Отсутствие

Иногда мне казалось, что смерть — единственный выход из всего этого дерьма…

       Где-то в тусклом помещении, за каменным окошком, слышны сильные удары капель об асфальт, шелест давно не молодой травы, что раздаётся в этой маленькой комнате, словно эхо. И от этого давно одиноко. Сколько это всё продолжается? Кажется, почти два года… И никто, совершенно никто не прийдет и не вытащит из этой огромной ямы, не поможет, ведь они просто не задумываются над тем, как именно ты попал в эту яму. Всё, что они могут делать в такие моменты, так это лишь бросать косые взгляды и осуждать. И, возможно, поливать грязью…        Он по-прежнему со спокойным лицом наблюдает за этой красотой, как он думал, прислоняется давно холодной спиной к бетонной стене, вдыхая грязный воздух в своей камере. И он по-прежнему крутил между пальцами новую заточенную сигарету… Это всё настолько сильно надоело, просто-напросто переебало мозг, каждую его частицу и нервный отросток. Надоело такое отношение к жизни…

Один…

— ВРАЧА СЮДА!!! — слышен где-то около различных камер грозный голос, но всё-таки он немного подрагивает, ведь тот мужчина тоже немного боится…        Единственным тогда оправданием некого страха окружающих, наверное, было самоубийство… Медленное и такое болезненное, каким казалось со стороны. Было страшно именно представлять… Представлять у себя в голове, как именно этот парень решил покончить со своей жизнью, прекратить дышать этим грязным воздухом в его маленькой комнате. И было много предположений, много мыслей насчёт этого, какие посещали далеко не всех людей в этой колонии. Но это, может быть, даже хорошо…

Девятнадцать…

— Что произошло?! — ещё несколько людей в специальных костюмах и шлемах присоединились к этому представлению. Но среди них был ещё один такой давно знакомый голос… Видимо, глава этой тюрьмы всё же решила единственный раз проверить состояние заключённых. Как, наверное, вовремя… — Здесь парень из двестиодиннадцатой вскрылся!!! — прокричал один из преступников, оглядывая сзади себя небольшую толпу.        И это действительно была правда, ведь около той самой бетонной стены лежало хрупкое тельце с перерезанным горлом и запястьями. Кровь, на удивление всех, уже давно застыла на его и без того бледной коже, точно давно пролитая на белый холст алая краска. Те глаза, в каких постоянно отражение принимало лишь оттенки чёрного теперь были неподвижно закрыты тяжелыми веками, на которых иногда виднелись маленькие вены. Они тогда, почему-то, не были такими тусклыми, как свойственно нормальным. Их края были лишь слегка подсвечены бледно-серым цветом. И такое явление наблюдалось по всему телу, хоть оно и не было полностью открыто.

Семьдесят два…

— Т-том? — этот слегка подрагивающий голос Риджуэлл бы точно узнал, ведь сейчас перед его неподвижно лежащим тельцем стоял именно этот охранник Уил Нортан… «Извини, но сегодня я явно не в духе, чтобы разговаривать…» — Т-том! — повторил он, склоняясь над давно не поднимающейся диафрагмой груди, так как лёгкие не дышат. Большие ладони в перчатках дотронулись до свисающих на глаза локонов волос, после чего аккуратно переместили в сторону. Он умер, он так захотел… — Кхм… — обратил на себя внимание высокий мужчина в чёрном пиджаке. — Избавьтесь от тела. Здесь не морг, чтобы трупы хранить… — Будет сделано! — ответил кто-то из толпы остальных охранников, после чего быстро подошёл к лежащему на ледяном полу юноше в оранжевой форме… Рука резко одёрнула чужое плечо, заставляя отстраниться от мёртвого. — Эй, вставай! — НЕ ОТДАМ!!! — резко, он сжал в крепких объятиях холодное тело, после чего почувствовал некое, почему-то, тепло, но после понял, что от черноглазого парнишки небольшого роста совсем не осталось этого жизненного признака. Он, не замедляясь, зарылся носом в его пепельного цвета волосы, вдохнув после лишь лёгкий запах свежести. Но почему от этого парня исходил именно такой запах, было совсем неизвестно, ведь тот никогда не мыл голову какими-либо особенными шампунями, тем более он все эти полтора года пребывал в колонии. Было непонятно…

