You're mine

— Кто это? — спрашивает Чимин, оборачиваясь на звуки отдалённого говора и топот приближающихся лошадей. — Мы что, уже доехали? — Нет, не должны… — медленно проговаривает в ответ Тэхён. Он сидит рядом и точно так же выворачивает шею в попытке рассмотреть тех людей.       Незнакомцы один за другим выходят из леса, встают поперёк дороги, перекрывая путь вперёд.       Намджун тоже оглядывает всадников, хмурится, поджимает губы и молча обменивается взглядом с настороженным Юнги. — Прикройте ему живот, — просит он, оборачиваясь к омегам и указывая на Чимина. — Кто они? — Пока не знаю, сидите тихо.       Юнги спрыгивает с колесницы, закрепляя на поясе ножны с оружием, в то время как Намджун спешивается с коня, чертыхаясь и передавая вожжи взволнованному Сокджину. — Чиминни, вот, держи.       Тэхён протягивает одеяло и обеспокоенно смотрит на подходящего к ним Хосока. Альфа выглядит не менее растерянным и даже немного испуганным, потому что незнакомых людей, остановившихся в паре десятков метров от них, стало больше.       Изначально их было трое, но теперь из леса вышли ещё двое всадников и преградили им единственный возможный путь, ведь с другой стороны дороги лес заканчивается отвесным обрывом.       Хосок передаёт омеге сына и подсаживает дочь, помогая ей забраться в колесницу. Юнджи жмётся к тэхёнову боку, обнимает папу и брата и затихает, чувствуя царящее напряжение. — Нам нужно проехать дальше, — звучит в отдалении голос Намджуна, теряющийся в налетевшем порыве ветра. — За проезд надо платить, — ему отвечают резко, грубо, мужским низким тембром, что сопровождается топотом перешагивающих по земле копыт и лошадиным ржанием. — Вы нам деньги, которые у вас точно есть, мы вам позволяем проехать. — Эта дорога не принадлежит никому, она настолько же наша, насколько ваша, — непреклонно отрезает Юнги. — Нет, ошибаешься, — другой незнакомый голос звучит спокойнее, тише, но сопровождается он одобрительным гомоном. — Мы здесь живём десятки лет и нам решать, кого пускать дальше, а кого нет. У нас тут нет императора, и мы знать не знаем кто это, мы сами себе хозяева. А решили мы так: или вы нам деньги по-хорошему, или мы зовём подмогу, после чего вы едете не вперёд, а вниз по скале, прямо на тот свет, а ваше имущество переезжает к нам. Даём минуту подумать. — ТэТэ, — шепчет Чимин, испуганно смотря на не менее напуганного хёна. — Как думаешь, кто это? — Не знаю, — так же шёпотом отзывается старший омега. — Местные, наверное, ведь мы ещё не все деревни проехали. А чем дальше от столицы, тем беднее люди, вот они так и добывают деньги… — Нужно заплатить им, — бормочет мама Чимина. — Иначе никак, они же убьют нас…       Но Намджун говорит, что платить они не станут. — Хорошо, вы сами выбрали себе путь, — отвечает тот грубый голос. — Сейчас сюда придут ещё десять человек и вы пожалеете о своём решении. Зови наших, — приказывает он, а затем пространство наполняется топотом копыт и страхом. — Так, Чиминни, иди сюда, — говорит женщина, обнимая сына. Она кладёт голову парнишки себе на плечо и ладонями зажимает ему уши, немного приглушая звуки. А Тэхён ещё крепче прижимает к себе детей.       Всё происходит за секунды. Сначала раздаётся громкое ржание и падение чего-то тяжёлого на землю, после воздух наполняется лязгом мечей, чьим-то вскриком боли и звуком пронзаемой плоти.       Мама прижимает вздрогнувшего Чимина крепче, держит его, когда тот пытается вывернуться. — Не смотри, не надо… — просит она, поглаживая сына по плечу.       Но Чимин всё же выворачивается из рук, когда женщина отвлекается на взвизгнувшую и испуганно захныкавшую Юнджи.       Парнишка оборачивается и смотрит туда, откуда доносились голоса. Он не видит практически ничего за спиной стоящего прямо перед ним Сокджина и лошадьми, запряжёнными в их колесницу, но, всё же, замечает недалеко от обрыва своего альфу, что держит в правой руке окровавленный меч, а затем провожает взглядом и Хосока с Намджуном, уходящих куда-то в сторону леса.       Перед Юнги на коленях стоит безоружный человек, он по-настоящему тощий, в обносках, в давно истоптанных сапогах и с пятном крови на безвольно повисшем предплечье. Он едва не плачет и умоляет не убивать его. Мужчина прикрывается руками, чуть ли не склоняется к земле и всё говорит, не останавливаясь, что у него дома жена и дети, которые голодают, он твердит снова и снова, что если он не заработает денег, то они все умрут, потому что не переживут грядущую зиму.       