Несколько дней из жизни актрисы Платоновой

      День третий       Утро было ветреным, где-то размеренно хлопали ставни, скрипел старый клен под окном. Анна тихо сидела в библиотеке и думала. Все, что сейчас с ней происходило, являлось следствием их расставания с Владимиром. Тогда, год назад, когда она узнала о его любви, его желании связать с ней жизнь - на земле не было счастливей женщины, чем Анна Платонова. Но жизнь распорядилась, чтобы она узнала о Полине, о Лизе, прошла через недоразумение с Ольгой. Анна любила, трепетала, летала над грешной землею, она узнала Владимира с другой стороны. Он оказался добрым, щедрым, нежным. И она полюбила этого Владимира. Полюбила до боли, до слез. Но его ссора с князем Долгоруким испугала ее, Анна уже стала забывать, каким безжалостным и упрямым может быть ее жених. И она не выдержала и разорвала помолвку. Уехала в столицу.       Оболенский с радостью принял ее в труппу театра, баловал и лелеял свою протеже. Анна многому научилась, много играла, с ее природным талантом и красотой она вмиг взлетела на вершину славы, но оставалась такой же тихой и скромной девушкой, которую опекал Сергей Степанович и охранял Никита. Последний приехал вслед за Анной по поручению Владимира. Анна поначалу сопротивлялась, но потом поняла, что барон был прав - возвращаться домой иногда доводилось поздно, и присутствие Никиты делало ее поздние прогулки безопасными. И вот теперь…       - Барышня, вам там какие-то бумаги принесли. Прикажете принять?       Голос новой горничной Стеши вырвал Анну из пелены воспоминаний.       - Какие бумаги, Стеша? О чем ты?       Горничная быстро повернулась, скрылась за дверью и через минуту стояла перед Анной с большим бумажным свертком. Анна развернула его и замерла. Это была афиша, извещающая достопочтенную публику о скором бенефисе актера Виктора Замятина. Анна медленно осела в кресло и закрыла глаза. Ася, Ася…       - Вам плохо, барышня? Туточки еще и записка есть.       Анна отрицательно затрясла головой, на ощупь взяла кусочек бумаги и, не открывая глаз, прошептала:       - Ты иди, иди. Спасибо, со мной все хорошо…       Дверь мягко стукнула, Анна открыла глаза и уставилась на желтый маленький сверток, подписанный аккуратным Ксениным почерком. Анна развернула записку. Всего две фразы.       «Прости меня, я не смогла иначе. Бенефис состоится.»       Это был конец. Анна не была глупой наивной девушкой, какой ее считали некоторые «театралы» и была прекрасно осведомлена о всех театральных слухах и сплетнях. Она знала, что в труппе среди молодых актрис было вполне естественным иметь так называемых «покровителей» из числа богатых и уже немолодых любителей альковных утех. Анну спасало опекунство Оболенского и мнимое покровительство Его Высочества, а Ксения была замужем. Но, как видно, даже освященный брак не являлся препятствием для таких, как Кайзерлинг! А это значит, что карьера Анны в Императорском театре нынче полностью зависела от расположения ему подобных. Анна закрыла лицо руками и вдруг вспомнила единственный их с Владимиром поцелуй. Не легкое касание его губ тогда в гостиной после спасения от потерявшей разум княгини Марии Алексеевны, не нежные быстрые поцелуи в спальной перед дуэлью…       Нет, она вспоминала глубокий, сладкий, настоящий поцелуй перед их несостоявшимся побегом и венчанием. Анна ощутила руки барона на своей спинке, которыми он крепко прижимал ее к себе, не давая оттолкнуть и освободиться, его горячие губы, властно обхватившие ее маленький рот, и свой стон, когда она полностью очутилась в его власти. Анна вздрогнула, по телу прошла волна тягучей дрожи, она сжала кулаки и сильно напряглась. Нельзя! Нельзя думать сейчас об этом! Никак нельзя…       Но что же делать тогда с горечью воспоминаний, слезами по ночам; что делать, если в каждом высоком военном ты видишь его; что делать, если месяц назад он вдруг показался ей на другой стороне улицы, но тут же исчез, стоило ей только на несколько секунд прикрыть глаза? Сейчас, по прошествии почти года с их ссоры, непонимания, взаимные претензии казались такими мелочами, не стоящими ни единой слезинки, ни единого мига, проведенного врозь. Но прошлого не вернуть, а отказ Владимира вернуться в отчий дом еще раз подтвердил, что все потеряно. Все закончилось. И надо как-то жить дальше. Без него. И хотя Анна гордо бросила в лицо Шишкину о ежемесячном содержании, назначенном ей бароном, но только она и Владимир знали, что денег этих она так и не взяла, но согласилась жить в городском особняке под присмотром Никиты. Ее мир рушился, как песочные замки, какие они строили в детстве на берегу реки, а их остатки смоет жестокой реальностью, как смывали чистые и светлые речные воды руины их волшебных строений…