You're mine

      В деревне очень шумно.       Это первое, что понимает Чимин, когда из-за плотной стены кустарников, растущих вокруг столетних дубов, глазам открываются деревянные дома.       Люди обступают их со всех сторон. Парнишка смотрит на них сверху вниз, потому что сидит верхом на коне с Юнги, что обнимает его поперёк груди и поясницы. И как только они выходят из леса, Чимин даже забывает о затёкшей спине, о болящих бёдрах, натёртых неудобным седлом, о своём желании заснуть прямо так, верхом на идущей по чуть влажной земле лошади. Чимин широко раскрытыми глазами рассматривает галдящую толпу. Здесь маленькие дети и взрослые, молодые девчонки и парни, смеющиеся и выкрикивающие приветствия, и даже несколько пожилых людей, которые, стоя немного стороне, с любопытством оглядывают их.       Наконец, их вереница останавливается. Юнги первым спешивается и помогает слезть с лошади Чимину, которого ноги совсем не держат. Тут же какой-то молодой человек подходит к ним, интересуется всё ли в порядке, он показывает, где Чимину можно посидеть и передохнуть, пока остальные будут разгружать вещи.       Как только парнишка опускается на деревянную лавку, разминая шею и спину, его сразу же кольцом обступают щебечущие мальчишки и девчонки. Их лица мелькают калейдоскопом, они подсаживаются на лавку или располагаются прямо на траве, знакомятся наперебой, заставляя Чимина удивлённо смотреть на них и лишь успевать кланяться, пожимая их руки. И только когда этот бесконечный поток протянутых ладоней, которых было уж точно не меньше двадцати, прекращается, парнишка, отвечая на вопрос «а правда, что вы приехали прямо из столицы?» от какого-то любопытного паренька его возраста, принюхивается и чётко различает в воздухе ароматы альф и омег.       Здесь и впрямь нет ни одного человека.       Он чует запахи самые разные. Например, чуть заметный от маленькой девчонки, возраста Юнджи, или сильный и терпкий от молодого альфы, лет девятнадцати-двадцати, или приятный омежий аромат от двух близняшек — парня и девушки, которые на вид чуть старше самого Чимина. И это настолько удивляет, что парнишка никак не может сосредоточиться на вопросах, которые ему задают. Он сидит, хлопая глазами, и поверить не может в то, что все, кто его сейчас окружают — это самые настоящие маги. Вот они, прямо рядом и их действительно очень много.       Но вдруг кто-то прерывает мысли и всеобщий гомон, заявляя: — Смотрите, у него же метка!       И в ту же секунду все взгляды приковываются к чиминовой шее, заставляя того нервно поёжиться от такого пристального внимания. — Боже, — возмущается рыжая девочка, одна из близнецов. — Чимин-а, прости их любопытство, — просит она, складывая на груди руки и качая головой. — К нам просто давно не приезжало разом столько магов, вот они и баламутят воздух воплями и восхищениями. — Так ты занятый омега? — спрашивает паренёк, изначально стоявший чуть в стороне, а теперь с любопытством во все глаза новенького рассматривающий.       Чимин смущается немного и бормочет под нос «да», кивая головой. И тут же со всех сторон доносятся благоговейные «вот это ничего себе», «как здорово», и кто-то с тяжёлым выдохом выдаёт, хныча, «я тоже так хочу-у». А ещё парнишка краем уха слышит разочарованное «чёрт» от того молодого альфы с терпким ароматом, и это заставляет отвести глаза и больше не смотреть в его сторону, потому что смущает жутко.       