Мама, что помогла успокоить детей, вновь отворачивает голову Чимина от этого зрелища, заставляет лечь обратно и снова накрывает ладонями уши. Вот только парнишка всё равно вздрагивает и сглатывает вязкую слюну, когда отдалённо слышит предсмертный ужасный крик того человека.       Чимин смотрит перед собой в неверии. Он боится даже пошевелиться, надеясь, что он просто спит и видит очередной кошмар. Он совершенно не реагирует на вопрос в порядке ли он, пропускает момент, когда вернувшийся Намджун велит своему омеге и Тэхёну рассаживаться по повозкам, подгонять лошадей и уезжать немного вперёд по дороге. Альфа просит свернуть и отъехать дальше в лес, оставаться там, пока они с Юнги и Хосоком попытаются избавиться от тел.       Ждать приходится около часа. За это время омеги кормят лошадей, укладывают детей спать и теперь обеспокоенно оглядываются по сторонам, едва ли не застыв в ожидании и пугаясь каждого дуновения ветра, любого шороха кустов и шелестящей листвы на раскидистых ветвях. Они почти не говорят, только обмениваются обеспокоенными взглядами и улыбаются друг другу нервно, когда кто-нибудь из них пугается взлетевший стайки птиц или шумно скачущей по низкой ветви белки.       Но вот шорох особенно громкий, заставляющий затаить дыхание в страхе выдать себя, а после из-за разросшегося кустарника показываются целые и невредимые альфы и позволяют выдохнуть с облегчением. Они подходят к повозке, сразу же велят рассаживаться по местам и двигаться вперёд, пока пропавших людей из той деревни не хватились.       Вот только отъезд невольно приходится отложить. — Зачем ты сделал это… — спрашивает Чимин, оглядывая печально-вопросительным взглядом подошедшего к их колеснице Юнги. Альфа останавливается, непонимающе поднимает задумчивые глаза и вопросительно изгибает бровь, глядя на замявшегося омегу.       Чимин думал о поступке Юнги всё время, что они ждали в лесу. Он никак не мог прийти в себя, снова и снова прокручивал в голове крик мужчины, что погиб от руки его альфы. Парнишка хотел бы избавиться от этих свежих воспоминаний, хотел повернуть время вспять, чтобы покрепче зажать уши или вовсе спрыгнуть с повозки, подбежать к Юнги и попросить его остановиться.       Чимин ведь искренне не понимает, почему Юнги убил человека, который молил его о пощаде. И теперь он оглядывает мужчину и думает, что видит перед собой совсем не своего альфу. С заботливым, внимательным и ласковым Юнги у него нет ничего общего, ведь у этого человека одежда в пятнах чужой крови выпачкана и он стирает её тряпицей со своих светлых ладоней. А ещё у него в глазах темнота и на лице настоящая непроницаемая маска: ни единой эмоции, ни капли сожаления или раскаяния, одно лишь ледяное спокойствие, а ведь только что он собственными руками просто так забрал чью-то жизнь… — Он ведь умолял тебя отпустить… — еле проговаривает парнишка, чуть не плача, ведь в голове при взгляде в тёмные, пустые глаза напротив снова стоит тот крик. Сейчас жестокость альфы и его равнодушие по-настоящему Чимина пугают, даже больше, чем те люди, что собирались их убить. — У него ведь дома дети… Он ведь так добывает деньги не от того, что они у него в избытке. А если бы ты нуждался и тебя так убили, пока я был бы дома с нашим ребёнком… Юнги, почему ты так бессердечен?       Парнишка замолкает и хочет свернуться в клубок под взглядом альфы. Ведь тот смотрит на него в упор своими чёрными глазами, в которых мелькает то ли злость, то ли раздражение. В них мечется что-то опасное, холодное, как металл, который висит у него за поясом, и это становится действительно страшным вкупе с кровью на его одежде и на тряпице, которую он сжимает в кулаке, оплетённом вздувшимися венами. — Бессердечен? — мужчина смотрит на омегу с недоумением, которое разбавляется неверием и огромной злостью. — Я бессердечен, Чимин-а? — сквозь зубы цедит он, а после снимает меч и швыряет его со звонким стуком в повозку, на что Чимин испуганно вздрагивает. — Юнги… — зовёт Хосок, сжимая ладонью плечо друга. — Успокойся, не нужно. — Нет, нужно, — отвечает Юнги. — Ему нужно объяснить, Хосок, — он поджимает губы, отталкивает руку и недобро усмехается.       