You're mine

— Боишься, Чимин-а? — спрашивает тётушка Юна, поднимая взгляд на парнишку, что сидит напротив, подобрав ноги, разложив на коленях ткань, и умело орудует иглой. Они уже второй час засели в гостиной с самого утра и занимаются починкой одежды для тех, кто упорно трудится, собирая урожай к зиме.       Осень ещё только-только начала вступать в свои права, ознаменовавшись лишь похолодевшими ночами и тёплым солнечным бабьим летом. И теперь, в это время года вся деревня целыми днями стоит на ушах, стараясь сделать как можно больше полезного.       Маги поднимаются ранним утром под первые крики петухов, ни свет ни заря отправляются в сады и поля. Одни работают на земле, другие ремонтируют дома и чинят одежду, обрабатывают урожай и делают запасы, подсчитывают скот, особенно тщательно за ним ухаживая, рубят дрова и утепляют всё вокруг к грядущим заморозкам. В деревне суета. И дети, и взрослые, и старики до того заняты чем-то полезным, что времени отдохнуть просто нет. А потому ночами здесь как никогда тихо, в окнах не мерцает свет, даже шумные подростки спят по домам после прополки и вскапывания огородов под всё ещё жарким солнцем.       Чимин сначала расстроился немного, когда наступила осень, потому что из-за всеобщей занятости занятия в их уже довольно быстро разросшемся кружке грамоты пришлось отменить. А ведь у них всё шло замечательно — уроки проходили уже в группах, прогресс шёл довольно быстро, а ещё для их занятий альфы соорудили настоящую беседку с небольшими деревянными столами, на которых было удобно учиться писать. И теперь Чимин, рисуя иероглифы белой известью на вертикально стоящей на полу деревянной, отшлифованной доске, представлял себя настоящим учителем. Как в городской школе для детей из высших сословий, в которую он с самого детства мечтал ходить. Но если в детстве получалось лишь краем глаза поглядывать на занимающихся внутри заведения учеников в красивых ханбоках, склонившихся над своими письменами, то теперь у него с друзьями школа своя, самая настоящая и крайне полезная. Потому что, в конце концов, медленно, но верно их с тётушкой Юной план по налаживанию сообщения начал воплощаться в жизнь.       Однако Чимину грустить не долго пришлось из-за окончания занятий, ему вмиг нашли новое времяпрепровождение. И теперь, уже четвёртый день подряд они с тётушкой, которая тоже не могла работать на земле из-за больных ног, штопают зимнюю одежду, а во второй половине дня готовят пропитание к зиме.       Чимину нравится организация дел в деревне. Он снова не чувствует себя бесполезным, потому что пока другие тяжело трудятся, они также делают важную работу. А ещё ему по душе царящий вокруг уют. Ведь в дом к главе селения постоянно приходят помогать пожилые люди или, например, другие беременные омеги. А потому Чимину нравится тут работать, ему не скучно и не одиноко, пока Юнги пропадает днями, вместе с Хосоком стараясь полностью отремонтировать их дом к зиме.       Парнишка многое узнаёт за последние несколько дней, постоянно разговаривая с тётушкой или с приходящими сюда помощниками. Каждый раз они обсуждают самые разные темы, одни любопытничают, другие делятся опытом. Как, например, сегодня, когда Чимина ощутимо пнул изнутри ребёночек и женщина начала вспоминать, как сама лет десять назад прошла через эти ощущения. Чимин был поражён, узнав, что она родила свою дочь в сорок два года. Тётушка же, улыбнувшись огромным чиминовым глазам, поведала, что это не предел и омеги рожали даже позже, вот только такое довольно опасно и совсем нежелательно. А после Чимин, не отрываясь от нитей и иголок, поинтересовался, как всё прошло и настолько ли было больно, как все говорят, и, теперь он отвечает на её встречное «боишься?» честно: — Да, боюсь. — Ну и зря, — кивает женщина и шить продолжает. — Нужно настроить себя на положительный лад. Все через это проходят. Такова природа. Сначала поболит, но зато потом будет большое счастье и для тебя, и для твоего альфы. — Я даже не боли боюсь, а