Несколько дней из жизни актрисы Платоновой

      День шестой       Голова болела отчаянно, все вокруг кружилось и звенело неприятным протяжным звоном. Тошнота накатывала волнами, царапая воспаленное горло. Анна медленно открыла глаза, повернула голову, сглотнула подкативший комок и огляделась вокруг. Незнакомое холодное подвальное помещение с маленькими окнами-бойницами, заполненное сундуками, ящиками, с полками вдоль стен, заставленными бутылками, корзинами, ворохами каких-то дурно пахнущих трав. Она оперлась на руку, схватилась другой рукой за стоящий рядом большой сундук и тут ее желудок не выдержал и освободился от мучающего его комка. Анна содрогнулась всем телом, вытерла рот рукавом своего праздничного платья и медленно поднялась с пола. Ее качало, все предметы вокруг исполняли какой-то нелепый дрожащий танец, в голове усилился звон, и она опять упала на холодный пол. Перед ее глазами мелькнуло любимое лицо - и она провалилась в дурманящий черный омут.       Анна очнулась от холода. Было темно и страшно. Где-то громыхали колеса тяжелых повозок, слышались приглушенные голоса людей. Где-то текла обычная жизнь, но здесь, под землей жизни будто не существовало, все замерло в холоде и тишине. Анна подползла к большому сундуку, нащупала кусок какой-то грязной тяжелой ткани, обмоталась ею и замерла, пережидая нахлынувшую тошноту и головокружение. Она оперлась спиной на сундук, подняла голову и с тоской посмотрела в темное окно. И заплакала. Где она? Сколько она здесь находится? Где Никита? Зачем она отправила его в кондитерскую?       Рой вопросов клубился в ее больной голове, и вдруг затворница ясно поняла, что больше никогда не увидит Владимира, не сможет попросить у него прощения, не сможет сказать ему, как сильно она его любит, как преданно ждала, как горячо молилась. Что согласна на все, только бы он позволил ей быть рядом с ним. Кем угодно! Она согласна на все, только бы быть с ним рядом…       Анна теряла сознание и приходила в себя. Ее измучила жажда и холод. Она уже не понимала, что с ней происходит, она потеряла счет времени. Она слышала шум ветра за окнами, писк и шуршание мышей, дом наверху стонал, скрипел, хлопал дверьми и ставнями, но ему не было никакого дела до одинокой души в его холодном подземном брюхе, которая таяла и тихо молилась за единственного любимого ею человека на этой земле.       День седьмой       - Нет, Никита, открой дверь. Нет, нет, не надо, я сам.       Владимир осторожно поднял Анну с холодного влажного песчаного пола, отбросил кусок какой-то дерюги, которой она обмоталась, закутал в свое теплое пальто и поднял на руки. Ее голова бессильно моталась по сторонам, дыхание было хриплым и свистящим, с трудом вырываясь из воспаленных легких. Он перехватил ее, отчего она вдруг громко и измученно застонала. Владимир замер на миг, а потом шагнул к порогу и ступил на лестницу. Он пробыл в этом холодном темном подвале всего несколько минут, но все равно яркое весеннее солнце полоснуло по глазам, вызывая боль. Что же будет с Аней, которая провела в этом жутком месте почти двое суток? Он прижал ее голову к своему плечу, благодарно кивнул Александру Николаевичу, сел в карету и с тревогой приказал Никите:       - Гони, гони, Никита, скорее домой!       Они искали ее две ночи и два дня. Не останавливаясь и не прекращая поисков ни на минуту. Владимир помнил тот момент, когда взъерошенный расхристанный Никита появился на пороге его съемной квартиры и сел на пороге.       - Анна пропала, Владимир Иванович. Она после спектакля осталась на банкет, а пока я ходил в кондитерскую по ее просьбе, она пропала.       Потом они обыскивали все прилегающие улочки, все магазины, заглянули даже в трактиры. Анна пропала, будто ее никогда не было на этой земле. Владимир сто раз обвинил себя, что не стал встречаться с Анной после своего возвращения с Кавказа. Вот уже месяц он инкогнито жил в столице, снял небольшую квартирку в доме на набережной неподалеку от собственного особняка. Он открылся Никите, который каждый день навещал его и делился новостями, рассказывал о театре, Аниных ролях, о нездоровом интересе к ней некоторых театралов. А Владимир жил ее жизнью. Он молча наблюдал за ней, любовался ее походкой, ее платьями, шляпками, он не пропустил ни одного спектакля с ее участием. Он украдкой провожал их с Никитой после каждой репетиции, после каждого представления. Но не подходил, боясь вновь быть отвергнутым. Он возвращался к себе в квартиру и до боли сжимал голову руками, борясь с желанием подойти, заговорить, обнять ее, почувствовать опять тот трепет и услышать тихий стон, когда он ее целовал. Всего один поцелуй… И вся жизнь…       Владимир опросил всех в театре. Он ходил в полицейский участок. Но никто не мог ему сказать, где Анна, куда она подевалась среди праздника и веселья. И он не выдержал и попросил помощи у Александра. Его Высочество прибыл в особняк через час после получения записки и рассказал Владимиру все, чем делилась Анна с ним и Марией, в том числе и о проблемах Анны и ее подруги, молодой актрисы Ксении Замятиной.       Ксения сама пришла к нему в дом и, робея и краснея от мысли, что ее слушает сам Наследник, поведала Владимиру все, что было на банкете, а затем расплакалась и рассказала и о том, что этому банкету предшествовало. Она комкала в руках ни в чем неповинный платок, кусала в кровь губы, лихорадочно вздыхала, рыдая и захлебываясь слезами. Владимир поил ее водой, гладил по склоненной в стыдливой позе голове, но медленно и верно узнавал все новые факты «милой театральной жизни». Наконец, он узнал все, и уже ничто и никто его не мог остановить. Ему хватило одного удара, чтобы любезный господин Шишкин, встретивший его с нарочитой наглостью и презрением, рассказал ему все. И о своей роли в этом деле, и об интересе графа Кайзерлинга и князя Щербанова, а также о молодой, но подающей всяческие надежды актрисе Морозовой, которая и нашла пустой холодный дом, куда привезли Анну.       Все остальное слилось для него в один сверкающий клубок из событий, слов, звуков, каких-то людей, слуг с горячей водой, настойками и пилюлями доктора Мандта, грелками и разбросанной одеждой. Он, казалось, и вдохнул-то только тогда, когда положил Анну в постель и укрыл ее худенькое тело теплым одеялом. Сел в кресло и замер. Они дома, они снова вместе и, дай Бог, с Анной все будет хорошо, она поправится, она выживет. И он попросит у нее прощения и расскажет, как сильно любит, как преданно ждал их встречи, как горячо молился за нее. Что согласен на все, только бы она позволила ему быть рядом с ней. Кем угодно! Он согласен на все, только бы быть с ней рядом…