Чимин снова растерянно отвечает на очередные вопросы и чувствует себя крайне неуютно. Ведь, если подумать, он никогда не был в такой большой компании людей его возраста, всегда ограничиваясь в общении с Чонгуком, мамой и Юнги, пусть и не по своей воле. Позже сюда прибавились и Хосок с Тэхёном, теперь он познакомился с Намджуном и Сокджином, расширяя круг общения до невиданных доселе размеров, но, тем не менее, все эти люди, за исключением Гука, были значительно старше его. А потому парнишка теряется среди таких же, как и он, ведь привычка говорить на языке старших и взаимодействовать только с ними так просто, в секунду не исчезнет. Чимин не знает, как общаться с этими новыми знакомыми, не понимает, что нужно сказать, а что нет, да и как отвечать на их вопросы, которые стоят на границе с крайне непривычной навязчивостью. Он просто пытается зацепиться взглядом за кого-то, кто интересуется вежливо, не напирает, да и в принципе импонирует ему поведением, и завести диалог с ним, абстрагируясь от внимания и шума. Он отдёргивает рубаху, ощущая движение в животе, сминает её подол в пальцах и просто старается успокоиться, улыбаясь.       Но спокойствию не суждено сбыться, ведь его непроизвольное движение, прикрывающее живот, замечают. — Ты что, носишь ребёночка? — спрашивает девчушка, подсевшая на скамейку. Она смотрит на живот, плохо скрываемый тонкой тканью лёгкой рубашки, которую Чимин надел, чтобы не умирать от начавшей зверствовать жары.       Все вмиг затихают и смотрят на новенького, как на диковинное создание. Они перешёптываются изредка, буравя взглядами его торс, как до того буравили метку на шее. — А сколько же тебе лет? — любопытничает эта же девчонка, нарушая повисшее на секунд десять молчание. — Ну… Мне шестнадцать, — тихо отвечает Чимин, кивая и немного побаиваясь реакции. Ведь мама говорила, что к омегам в этом возрасте только-только начинает приходить течка, да и то не всегда, и у большинства омег, собравшихся тут, её наверняка нет, а юные альфы тоже ещё не встретили свою пару, зато он уже помечен истинным и ходит беременным от него. — Ничего себе! — снова поднимается восхищённый галдеж. — Вот это да! — А я думал, почему запах у тебя странный… — А у нас кто-нибудь рожал в шестнадцать? — Да нет, по-моему… — Ты будешь первым! — Идёшь на рекорд! — Я рожу, когда мне уже будет семнадцать, — мямлит Чимин и получает ответ, что не беда, всё равно, скорее всего, он будет самым молодым омегой с ребёнком. А после они всей толпой начинают припоминать, кого из самых младших деревенских и во сколько лет родили омеги. Немного поспорив, они дружно сходятся на том, что всё-таки Чимин будет в их поколении первопроходцем.       И вдруг парнишка начинает замечать, что после этого вывода на него смотрят не как на странное, непонятое создание, изучающими взглядами с примесью любопытства, наоборот, теперь у многих, особенно ребят его возраста, в глазах уважение.       Чимин снова получает порцию вопросов уже более вежливых, но порой жутко неудобных. Они касаются жизни в столице, дороги, его волос и глаз, а некоторые интересуются его альфой, которого спрашивающие не нашли, ведь с Чимином приехали совсем взрослые маги, подростков кроме него не было и единственный подходящий по возрасту кандидат на альфу отчётливо пах омегой и возился с двумя, вероятно своими, детьми.       Парнишка отвечает уклончиво, что альфа старше его и что он совершенно точно приехал с ним. На том и останавливается, потому что та рыжая омежка, видя нежелание новенького продолжать разговор об этом, одёргивает особо «любопытных и невоспитанных», на пару с братом прося их не лезть не в свои дела. Те и впрямь тему оставляют, но зато несколько омег просят потрогать живот.       У Чимина наступает лёгкая паника от того, что его собираются трогать малознакомые люди. Он судорожно думает, что ответить и как избежать этих нежелаемых ощущений, ведь дотрагиваться до себя, а в особенности до места, где растёт его малыш он позволял лишь Юнги, маме и Тэхёну, хотя последний особо и не спрашивал, но ему априори можно, ведь он такой же родной человек.       