того, что у меня не получится быть хорошим папой… — делится парнишка не самыми приятными мыслями, что не оставляли его весь последний летний месяц. — Просто сейчас я себя не чувствую родителем несмотря на то, что знаю о ребёнке. Он шевелится постоянно, дерётся даже, говоря мне, что он здесь и уже скоро попросится на свет, а я всё равно не до конца осознаю. Иногда так страшно становится… Вдруг он родится, а чувств к нему всё равно не проснётся… Вдруг у меня ничего не выйдет… — Ох, Чиминни… — отвечает женщина снисходительно. — Думаешь ты один с такими сомнениями? Все молоденькие омеги так боятся, особенно если ждут ребёнка в первый раз. Это нормально. Вот увидишь, всё у тебя будет хорошо, уж мне-то с моим опытом можешь поверить. Я повидала омег всяких, но появление детей ещё никого не делало несчастным. К тому же ты рожаешь не только для себя, у тебя прекрасный истинный. — Да… Он так ждёт этого, уж точно больше, чем я. — Он счастлив? — Ходит, светится, — улыбается смущённо Чимин, побыстрее иглой ткань прошивая. — Я никогда его таким не видел, а в последнее время его будто подменили. Вообще хмурым не бывает. Даже если устал, по глазам-то всё видно. — Ты сильно любишь его, верно? — А разве может быть иначе? Он же моя пара. Он всегда заботился обо мне, относился очень бережно. Конечно, люблю… — Ведь я бы даже сказал, что он меня воспитал. Научил всему, что я знаю, — продолжает Чимин после паузы, перебирая в пальцах ткань. — Я вдруг понял не так давно, что именно он показал мне настоящий мир, объяснил, как жить в нём. Получается, он вырастил меня, как человека. И он всем жертвовал, чтобы быть рядом. — Тогда и ты постарайся теперь для него. — Конечно, я постараюсь. — А рядом с таким человеком ты не можешь быть не счастлив, малыш. — Знаю, — отзывается шёпотом парнишка и слегка краснеет.       Он снова активно работает иглой, штопая рваную рубаху, и вдруг осознаёт: — Почему вы спросили, сильно ли я люблю своего альфу? Разве предназначенные не созданы, чтобы любить друг друга? — Конечно, природой заведено так, Чиминни, — соглашается тётушка. — Но так бывает не всегда. Ты был очень юным, когда встретил свою пару. Сколько тебе, кстати, было? — Тринадцать. — Тринадцать… — удивляется она, улыбаясь и неверяще качая головой. — Вот тебе и истинность. Поэтому ты не знал никого, кроме своего альфы. К тому же он оказался очень хорошим человеком, который любит тебя и которому обидеть тебя наверняка хуже конца света. — Так и есть. — Однако так бывает не со всеми. Некоторым с парой не везёт, некоторые любят кого-то, кто не является предназначенным, а иногда пара умирает, встретившись или даже не встретившись со своим истинным. Маги порой оставляют друг друга. С этим можно прожить и даже иметь жизнь полноценную. Особенно, если вы не были слишком близки. Но не зря истинные связаны, они всегда являются частью сердца. А какого жить без его половины? — Больно? — Очень, Чимин-а. И пусто. — Моя мама потеряла альфу. Она родила меня от него, но я даже никогда папу не видел, он погиб до моего рождения. — И ей тоже было больно. Однако у неё была цель и смысл в жизни — вырастить тебя. Всегда легче, когда рядом живое напоминание о человеке, которого ты любил. Но даже смерть истинного не конец. Да, забыть его вряд ли когда-нибудь получится, но ведь и маги, и люди умеют восстанавливаться и идти дальше. Залечивать раны и жить. Ты знаешь, что за твоей мамой ухаживает альфа? — Да, я видел, — кивает Чимин. — И что думаешь? — Я не хочу другого отца, кроме настоящего. Но его у меня нет. Поэтому я никогда маме не скажу, что против. Не мне судить. Хотя немного больно, если честно… Но она не виновата, она через многое прошла в одиночку. — Да, я тоже думаю, что так будет правильно. Он хороший человек, Чиминни. — Вот и ладно. — Он одинок, потому что его омега ушёл от него. Он был тоже молоденьким, когда встретил альфу. Но сразу оттолкнул его, возненавидел, потому что любил другого человека, и был накрепко к нему привязан каким-то