезжать до их конечной цели. Потому что уж слишком ему нравится атмосфера в дороге, новые друзья, вечерние истории у мерцающего, похрустывающего костра, дружный смех и даже песни, грустные и весёлые воспоминания старших, и просьбы рассказать ещё что-нибудь от младших. Чимину нравилось засиживаться до полуночи в тёплые ночи, нравилось целоваться с Юнги за деревом под покровом темноты, пока остальные готовились ко сну, нравилось ловить по кустам маленькую Юнджи, которой вечно не сиделось ровно, нравилось в пути укачивать младшего сына ТэТэ, что тянулся к нему и в миг успокаивался, засыпая в его руках.       Но день сменяет день, один пейзаж превращается другой, дорога становится всё хуже, а места всё безлюднее и в конце концов настаёт момент, когда Намджун даёт команду остановиться. А через несколько секунд из леса показываются всадники.