Но Чимина, уже несколько секунд отчаянно ломающего мозг над выходом из ситуации, вдруг спасает голос какой-то женщины, заставляющей толпу расступиться. — Так, народ! — громко говорит она, похлопывая в ладоши. — Ну-ка кыш отсюда по домам. Отстаньте от Чимина с расспросами. Он устал, не видите? Поговорите завтра, сколько угодно. А сейчас, — она протягивает руку парнишке, помогая подняться на ослабевшие ноги, — Мы идём отдыхать, да, милый?  — И это вот они гостеприимством называют… — начинает ворчать женщина, когда они отходят на несколько метров от ребят, выкрикивающих прощания и пожелания доброй ночи. — Ну ничего, сейчас мы вас накормим, ванну примете и отоспитесь с дороги сколько захотите, а потом уж всё остальное решим и обговорим. Главное отдохните как следует, — причитает она, походя своим воркованием на курицу-наседку. Но Чимину эта полноватая женщина склонных лет, с округлым лицом и мягкими пухлыми руками очень даже нравится, ведь она производит впечатление очень доброго, немного беспокойного, но заботливого человека, а ещё кажется, что она отличная хозяйка.       Так и оказывается, когда Чимин приходит в её просторный, светлый дом, в котором его ждёт семья, своя и Тэхёна, и горячий ужин. Женщина заводит его в коридор, велит не стесняться и располагаться за столом. Здесь, сидя между мамой и Юнги, парнишка узнаёт, что его спасительница — это омега человека, который возглавляет это селение, и в их доме они останутся на время, пока не достроится их собственное жилище. — Почему они сами строят нам дом? — на ухо спрашивает Чимин у Юнги, когда теряет нить общих разговоров. — Разве это не странно? — Намджун сказал, что так делают всегда, — отвечает мужчина, дожёвывая кусок рыбы, пойманной в местной речке. — Ведь маги приезжают сюда, порой не имея ничего с собой, даже сменной одежды, потому что они часто находятся в бегстве или в опасности, и уж тем более дома у них нет. Вот здешние и помогают, чем могут, Чиминни. К счастью, у нас много своих вещей из города и нам повезло, что у них давно пустует дом, который нужно отремонтировать, а после смело можно в него заселяться. — А ТэТэ-хён с Хосок-хёном где будут жить? — Они будут рядом с нами. Ты заметил, когда мы только въехали, что здесь только смежные дома? — Нет. — А вот завтра внимательно посмотри. У них два крыльца, выходящие на разные стороны. Строение одно, а дома два, два двора и сада. Поэтому мы будем жить через стену, но отдельно. — А кто там раньше жил? — Сказали, что семья, которая покинула селение, а с ними по соседству жила старушка, которая умерла в доме лекаря, вот он и пустовал несколько лет. — Я надеюсь мы будем жить не в её части, как-то страшновато… — Чиминни, она там просто жила, а не умирала. А место, кстати, отличное, прямо у источников, значит мы никогда не будем мёрзнуть. — Тут есть горячие источники? — Ага, говорят огромная пещера, очень красивая. Они туда часто ходят, надо и нам позже её посетить. — Да, я хочу, — соглашается Чимин, активно кивая головой, зажимает меж губ смешно торчащий рыбий хвост, смотря на Юнги скошенными к переносице глазами, что заставляет альфу улыбнуться. — Ты как? Сильно устал? — Такое ощущение, что вместо костей и мышц у меня деревяшки, а ещё спать хочется жутко. — То же самое, — тянет альфа и подавляет зевок. — Сейчас уже пойдём спать, а пока доедай, не спеши. Как малыш? — И с ним всё хорошо. Он больше волновался от внимания. Мы же когда приехали, ко мне сразу подошло куча народу, стали знакомиться, расспрашивать обо всём, рассматривали меня, как зверушку, даже живот хотели потрогать… Они вроде бы приветливыми были, а я к такому не привык, сидел как дурачок, что-то мямлил и растерялся… — Ничего, успеешь ещё, перезнакомишься. Ты же никогда с таким количеством людей не сталкивался, поэтому это нормально, Чиминни.       