Сто четыре…

— Я НЕ СОБИРАЮСЬ ТЕБЯ ОТПУСКАТЬ, ТОМ!!! — кричал, срывая голос, охранник. Его шлем со стеклом, что было синего оттенка, уже давно находился на полу и весь в пыли, ведь… От злости и грусти одновременно можно сотворить далеко никому не известные вещи. — ДА БРОСЬ ТЫ ЕГО, УИЛ!!! — этот же крик раздался в огромном помещении лишь из-за надоедания. Надоедания того, насколько сопливо и пресно это всё смотрелось со стороны. Но чужие люди всё же смогли оторвать Нортана от, видимо, важного для него человека. — ЭТОТ ПАРЕНЬ НИЧЕГО НЕ СТОИТ! ОН УБИЙЦА!!!        «Убийца»… Это достаточно долго и давно крутилось в голове у черноволосого, ведь он тогда, с первой встречи с этим юным парнем, вовсе не поверил и не хотел принимать тот факт, что Томас являлся убийцей… Это просто не могло уложиться в голове, отчего тот часто не спал ночами. К нему прицепилась эта мысль, как достаточно плотный скотч, который просто так не отлепить. И всем этим раздумиям насчёт черноглазого был он сам: его слова, иногда грубые, действия, мысли, о которых он часто молчит, никому не говорит и его глаза без дна. Была глубь, было и начало, но конца… Конца всему, что отражалось тогда в них не было, как и предела.

Четыреста тринадцать…

       И вот это слегка худощавое тело поднимают лишь два человека за руки, совсем не беспокоят себя мыслями о том, что могут повредить его конечности, хотя… Он ведь уже мёртв, верно?.. Ноги достают до пола лишь носочками, потому что рост, казалось, не очень-то и высокий, на руках, между пальцами, уже давно засохла кровь, приобретая черноватый оттенок вслед за червонным, а на горле видна лишь одна полоса, какая захватывала внимание больше всего остального, хотя голова была опущена.        Уже не слышно тех воплей вокруг себя, что выражали некое расстройство, не было слышно и того самого охранника, которых, кажется, совсем недавно рисковал тем, чтобы вылететь с работы, но всё же принёс британцу небольшой поднос хотя бы с ужином. Единственное, что тогда было слышно, так это тот самый шум ливня на улице. По всюду веяло свежестью и ощущался приятный холодок на коже, оставляя после себя лишь мелкую дрожь, когда наступила такая погода.

Семьсот пятьдесят шесть…

       Но и этого тот невысокий парень наверняка не ощущал, не чувствовал… — Куда его? — спросил невысокий мужчина, по-прежнему придерживая гитариста за плечо. — В воду! — крикнул тот, таща юношу по грязной смеси из земли и недавно образовавшихся луж, двинулся вперёд, наверное, к обрыву, что был довольно не далеко от этой тюрьмы. POV Tom        Мне тоже всё тогда казалось странным, каким-то неизведанным и действительно не понятным. Порой от этого хотелось просто метать всё, что попадётся под руку, но при этом после лишь осуждать себя, ведь такое поведение никак не поможет. Но ведь я тогда правда не понимал, что со мной происходит и почему… я могу прекрасно обойтись и без воздуха первые две тысячи секунд.        И вот я ощущаю, что итак холодную спину охватывает ледяная вода, что сразу приводит меня в чувства, ведь те глубокие, практически до костей, порезы на горле и руках начинают болеть…

Но тогда почему же? Почему я не могу осуществить свою цель?