болезненным воздыханием и восхищением, не видел ничего вокруг своего носа и там даже связь ничем не помогла. А тот человек обманул омегу и он плохо закончил. Альфа пытался достучаться до истинного, спасти его, но увы… Я думаю, он молодец, что решил попытаться начать сначала. — Да. Мне правда жаль… — отзывается тихо Чимин, склонив голову и сдвинув брови к переносице. — Приду домой, скажу Юнги, как сильно его люблю, обязательно. — Скажи. — То есть тут есть и одинокие маги, и не истинные пары? — Одиноких мало, конечно. Ведь мы все тут друг друга знаем и всё равно даже если люди не предназначены друг другу, то полюбить и создать семью им уж точно никто не помешает. Вместе жить проще, как минимум, с ума хоть не сойдёшь в четырёх стенах. — Но как же быть с теми, кто уже влюбился в кого-то и тут вдруг выясняется, что его пара это человек, на которого он даже не смотрел никогда? Мне говорили, что такое было. — Конечно, сколько угодно. Вон у нас молодёжь вечно что-то делит, вернее кого-то. Сколько у нас историй — и со взаимной нелюбовью в паре, и с односторонней, и с какой только не было уже. И ничего, как миленькие женятся потом.       Омега нос от альфы воротит поначалу, жмётся к другому в протестах, а тот как взбесится, как заревнует и всё, тут и связь, и кровь заиграет, покоряет упорством омегу, потому что пан или пропал, никуда уже не денешься, если своё хочешь. Уведёт куда-нибудь в лес, пока никто не видит, нацелуются там, а потом ходят за ручку, глазами сверкают да шеей омежьей, чтобы все видели метку.       Ой сколько у нас всего случалось. Одно заходит дальше другого. И всегда умудряются удивить. Вон не хотел тут один омегу своего признавать. Видите ли не нравился. Помнишь, вчера нам помогал тот паренёк, которому третьего рожать со дня на день? — Да-да, помню. — Так вот поначалу альфа бегал от него. А омега очень воспитанный, спокойный, добрый, не настаивал ни на чём, хотя от течек умирал, но не хотел принуждать. И альфа ему гадостей наговорил, потом в любви вечной другой омеге клялся у него на глазах, потому что, видите ли, парня в пару не хотел. Ну и что ты думаешь, омега все глаза выплакал, возненавидел себя, на улицу не выходил неделями, но потом успокоился, мать послушал, внимание обращать перестал. А потом, шли как-то ребята к речке за рыбой и увидели картину: сидят они под деревом, оторваться друг от друга не могут. Шея в крови, занимаются чёрти чем… А сейчас третий ребёнок на подходе, живут душа в душу. Альфа на истинного чуть ли не молится, прощения до сих пор просит.       Так что всякое бывает. Бывает, истинные так и не становятся парой. Но я таких один раз на своём веку видела. Разошлись на разные края деревни, так и жили. Но в основном, конечно, сходятся. Наиграются, нагуляются, но рано или поздно все к нужной точке приходят и понимают, что лучше для себя пару, чем предназначенную, не найдут. Так и живём, Чиминни. — Да, весело тут. Но мне ещё кое-что интересно, на самом деле… — Давай спрашивай смело. — Юнги мне говорил, что альфы и омеги могут выглядеть, как девушки и парни. Но я ещё не видел женщину-альфу. Все девушки, с которыми я сталкивался или общался, были омегами, а альфы — мужчинами. — Ну ты просто ещё не со всеми знаком. Есть у нас такая пара. Нет, даже две. Ещё же у поля рисового девчонки живут… У них в паре альфа-женщина. Одна, кстати, в охотниках с твоим Юнги. Но альфы-женщины — это редкость, конечно. — Почему? Ведь омег и девочек, и мальчиков поровну. — Так веками складывалось. Ты сам подумай, Чимин-а. Омеги, если не знать всех тонкостей, очень похожи на людей. Не разберёшься и не отличишь, если ты не маг и если омега будет о своей природе помалкивать. Мужчины-альфы вообще сойдут за самых обычных человеческих мужчин. А потому нам очень даже можно жить среди людей в одиночку, оставаться незамеченными.       