Он смотрит на Чимина, который будто уменьшился в размерах, замер и теперь отчаянно пытается зацепиться взглядом за что-то кроме альфы. Но Юнги не даёт, он приближается к его лицу, хватает за подбородок и продолжает, заставляя смотреть себе в глаза: — Те люди, к твоему сведению, очень хорошо умели убивать. А ещё, если ты не слышал, они сказали, что в поселении у них есть десять таких же головорезов. И даже если они наврали с количеством, Чимин-а, то кто дал гарантию, что они всё равно не пришли бы за нами? Ты вот представь: мы даём им денег, уезжаем дальше, останавливаемся на ночлег, и тут, вдруг, нас настигают дюжина убийц. Ни я, ни Намджун, ни Хосок вас бы не спасли. А они бы поступили именно так, учитывая, сколько имущества и провизии мы везём с собой. И поверь, что просто денег им бы уж точно не хватило.       Кто же тебе обещал, Чиминни, что тот человек, который по твоим же словам был отчаявшимся, не вернулся бы в свою деревню и не собрал бы подмогу? Кто сказал, что он не захотел бы мстить за своих и грабить нас? Мы бы не успели и мили проехать по таким дорогам, а ведь они на лошадях. И тогда, если бы ему пришла в голову мысль нагнать нас, то все мы, включая тебя, маму и нашего ребёнка, уже были бы бездыханными трупами, оставленными в этом лесу на съедение волкам.       Так скажи мне, в чём именно моё бессердечие? В том, что я спас нас всех? В том, что не позволил тебе лежать тут с проткнутым животом и перерезанным горлом? В этом, да? Это жизнь, Чимин-а, и чтобы жить люди убивают, либо сами умирают от чьих-то рук и в частности от неоправданного милосердия. Только наивный глупец поверил бы тому человеку после его же слов и отпустил, рискуя жизнью самых дорогих людей.       А теперь переосмысли это и в следующий раз хорошо подумай, прежде чем обвинить кого-то в жестокости. Ты не имеешь права делать это. Не вини других в том, чего своим детским умом понять не можешь, ведь ты ровным счётом не знаешь о жизни ничего. Абсолютно ничего.       Юнги чеканит последние слова в повышенном и жёстком тоне, он буквально швыряет их в Чимина, и всё так же глядит в упор на сжавшегося омегу, что уже давно отвёл взгляд и потупил глаза в землю. Мужчина качает головой разочарованно и разворачивается, направляясь прочь. Он проверяет, хорошо ли запряжены лошади, после забирается на повозку, и, стегая коней плетью, продолжает дорогу.       Юнги начинает винить себя за грубость уже через несколько минут, потому что ему не следовало повышать голос на мальчишку только оттого, что тот не знал, о чём говорил. Не следовало, даже несмотря на то, какую боль своими словами Чимин причинил.       Альфа сжимает в кулаках вожжи, потому что слышит, как за его спиной Чимин шёпотом говорит Тэхёну, что плохо себя чувствует. Он шепчет, что ребёнок шевелится в животе, не сильно, будто внутри что-то чуть-чуть волнуется и плавает, ведь кроха ещё слишком мал, чтобы по-другому обозначить своё присутствие и беспокойство. И это окончательно добивает Юнги, ведь гнев застелил ему глаза настолько, что в тот момент он совсем забыл, что его омега носит ребёнка и ему может серьёзно навредить такое сильное волнение.       Он слышит, как мама с Тэхёном укладывают Чимина на мягкие подушки, как дают ему попить и поесть, как отвлекают от неприятных мыслей разговорами. И никто из них не говорит Юнги и слова, не звучит ни одного упрёка в его сторону и это странно, думает альфа, ведь он прав настолько же, насколько виноват.       Мужчина слышит, как разговоры постепенно стихают, как замолкает даже маленькая Юнджи, потому что Чимин засыпает. Юнги выдыхает про себя с облегчением, надеясь, что ни с омегой, ни с малышом ничего не случится, что парнишка проснётся через несколько часов и будет чувствовать себя лучше и тогда альфа непременно извинится перед своим мальчиком, ведь из-за душащего чувства вины, он так и не набрался смелости обернуться и посмотреть ему в глаза.       