POV Tom

Тысяча…

       Этот холодный дождь пробивает город до ниточки и каждого камня, оставляет за собой лужи и, кажется, плохое настроение. Но здесь не происходило такого ужаса, какое было в колониях. Здесь все живут хорошо и спокойно… — Долго ещё заниматься будешь, Торд? — слышен немного жестковатый голос из другой небольшой комнаты, направленный в спортивный зал. — Мы скоро закроемся! — Да, я уже… Заканчиваю… — спокойно проговорил парень, что стоял рядом с боксёрской грушей. На ладонях были надеты специальные перчатки, дабы при тренировках не повредить пальцы, торс же облегала давно промокшая в поту чёрная майка с маленьким красным значком на левом плече. Кажется, там было что-то про коммунизм… На глаза, что были не то металлического, не то серебристого цвета падала рыжая чёлка, а на макушке головы забавно торчали вверх два густых локона, словно говоря человеку о том, что перед ним демон… Ведь он был далеко не таким тихим, как показалось бы со стороны… — Что-то ты сегодня немного запоздал. Дома что ли никто не ждёт? — спросил тренер, слегка поднимая голову вверх, дабы заглянуть в серые глаза. Как ни посмотри, а парень довольно высокого роста. — Никто… — ответил парень, что был родом из Норвегии, после чего, быстро переодевшись, направился к выходу.        Верно, у него совсем никого не было, кто мог бы радостно встречать обладателя торчаших вверх рожек в проёме двери, помогая снимать с него куртку. Никто не разговаривал с ним и не молчал. Этот парень был совершенно один, но в тоже время он имел множество друзей… Сейчас коммунист лениво передвигается по дороге домой, задевая большой стопой глубокие и нечистые лужи. В голове полная каша, а он так и не осознаёт до конца, что уже давно прошёл свой дом, по-прежнему перебирая обувью эти странной формы впадины с водой.        Он не мог осознавать до конца и то, что спас… Мягкие волосы касаются его лица, а руки расставлены над плечами. Он до сих пор не понял, что сделал, но, кажется, он сохранил человека… — БЕРЕГИСЬ!!! — единственное, что тогда услышал парень в оранжевой и давно промокшей форме перед тем, как увидел, что на него несётся автобус… Эта скрытая фигура покачивалась в темноте, не знала, куда ей податься. Парень был, кажется, совсем без сил, поэтому часто покачивал головой в разные стороны, иногда хватался за горло… Что же?.. Что же потянуло в тот момент Ларссона взять и толкнуть своим телом совершенно чужое и такое холодное, дабы просто спасти жизнь?.. Ответа на этот вопрос курильщик никак не знал, но в те секунды ему было вовсе не до этого…        Транспорт уже давно покинул место, где могла быть авария, дождь также лил, словно из ведра, быстро касался открытых участков кожи и оставлял после себя табун мурашек. Серые глаза открылись, и только после парень в красной худи понял, что сейчас под ним лежит маленькое и такое беззащитное тельце. — «Что я творю?» — прокрутилось в голове норвежца прежде, чем тот медленно и со всей аккуратностью в действии поднял на крепкие руки худощавого паренька. Он несколько минут ещё стоял под проливным дождём, разглядывая черты лица пепельно-волосого. Кажется, ничего необычного, но ведь глаза закрыты…        Что-то просто не давало Ларссону взять и бросить этого юношу обратно на асфальт, оставив совершенно одного. Когда-то ведь его самого пришлось вытаскивать из глубокой ямы, которую он сам себе и вырыл. Влажные губы слегка приоткрылись, потихоньку выпуская через них воздух, глаза же продолжали наблюдать за неподвижными чертами, кажется, такого усталого лица. — Что ж… Раз меня дома никто не ждать не будет, то… — парень начал шагать, попутно разворачиваясь к себе домой. Возможно, какая-то частичка была рада тому, что он немного перешёл своё место жительства, но на лице пока ничего не выражалось.

Первым, кто посетит мою квартиру, будешь ты…