На деле, разумеется, всё сложнее. Потому что омега-парень всё-таки прежде всего омега и на женщине жениться не сможет, ровно, как и девушка-омега будет бесполезной в браке с человеком, потому что род от него продолжить для неё задача тоже непосильная. Омеги могут родить только от альф. Но вот мужчины-альфы — это те, кто всегда может магов от вымирания спасти, потому что человеческая женщина родить от альфы может и ребёнок практически всегда рождается магом. Он не метис, не полукровка, а полноценный маг. Вот Сокджин наш, вы ведь знакомы хорошо, да? Он рождён от обычной женщины. — Правда? — удивляется Чимин и иглой палец прокалывает. — Ай, больно… Я и не знал! Ничего себе, надо его расспросить! — Если только осторожно, Чимин-а, и если он сам захочет тебе рассказать. Там история тяжёлая. — Да, хорошо… Тогда конечно я не буду лезть. — А вот женщина-альфа что среди людей делать будет, скажи мне? Обречена на вечное одиночество, потому что как ей выживать? Вот природа, проходя тысячелетний опыт, и сделала так, что альфы в основном — мужчины. Так уж у нас заведено. — Это очень интересно! — А то. Мы вон когда костры всей деревней устраиваем, обсуждаем всё это постоянно. Жил у нас старичок, умер, правда, уже лет десять как. Так вот он, как и ты, грамотным был, все наши рассуждения и выводы записывал. Потом сшивал их, и получалось что-то вроде твоих книг. Напомни мне дать тебе почитать. Лежат теперь его записи у нас в кладовой без дела. А тебе может понравится, будешь дальше наши обычаи записывать для потомков. Мы, конечно, и сами детей обучаем всему, но кто знает, историю хранить всегда было полезным. — Я продолжу, — с энтузиазмом подхватывает Чимин. — У нас скоро как раз костёр в честь Чусока намечается, вот и послушаешь о чём люди говорят. — Ух ты, вы тоже Чусок празднуете? В городе всегда с размахом проходят фестивали. — Конечно празднуем, ты летний период застал, когда праздников маловато, всё увидишь ещё! Можешь уже свадебное одеяние, кстати, шить. Выпадет первый снег, пойдёте с альфой под венец. — Свадьба? — Свадьба, — кивает тётушка и усмехается над удивлённым до глубины души личиком напротив. — А что нам нужно делать? — Сначала подготовьте одежду. Я вам дам пример и ткани, помогу сшить. Мы постоянно старые ханбоки обновляем, перешиваем. Девчонки рукодельницы, узоры прядут красивые, создают орнаменты. Так что к свадьбам готовимся всей деревней. Как раз уже зима наступает, конец декабря, время свободное есть, вот и занимаемся. — А как всё проходит? — Пары собираем в роще в полночь. Ни костров, ни фонарей. Только луна и звёзды. Стараемся делать церемонию в полную луну. Это ведь самый пик силы небесных светил, а значит они могут ей поделиться, путь осветить.       Альфа до свадьбы делает вручную символы из металла для себя и омеги — какое-нибудь украшение на шею может в виде животного или цветка, да чего угодно. Создаётся оно с помощью мастера, разумеется, чтобы изделие получилось крепким и красивым. В полнолуние альфа дарит омеге символ их любви, связывая себя со своей парой, а омега после отдаёт истинному себя. После обмена ставится метка и молодые остаются в своих домах наедине. — Вы ставите метку прямо на свадьбе? Это же очень больно! И крови много… Омега должен быть красивым, а не зарёванным на собственной же свадьбе. — В темноте не видно, малыш. Так уж принято. Метка — это самая важная часть обряда, это и есть скрепление союза, а украшения это что-то вроде символа брака, просто приятный подарок от любимого человека в честь начала новой жизни, который можно носить всегда с собой у сердца. — Значит, сначала свадьба, и уже потом метка и дети… Мы с Юнги всё напутали! — подытоживает Чимин и смеётся. — Думаешь вы одни такие, что ли? Кто бы мог за молодёжью уследить… Дай бог женятся только с меткой. А то бывало, по странному случаю рожали омеги детей спустя месяцев шесть после свадьбы. Сначала всё отнекивались перед родителями, мол нет, мы до свадьбы ни-ни, вон смотрите шея чистая, мы только гуляем вместе. А потом раз и живот откуда ни возьмись. — Но как же запах? Там же всё сразу понятно. — А настои, аромат скрывающие, на что? У лекаря регулярно расхищаются запасы. Омеги оправдываются, что пьют специально, чтобы раньше времени дел не наделать. Врут и не краснеют. Но многие, кстати, наоборот. Ждут свадьбы, потому что обряд красивый и с него совместную жизнь начинать приятно.       