Но первым набирается смелости Чимин, когда вечером медленно просыпается от того, что не чувствует больше движения. Он с трудом открывает глаза, жмурится от заходящего яркого солнца. Парнишка, разминая затёкшее тело, прислушивается к разговорам и узнаёт, что они делают последний ночной привал перед тем, как, наконец, доберутся до поселения магов. Чимин выбирается из повозки, выпрашивает у мамы яблоко, которое в один момент съедает, ведь он жутко проголодался и ждать ужина просто не сможет, а после спрашивает, где Юнги. Альфу единственного не видно в округе, и выясняется, что тот ушёл в лес, собрать ещё хвороста для плохо разгорающегося костра.       Чимин бредёт по сухой земле, наблюдая за тем, как трава сминается под ногами. Он слушает хруст веточек, непрерывное пение и лёгкую дробь от частых взмахов крыльями носящихся из стороны в сторону птиц. Парнишка вдыхает полной грудью и охает от неожиданности, когда прямо перед его носом пролетает ласточка и, будто заигрывая, уносится далеко вверх. Он провожает её взглядом и несколько минут смотрит на раскидистые ветви дубов, которые расчёсывает ветер, шелестя листвой, и за которыми прячется голубое небо. Чимин поднимает руку, раскрывая ладонь, он помогает тёплому ветру дуть сильнее и согнать наглую птицу с покачнувшейся ветви. Ласточка барахтается в воздухе, кричит, машет крыльями, но всё-таки находит равновесие и взмывает ещё выше, прямо к верхушке величественного дерева. Чимин смеётся, провожая её взглядом, и шагает дальше, пуская струи воздуха по кустам и траве. Он находит Юнги за засохшим старым деревом, согнувшимся в три погибели к земле и складывающим сухие веточки. — Я всё понял, — тихо говорит парнишка и приобнимает альфу за плечи, прижавшись к нему со спины. — Ты прав, — бормочет Чимин и уже в следующую секунду оказывается прижатым к груди мужчины, что бросил хворост и взял в руки то, что дороже ему всего на свете. — Я не должен был… — Нет-нет, не говори ничего, — просит Юнги, поднимаясь, приобнимая омегу за талию и чувствуя, как округлый животик прижимается к его собственному. Он гладит подрагивающей от волнения рукой Чимина по волосам, вдыхает его ещё больше изменившийся запах, он целует белокурую макушку и спрашивает дрожащим голосом: — Как ты, маленький? — Всё в порядке, — отвечает парнишка, и уже через секунду заглядывает Юнги в обеспокоенные глаза, потому что тот приподнял пальцами подбородок и теперь смотрит вопросительно, нежно оглаживая подушечкой пальца кожу. — Ты не обманываешь? Точно всё хорошо? Как он? — спрашивает альфа, убирает руку с поясницы и прикасается к животу. — Больше не волнуется. — Прости, — просит Юнги, прижимая вновь Чимина к себе и чувствуя, как тот привычно утыкается носом во впадинку между ключиц. — Я сорвался на тебе... Это ужасно... Я не ожидал, что так случится, я совсем забыл… Ты мой самый драгоценный человек, я люблю тебя больше жизни, прости, пожалуйста. — Если только ты меня простишь, — отзывается Чимин, обдавая через ткань горячим дыханием грудь. — Спасибо, что спас нас, я просто сильно испугался и сморозил глупость… На самом деле ты самый добрый, заботливый и порядочный человек из всех тех немногих людей, что я встречал, я восхищаюсь тобой, правда. Просто я ещё действительно слишком мал и наивен, да и глуп, потому что на ошибках не учусь и думаю, что мир так прост и все люди добры. Прости… Уж кому и следует верить, так это только тебе… — Всё хорошо… Я знаю, что ты не имел в виду, что сказал. Я как идиот забыл, что ты беременный, что мой и без того чувствительный мальчик теперь очень восприимчив ко всему происходящему. А я взял и ещё сильнее напугал тебя… Действительно, идиот. Я знаю, что такое не простить и не забыть вот так просто, но я постараюсь никогда так больше не делать… — И я тоже, — соглашается Чимин. — Поцелуй меня? — просит он, потому что сейчас это и впрямь единственный и лучший выход. — Конечно, что угодно…       Они возвращаются немного растрёпанные, с алеющими щеками, с парочкой следов на шее и порядком покусанными губами. Юнги отдаёт Хосоку хворост и сразу же получает от него и Сокджина ухмылки да шуточки про чудесное примирение. А Чимин в это время одёргивает свою кофту пониже и копается в вещах, отыскивая чистую одежду. Он воровато стягивает из повозки штаны и рубаху, крадётся за толстое дерево, переодевается там и быстренько возвращается обратно, комкая вещи в руках. Он усердно отводит взгляд и прячет штаны поглубже, потому что незачем маме и крутящемуся вокруг Тэхёну знать, чем именно они с Юнги их испачкали, пока старательно собирали хворост.