Несколько дней из жизни актрисы Платоновой

      День четвертый       Никита с утра куда-то запропастился. В доме было одиноко, и Анна решила немного пройтись по прилегающим к особняку улочкам. Городской шум, крики торговцев, цоканье лошадей немного отвлекли ее от грустных мыслей и печали. Из театра не было никаких вестей и никто к ней не приходил. Она медленно шла, наслаждаясь первыми весенними деньками, слабым солнышком, которое уже начинало пригревать плечи и открытую шею. Весна… Ранняя, еще прохладная, но весна.       Анна подошла к каналу, огражденному резными перильцами, и всмотрелась в холодную серую воду. Река медленно несла свои воды к морю, не останавливаясь и не замирая. Ее не тревожили людские беды, она затаилась до следующего дождя и наводнения, чтобы потом освободиться и одной сильной волной смыть со своих берегов этих маленьких и высоких, задумчивых и веселых, смелых и подлых людишек. Анна помотала головой, будто очнувшись от горестных мыслей, провела ладонью в легкой перчатке по металлическому ограждению и медленно пошла назад.       Со стороны залива на город наползала огромная туча, урча громом и перешептываясь с землей первыми каплями дождя. Анна потуже завязала ленты под подбородком и быстрым шагом направилась в сторону особняка. Рядом с ней вдруг остановилась карета, дверца распахнулась, и Анна в испуге замерла на обочине.        - Здравствуйте, Анна, - слащаво раздалось из глубины затемненного экипажа, - что же Вы, милочка, в театре сегодня не появились? У вашей подруги госпожи Замятиной сегодня такой праздник!       Последовала небольшая пауза и вслед за ней раздался громкий наигранный смех. Анна шагнула ближе и в темноте кареты разглядела ту самую дебютантку Морозову. Как быстро всем стало известно о падении Ксении. Бог мой, а как же Виктор Михайлович? «Он не переживет позора…»       - И какой же праздник, позвольте спросить?       - Как? Вы не знаете? Ну что же Вы, всем известно, что завтра у господина Замятина состоится бенефис! Разве Вы не видели афиши?       Анна открыла было рот, но потом отрицательно помотала головой:       - Я не выходила на городские улицы и не видела театральных тумб.       - Ах, вот как! Ну тогда я извещаю Вас, что завтра вечером в театре сначала будет спектакль, а затем наш любезный друг граф Кайзерлинг дает ужин в честь бенефицианта, - она помолчала и с улыбкой закончила, - и в честь его красавицы-жены.       Она громко захохотала, хлопнула дверцей, и карета помчалась прочь. Анна подняла лицо к небу. Завтра она будет в театре, несмотря ни на что. Что приготовили для Ксении и Виктора эти люди, она не знала, но может быть, ей удастся смягчить удар, который готовят для Замятина?       Когда Анна подошла к дому, дождь уже лил вовсю, легкая шляпка намокла, потеряла форму, ноги в ботиночках замерзли, всю ее бил озноб. И от дождя, и от мыслей. Она знала, что вся яркость театральной жизни, ее кажущаяся легкость, бесшабашность - это все мишура, сказка для непосвященных. Но впервые столкнулась с другой стороной театральной жизни - ее темными подворотнями, унижением, страхом и безысходностью. А ведь однажды Владимир немного приоткрыл ей завесу этой тайны. Правда, тогда он говорил о судьбе наложницы князя, но чем отличается та правда от сегодняшних событий? Ничем. И приходится признать, что барон в очередной раз оказался прав, он и сейчас выиграл этот поединок. И ей придется признать, что она так ничего и знает о жизни большого города, об опасностях, подстерегающих (как он тогда сказал?) одиноких девушек, оставшихся без охраны. Все светлое, ласкающее глаз и душу, все, что приносило ей счастье и радость, все исчезло, испарилось за один день, всего за один разговор. Владимир, как же ты был прав! Как же мне тебя не хватает! Почему? Почему ты не приехал? Не захотел меня видеть? Я знаю, что обидела тебя своим недоверием, что ты затаил обиду на меня за разрыв помолвки. Но я люблю тебя, люблю!       Анна не заметила, как уже вошла в дом и даже миновала прихожую, что сидит на полу в гостиной у дивана, где когда-то они сидели вдвоем и он целовал ее после спасения от Воланж, что она плачет навзрыд, закрыв лицо руками. Сколько раз за прошедший год она плакала, вспоминая об их любви и прекрасном полугоде, когда они медленно привыкали друг к другу, узнавали себя и другого заново, учились прощать и учились любить. Любить такими, какими они были на самом деле, но… Она так и не смогла поверить до конца, что прежний Владимир, беспощадный барон Корф, больше никогда не появится в ее жизни, что с Петром Михайловичем разговаривал новый Владимир, Володя, который, сдерживаясь из последних сил, защищал их, их будущее, их выстраданную любовь… Как же глупа и глуха она была в тот день! Как верна была ее мысль вернуться, когда она на миг остановилась и прислушалась к звукам в столовой, но… Они оба были горды, оба считали себя правыми, а в итоге? Она стоит в нескольких шагах от пропасти, а он, раненый, затерялся где-то в горах… Бог мой, дай ему сил, убереги Сына твоего от пули, дай ему здоровья и огради от врагов…       Анна долго и трепетно молилась в тишине и темноте холодной гостиной и ни разу не попросила что-то для себя. Ее молитвы давно уже были только о Владимире, только бы с ним все было хорошо…