У нас же омеги к свадьбе ещё с утра готовятся. Вместе идут на источники, пока матери дома наряд готовят, потом расчёсывают волосы, девчонки причёску заплетают, мальчишки аккуратно подстригаются, после украшают голову венками, маслами тело смазывают, красоту наводят. А к вечеру идут уже наряженные к реке. К роще прибывают на лодках, вниз по течению.       Представь — полная луна, молодые парни и девушки в белых сверкающих одеяниях. Сначала плывут по тёмной воде с фонарями, каждый в своей лодочке, их везут братья, сёстры или друзья. С родителями они ещё на берегу прощаются. После пристают к нужному месту, тушат фонари и по роще в полной темноте к поляне направляются, песню поют, хохочут. Это даже немного жутко ночью-то. А когда выходят из леса, то с альфами играют. Они же не видят омег своих до свадьбы, в темноте так сразу и не разберёшь какая белая фигура твоя, особенно если они ещё далеко. Вот и развлекаются, пугают альф, бегают вокруг, пока, наконец, те свою пару не найдут и за руку не схватят. И потом всё, луна на пике и они дарят подарки, метку ставят. После пары всей деревней провожаем по домам. Дальше гуляние, у всех, кроме молодых, разумеется. — А если метка уже есть? — То выпачкаешь одежду свою у шеи в вишне, пока к истинному по роще идёшь и получишь от него поцелуй в свою метку. Так у нас большинство и делают, честно сказать. Нет терпения у молодёжи. Но мы их не виним. Если пара встречается лет в пятнадцать, то они годами потом мучаются в присутствии друг друга, потому что не имеют возможности истинность хоть как-то подтвердить, тебе знакомо, я думаю. А раньше семнадцати мы их не женим. Вот они всё без нас устраивают. — Ты же поведёшь меня под венец? — спрашивает обернувшийся Чимин у Юнги, что появился вдруг на пороге, напугав немного тётушку. Но вот для парнишки такой обряд давно не внезапный.       Чимин целыми днями пропадает в «школе», с друзьями, теперь здесь и альфа просто не может несколько часов протянуть, чтобы не проверить своего мальчика. У него помешательство на почве чиминовой беременности разрослось до огромных размеров. Кто-то очень добрый подсказал Юнги, чтобы тот особенно тщательно следил за омегой на последних месяцах. И вроде тот добрый человек помочь хотел, а парнишке теперь мучайся. Потому что то на полу не сиди, холодно, хотя пол вообще-то тёплый, то на пороге не стой, сквозняком продует, то спать ложись с первыми цикадами, потому что нужно хорошо отдыхать, то ведро с водой отдай и больше не таскай, потому что тяжёлое…       Хотя самому себе Чимин честно признаётся, что это на самом деле очень приятно. Куда бы ты ни пошёл, альфа тут как тут: одежду поправит, поцелует, посмотрит таким взглядом преданным, что аж неловко становится, а один раз даже на руках нёс до дома, когда Чимин чуть не упал, споткнувшись на ровном месте и подвернув ногу. Омега тогда лежал в руках Юнги, прижимался к его груди, водя ладонью по напряжённому крепкому плечу, и чувствовал себя абсолютно счастливым, несмотря на болящую ногу. Ведь разве можно чувствовать что-то другое, когда твой альфа усаживает тебя на скамейку, осматривает щиколотку, бережно ощупывая, над ухом воркует «слава богу, всё в порядке», на руки поднимает, прижимая крепко к себе, и полдеревни это видит.       А теперь Чимин снова утопает в этом до дрожи приятном ощущении, когда Юнги сходу без запинки отвечает: — Поведу. Когда? — В декабре? — уточняет парнишка у тётушки Юны. — Или в конце ноября. Как выпадет достаточно снега. — Долго ещё, — поджимает альфа губы. — Может сейчас, чего нам ещё ждать? — Нет, давай в обряде поучаствуем и ТэТэ-хён с Хосок-хёном пусть тоже с нами. Это же здорово! — восторженно уверяет Чимин, сияя заинтересованным, ожидающим взглядом.       Юнги, конечно, соглашается.