Они довольно скоро заканчивают ужин. Чимина сразу же отправляют принимать ванную и ложиться спать на заранее застеленных и на удивление мягких перинах. А Юнги в благодарность за такой приём вопреки усталости помогает хозяйке убрать со стола и помыть посуду. Когда он заканчивает с делами, отмывается дочиста и добредает до их временной комнаты, то находит своего омегу мерно посапывающим, обнимающим покрывало и видящим уже десятый сон.       Юнги осторожно, на сколько хватает оставшихся сил, подкатывается к чиминову боку, забирает из его рук покрывало, укрывая их обоих, и, едва коснувшись головой подушки, засыпает.       Утром Чимин просыпается непривычно поздно. Не утром даже, а в обед. Он выпутывается из простынки, которая каким-то невероятным образом запуталась в ногах и оплелась через него и всё ещё крепко спящего Юнги. Он сползает на пол, разминая шею и спину, которые уж точно не перестанут болеть ещё несколько дней после не самых удобных ночёвок в лесу и настоящей подскакивающей карусели на бездорожье. Он стягивает с себя ночную одежду, переодевается, упорно выкапывает ещё оставшиеся чистыми после дороги вещи и тяжело вздыхает, осознавая масштаб грядущей стирки. Парнишка сбегает вниз по лестнице, проходит в гостиную и находит там растрёпанного Тэхёна, что завтракает и кормит детей. — Доброго утра, Чиминни, — здоровается старший омега, как только замечает младшего на пороге. — Как спалось? — Отлично, ни одного сна не видел, а вам? — Мелкие спали, как убитые, Хосок вон до сих пор не проснулся, а мне не очень, плохо сплю на новом месте. — Юнги тоже ещё спит. — Ещё бы, настолько устали… Вот, — кивает Тэхён, указывая на пустую тарелку. — Накладывай еду, садись кушать. Тётушка Юна сказала, что мы можем чувствовать себя, как дома. — Это та женщина, которая привела меня? Я просто вечером в каких-то облаках витал и не услышал её имя. — Да-да, она. — Мне неудобно от этого… Они дают нам еду и ночлег за просто так… — Ну, сегодня утром она сказала, что нам всем найдут работу, в зависимости от магии и наших умений. Твоя мама, кстати, уже вызвалась помогать и пошла в сад лечить заболевшую яблоню, на которой до сих пор нет плодов. И нам с тобой найдут уже к вечеру занятие, поэтому еду мы отработаем. — Это хорошо, только я ничего не умею… Да и как может пригодиться ветер… — Ты умеешь хотя бы готовить и выполнять все дела по дому, как и я… Но я тоже не представляю, как им может понадобиться моя способность замораживать воду, вот правда. — Надеюсь, они что-нибудь придумают… — Конечно, они ведь тут столько лет живут, здесь точно есть своя система и уклад. — Чем займёмся, хён? — Х-м-м… Давай сейчас поедим, умоемся и если Хосок-и с Юнги проснутся, то растормошим их и вместе пойдём осматривать местность, если нет, то пойдём без них, а они тогда прогуляются сами. Сокджин-хён вчера сказал, что к вечеру он сможет провести нам экскурсию, надо успеть его найти. — А чем он занимается? — Сказали, что помогает в поле или в огородах. Представляешь, вспахивает землю, не пачкая руки. Здорово, да? — Ещё бы.       В деревне очень красиво.       Чимин понял это, когда они с Тэхёном и Сокджином отправились гулять. Они оставили детей на альф, что всё-таки проснулись, но плохо соображали и никак не могли взбодриться, вечно зевая и натыкаясь на мебель, а потому отказались покидать дом, предпочитая оставаться до конца дня неподвижными.       Всю прогулку с каждым новым шагом Чимин удивлялся всё больше и больше, он понимал, что попал в поистине удивительное место. Тут небольшие ухоженные жилые зоны по четыре-пять домов в каждой, похожие на райончики; удобный спуск в виде лестницы, сделанной прямо из земли, к находящейся у поселения реке, где стирали одежду, ловили рыбу и купались в особенно жаркие дни; огороженные деревянными заборами огороды и палисадники; искусственно созданное рисовое поле, замысловато разделённое на множество небольших частей, напоминающих большие ступени и покрытых водной гладью; небольшая берёзовая рощица с круглой поляной в её сердцевине, где, как сказал Сокджин, обычно проходят вечерние костры и праздники; дремучий лес, отделяющий деревню от дороги с трёх сторон, в котором можно собрать огромное количество ягод и наловить дичи; большие загоны с домашним скотом и конюшней; родник с чистейшей водой; просторная пещера в небольшой горе, в ней вода переливается всеми оттенками голубого и располагаются самые настоящие горячие источники.       Это всё, что они успели осмотреть за пару часов неспешной прогулки. Парнишка действительно был этому поражён. Он думал, что они приедут в глухую деревню, будут жить в шатком крохотном домике с землей вместо пола, что здесь не будет удобств, одна лишь работа, пыль и грязь, голодные люди в обносках, но на деле же всё совсем иначе.       Чимин искренне не понимает, как здесь, в таком далёком и забытом месте дома могут быть устроены лучше, чем его собственный городской дом, в котором он прожил всю свою жизнь. Как люди могут носить не блёклые, рваные обноски, а вполне удобную, сделанную из крепкой ткани одежду. А ведь Сокджин ещё рассказал, что помимо одежды повседневной, созданной для работы, маги себе шьют и красивые костюмы, которые надевают на праздники и свадьбы. Как они так грамотно могут вести хозяйство и разводить скот, как они смогли создать такие условия для жизни и содержать свою удивительную деревню в чистоте? Как они нашли такое замечательное для жизни место с рекой и источниками, с лесом и плодородным полем, с твёрдой надёжной землей под домами и тёплым, приятным климатом? Как люди тут не только работают, но и обучаются чему-то, практикуют магию и, даже, умудряются развлекаться?       Чимин не знает ответы на эти вопросы, но подмечает, что каждый из них нужно запомнить и позже местных расспросить, а пока он сидит на тёплом камне, подобрав ноги, и любуется на синюю ленту реки, уходящую вниз плавными изгибами, рассматривает небольшой пирс с камнями, рассыпанными по его кончику. Парнишка скользит взглядом по нескольким лодкам, закреплённым на берегу, по верхушкам берёз и каштанов, за которыми виднеется райончик с самыми близкими к реке домами, в одном из которых уже совсем скоро будут жить они с Юнги и мамой.       Он окунает ноги в воду, оставляя следы стоп на мокром от скользящих приливающих и отливающих волн песке, пропускает его сквозь пальцы и понимает, что в это удивительное место уже потихонечку влюбляется. Он хочет побыстрее освоиться тут, найти себе дело, узнать о том, как тут проходят дни и как устраиваются празднования. Чимину хочется стать частью этого пока странного для него мира.       Он сидит ещё немного, болтая ногами в воде, чувствуя на коже тёплый ветер, слыша плеск воды и трели птиц на противоположном берегу. Парнишка хочет остановить момент, раствориться в нём, стать частью этой на первый взгляд нетронутой, но умело магами укрощённой и приспособленной для жизни природы. Чимин, поднимаясь с камня и шагая босиком по приятно массирующему стопы песку с мелкими камушками, думает о том, что только труд и смекалка помогли превратить дикий край в настоящее свободное царство человека и природы.       Он прикрывает глаза, подставляя лицо солнцу и мягкому ветру, а после бредёт дальше к окликнувшему его Тэхёну и оставляет за собой на песке борозды.